aD MARGINEM

СОВЕЩАНИЕ 1916 Г. О ЗЕМСКОЙ РЕФОРМЕ НА КАВКАЗЕ -1

 

Весной 1916 года власти Российской империи решили еще раз вернуться к вопросу формирования земств в так называемом «Закавказье».

 

Земская реформа - то есть всесословное выборное местное самоуправление на уездном и губернском уровнях - была подготовлена в империи к началу 1864 г. В 1865-1866 годах земства были учреждены в 28 губерниях Европейской России, к 1875-му охвачено было в общей сложности 34 губернии.

 

Опорой местного самоуправления считались прежде всего дворяне-землевладельцы. Поэтому земство не было учреждено в Архангельской, Астраханской и Оренбургской губерниях, где дворянское землевладение почти отсутствовало. Но главным исключением из правила были так называемые «окраины», в разное время присоединенные к империи. Земская реформа не была проведена в Польше, Прибалтике, Белоруссии, части Украины, на Кавказе, в Казахстане, присоединяемой Средней Азии и даже в Сибири, где сложилось устойчивое русское большинство населения.

 

Важнейший признак отличия колониальной империи, от неколониальной, важнейший признак границы между метрополией и колониями - меньший объем прав местного населения на периферийных и/или «заморских» территориях. Особые ограничения в правах – например, в праве избирать и быть избранными в общегосударственный парламент – четко проводят условную границу даже там, где отчетливое географическое разделение отсутствует. В этом смысле парадоксальным на первый взгляд образом именно с началом ограниченных по глубине и территориальному охвату либеральных реформ царствования Александра II возникает четкий критерий, по которому можно рассматривать Российскую империю как колониальную.

В историческом курсе "Новая имперская история Северной Евразии", разработанном в рамках проекта Ab Imperio, отмечается: 

"Там, где отсутствовала уверенность в преобладании в земствах православных “русских” пред­ставителей, особенно из дворян, они просто не вводились. Причиной были опасения, что нерусское дворянство использует этот институт для продвижения своих национальных интересов в ущерб центральной власти или что в регионах, где не было достаточно дворян, земства превратятся в “классовый” крестьянский орган или вовсе не справят­ся с задачами управления (например, в Сибири)".

 

Постепенно число земств увеличивалось. «В канун Октябрьской революции земские учреждения существовали в 43 губерниях Европейской России. Их компетенция распространялась на 110 миллионов жителей. Вместе с тем огромная территория страны по-прежнему управлялась правительственными чиновниками. (…) 51 губерния и область оставались без земств. В них проживал  61 млн. человек». (Г.А. Герасименко «Земское самоуправление в России»)

 

Ограничение прав населения «окраин»  было в империи Романовых весьма специфическим, поскольку власти – в частности, на территории Кавказского края - проводили различие между достаточно крупными городами и остальной территорией. Города рассматривались как опорные пункты метрополии, лояльность и способность к самоуправлению городского населения вызывала меньше сомнений (по крайней мере, до начала 1880-х годов, начала политики антилиберальных контрреформ и правоконсервативного национализма – «Россия для русских»). Либеральная по меркам Российской империи городская реформа 1870 года в отличие от земской, пусть выборочно, но почти сразу была проведена и на части окраин.

"То, что “Городовое положение” 1870 г. распространили практически на все регионы империи, включая местности, где не действовала земская реформа, свидетельствовало о большей уверенности правительства в потенциале государства в этом случае. Города были средоточием “современности”, при этом в них проживала лишь незначительная часть населения (чуть более 10%), так что даже ограниченных ресурсов имперского государства должно было хватить – как полагали в 1870-х – для контроля над самодеятельностью наиболее зажиточных горожан". ("Новая имперская история Северной Евразии")

Еще до реформы городское многосословное самоуправление было введено в 1846 году в столичном Санкт-Петербурге, затем в Москве (1862), Одессе (1863) и даже Тифлисе (1866). Всесословное городское самоуправление по Положению от 1870 года было введено в 509 городах из 1130 существовавших к тому времени. Немедленно оно было введено в Архангельске, Астрахани, Кишиневе, Владимире, Вологде, Воронеже, Вятке, Екатеринославле, Казани, Калуге, Керчи, Киеве, Костроме, Кронштадте, Курске, Н.Новгороде, Николаеве, Новгороде, Петрозаводске, Оренбурге, Орле, Пензе, Перми, Полтаве, Пскове, Рязани, Самаре, Саратове, Симбирске, Смоленске, Симферополе, Таганроге, Тамбове, Твери, Туле, Уфе, Харькове, Херсоне, Чернигове, Ярославле, Иркутске, Красноярске, Семипалатинске, Тобольске и Томске - именно в этом порядке города были перечислены в указе). Вскоре принципы указа были применены к уже существовавшему самоуправлению в Санкт-Петербурге, Москве, Одессе и Тифлисе.

В течение 70-х годов городовое положение было введено во всей России, за исключением Польши, Финляндии (где сохранилось прежнее городовое устройство) и недавно присоединенных регионов Средней Азии. На Северном Кавказе - во всех достаточно крупных городах, в Закавказье - выборочно: кроме Тифлиса также в Эривани, Баку, Кутаиси; а в Гори и Ахалцха - в упрощенном виде.

 

Антилиберальный поворот в царствование Александра III привел к целой серии контрреформ, в том числе земской контрреформе 1890 г. и контрреформе городского управления 1892 г. в направлении резкого урезания прав самоуправления, усиления административного надзора за ним, и ограничения избирательных прав еще более высоким имущественным цензом.

Среди самых значительных изменений в Положении 1890 г. по сравнению с предшествующим Положением 1864 года:

- Разделение съезда цензовых избирателей на два отделения - дворянское и недворянское. В результате земства были практически поставлены под контроль дворян-землевладельцев;

- Уменьшение количества выборных гласных земских собраний;

- В состав земских собраний были введены многочисленные должностные лица, прежде всего предводители дворянства, что ещё более увеличило влияние дворянства на земские собрания;

- Председателям и членам земских управ были предоставлены права государственной службы; на практике это означало, что в состав управ теперь не могли входить крестьяне и мещане, которые не имели права вступать в государственную службу;

- Были существенно расширены полномочия министра внутренних дел и губернаторов по контролю земств.

 

Но и это урезанное самоуправление вызывало опасения по самым разным причинам. К примеру, достаточно быстро начинается поток жалоб в Центр от кавказской администрации о непригодности Городового положения 1892 года для Кавказа, о том, что «надо изменить состав городских Дум, гарантировав их от преобладающего влияния армян». В первую очередь речь, конечно, шла о двух главных на тот момент центрах региона - Тифлисе и Баку, где оно тоже считалось непропорционально большим.

Здесь мы касаемся отдельного большого вопроса городского самоуправления только в силу его связи с земским самоуправлением, поэтому приведем всего лишь один пример. Известный российский историк В.С. Дякин цитирует Всеподданейшую записку 1902 года императору от главноначальствующего на Кавказе князя Голицына с отчетом о ситуации в 1897-1902 годах (В.С. Дякин «Национальный вопрос во внутренней политике царизма»):

«Применение закона 1892 года в общем благоприятно для городского хозяйства. Но так как в городах, особенно Восточного Закавказья, домовладение, торговля и промышленность сосредоточены в руках главным образом армян, то они получили преобладание в городских учреждениях при почти полном устранении грузин, мусульман и особенно русских. Это серьезное неудобство, особенно в связи с ростом в армянской городской интеллигенции национально-политического движения.

Чтобы устранить это, Голицын просил увеличить его и губернаторов право ревизии и административного надзора, а также несколько изменить порядок выборов, чтобы усилить представительство мусульман. Его просьбы уважены законами 24.4.1898 г., 15.5.1899 г. и 14.12.1900 г.»

В целом вопрос о непропорциональном «засилье армян» в городском самоуправлении не был окончательно решен и продолжал беспокоить затем уже правых депутатов Государственной думы и центральные власти империи.

 

Предреволюционная ситуация 1904-го и революция 1905 года вынудили царизм пойти на серьезные уступки. В рамках второй из неотложных мер, перечисленных в императорском указе Сенату от 12 декабря 1904 года «о предначертаниях к усовершенствованию государственного порядка»  предполагалось «предоставить земским и городским учреждениям возможно широкое участие в заведовании различными сторонами местного благоустройства, даровав им для сего необходимую, в законных пределах, самостоятельность, и призывать к деятельности в этих учреждениях, на однородных основаниях, представителей всех частей заинтересованного в местных делах населения…»

Уже в 1905 году было восстановлено упраздненное в 1881 году Кавказское наместничество. Новоназначенный царем наместник Кавказа граф Воронцов-Дашков еще при своем вступлении в должность обещал созвать совещания из представителей дворянства, городов, сельских обществ, духовенства, которые смогут высказаться «о тех мероприятиях, которые неотложно необходимо принять для прекращения всяких разбоев, грабежей и беспорядков, выяснить, насколько ощущается потребность в изменении действующего в крае судебного устройства, обсудить возможность и целесообразные способы применения положения о земских учреждениях». Даже сама кавказская администрация рассматривала тогда возврат к Положению 1864 года при введении земских учреждений на Кавказе в качестве естественной формы реализации принципов декабрьского указа 1904 года.  В этом духе 16 июля 1905 года прошло заседание Совета наместника по вопросу о введении земских учреждений на Кавказе с участием приглашенных лиц от ведомств, общественных учреждений и печати, где была заслушана Записка канцелярии наместника «о созыве представителей от местного населения в уездные и губернские совещания для обсуждения реформы земского хозяйства в Закавказье».

По воспоминаниям командира конвоя наместника Н.А. Бигаева «На многолюдных совещаниях по выработке положения о земском самоуправлении на Кавказе мне приходилось присутствовать. Причем споры принимали такой оборот и при этом между армянами и грузинами, что мне казалось, что о земском самоуправлении мечтать нам, кавказцам, не приходится вовсе, даже в отдаленном будущем. На первый план победоносно выступал всегда национальный момент, непримиримый, жестокий и достаточно логический. Преодолеть этот момент, конечно, никто и никогда не смог бы».

В связи с новым обострением обстановки в крае не все намеченные совещания удалось провести – в частности, уездные и губернское совещания в Елисаветпольской губернии. В 1909 г., когда на Кавказе снова были намечены губернские совещания по вопросу  о введении земства граф Воронцов-Дашков в своем обращении к губернаторам Закавказья признал, что «…еще в 1905 году, вскоре после моего вступления в управление краем, были созваны по моему распоряжению уездные и губернские совещания из представителей, избранных населением, для обсуждения вопросов, связанных с введением в Закавказском крае земской реформы. Но вследствие особых условий того времени совещания эти в некоторых уездах не могли состояться вовсе, а состоявшиеся - не дали надлежащего материала для постановки вопроса на практическую почву. Обстоятельства эти (…) не позволили своевременно приступить к осуществлению намеченного преобразования».

 

Возврат к идее организации земств на Кавказе произошел в 1909 году на фоне «кавказского запроса» правых в Государственной Думе, которые  выражали недоверие деятельности кавказской администрации во главе с наместником, обвиняя ее в чрезмерном либерализме и поощрении сепаратизма. Левые в Думе и фракция кадетов отвергали обвинения в адрес кавказской администрации и указывали на то, что причины волнений и беспорядков кроются в отстранении местного населения от решения местных проблем.

31 мая 1909 года Воронцов-Дашков издал циркуляр о главных вопросах по введению земства на Кавказе с изложением плана преобразований. Вновь намечалось его обсуждение местными представителями. На следующий день на заседании III Государственной думы было выражено пожелание, чтобы правительство занялось вопросом о скорейшем введении в крае земского самоуправления.

«Все совещания (1909 года в «Закавказье». – Прим. К.А.) были против общекраевого земства и за принятие расходов на полицейскую стражу на казну; за расширение сферы компетенции земств по сравнению с Положением 1890 г. (заведование местными водами и орошением, право учреждения установлений мелкого кредита, особых контор для содействия сбыту сельскохозяйственной продукции, право приобретения в пределах губернии земель для переселения); за ограничение надзора за деятельностью земств рамками 1864 г.», - отмечает В.С. Дякин. Сравним это общее желание в 1905 и 1909 годах либерализовать существенные стороны Положения 1890 года (расширить сферу компетенции земств, ограничить надзор за ними) или воспользоваться либеральным Положением 1864 года и прямо противоположное мнение большинства (так называемого грузино-мусульманского) на совещании 1916 года – с этим мнением, многократно высказанным уже на открытии заседаний, мы познакомимся ниже.

 

Третий раз вопрос о земской реформе в регионе рассматривался весной 1916 года в условиях мировой войны уже при новом наместнике – великом князя Николае Николаевиче Романове.

Как раз в 1916 году в Москве начал издаваться иллюстрированный еженедельник «Армянский вестник» с целью завоевать симпатии и поддержку российского общественного мнения  в связи с катастрофой армянского населения в Османской империи, масштабы которой к концу 1915 года уже начали проясняться. В частности, необходимо было решить два насущных вопроса – тяжелейшее положение как армянских беженцев, которым удалось пересечь российско-турецкую границу, так и тех армян, которые находились на занятых российскими войсками территориях Османской империи.

Поскольку поражение Османской империи выглядело очевидным, другим важным вопросом было продвижение идеи автономной Армении на освобожденных территориях так называемой «Западной» Армении. Армянским общественным и политическим деятелям становилось все более очевидно, что в канун войны они приняли желаемое за действительное - эта идея не пользуется поддержкой ни российских властей, ни военного командования на фронте, ни даже каких-то групп российской общественности. И в этом контексте на армянские общественные организации, на армянские добровольческие формирования в составе российской армии многие в России, особенно власти и военное командование, начинают смотреть со все большим недоверием.

 

Как было написано в первом номере еженедельника:

«Армянский вестник» рожден войною и тем грандиозным несчастьем, которое война принесла армянам.

Но и война, и турецкая трагедия – только ближайший повод. Журналу, такому как наш, давно было место среди органов русской периодической печати. Начиная с последней русско-турецкой войны, армянам было что рассказать о себе русскому обществу, и уже лет десять можно было рассказывать, не слишком злоупотребляя эзоповскими оборотами (имеется в виду снятие цензурных ограничений после революции 1905 года. – Прим. К.А.). Ведь ни русское общество, ни русское правительство не были до сих пор с надлежащей полнотой осведомлены об армянах, об их настроениях и чаяниях в России и Турции. (…)

Если нашему журналу удастся просто создать армянскому народу друзей в русском обществе, его появление будет оправданным.

Если же он привлечет к армянскому народу не только сочувствие, но и столь необходимую ему теперь моральную и материальную поддержку – цель журнала будет достигнута сторицей».

 

Крайне актуальным оказался в 1916 году и вопрос введения земских учреждений в «Закавказье». Хотя бы потому, что армянские беженцы на территории Эриванской губернии находились в ужасающем положении - помощь со стороны властей была крайне ограниченной, а собственные возможности армянского населения «Закавказья» не могли быть в полной мере использованы в силу отсутствия земских учреждений. В «Новой имперской истории Северной Евразии» подчеркивается, что на территории империи именно земства действовали «после 1910 г. и особенно с началом первой мировой войны – как главный механизм социальной мобилизации и координа­ции экономической деятельности населения, в полной зависимости от которого оказалось само центральное правительство. (…) При всей ограниченности земской выборной системы, земства являлись единственным органом власти, поддерживающим постоянную обратную связь с населением".

Кроме того в регионе вновь после 1905-1906 гг. обострились отношения между крупными национальностями. В условиях мировой войны, конечно, и речи не могло идти о вооруженном противостоянии, как десять лет назад между армянами и «кавказскими татарами» во время первой русской революции, но напряженность была достаточно велика. В отличие от событий десятилетней давности солидарность грузинского и мусульманского элемента против армянского была выражена гораздо сильнее. Постепенное установление контроля российской армии над значительными территориями «армянских вилайетов», участие в войне в составе российской армии добровольческих подразделений из членов армянских революционных партий (которых совсем недавно царизм преследовал как своих злейших врагов в «Закавказье») породили опасения, что после войны армянский элемент, даже несмотря на османскую политику массового истребления, может доминировать в регионе – как в случае создании автономной Армении, так и в случае присоединения к России новых территорий.

Резко антиармянские настроения подхватывались в Центре консервативно-правыми и антилиберальными кругами, которые уже достаточно давно рассматривали армян наряду с поляками и евреями в качестве враждебного интересам империи элемента.  Грузинские и «татарские» общественные деятели, поддерживаемые постоянными депутатскими запросами правого крыла Государственной Думы, вели многолетнюю кампанию лично против наместника на Кавказе графа Воронцова-Дашкова, обвиняя его в проармянских симпатиях. В ходе секретных заседаний центрального правительства летом 1915 года высшие государственные сановники ссылались на то, что даже лидер социал-демократов в Думе Чхеидзе в связи с контрнаступлением российской армии на Кавказском фронте, якобы чреватым созданием «Великой Армении», «впадает чуть ли не в истерику и грозит непоправимыми несчастиями. (…) кричал в Думе во время перерыва, что кавказской армией командует не Верховный Главнокомандующий и не Наместник, а графиня Воронцова-Дашкова, опутанная армянскими сетями». Этот небольшой эпизод, когда социал-демократ, сторонник идеологии интернационализма, враг самодержавия, будущий председатель исполкома Петроградского Совета рабочих депутатов, затем председатель Закавказского Сейма, Учредительного собрания Грузии за 2-3 года до того выступал по причине армянофобии как ревностный «патриот» империи, дает хорошее представление о том, какого накала достигли антиармянские настроения в «Закавказье» в ту самую пору, когда по другую сторону линии фронта осуществлялся Геноцид.

О том, что эпизод не был случайным свидетельствует выступление 10 мая 1914 года, на заседании Государственной Думы, депутата-монархиста, председателя Главного совета Союза Русского Народа Н.Е. Маркова, который, наверное, впервые солидаризировался со своим противником, еще одним видным грузинским социал-демократом, будущим членом Оргкомитета РСДРП Чхенкели. (Напомним, что избранный  9 (22) апреля 1918 года Закавказским сеймом председателем правительства Закавказской Федеративной Демократической Республики, Чхенкели сразу же приказал войскам оставить крепость и город Карс. Позднее он был назначен министром иностранных дел независимой Грузии.)

«Я в этом отношении вполне разделяю точку зрения моего далекого политического противника – депутата Чхенкели; он был прав во всей той части своей речи, когда говорил о делах армянских, - заявил Марков. - Ибо тогда он был не социал-демократ Чхенкели, который говорит, что приказывает из Берлина Маркс, а говорил то, что подсказывает ему грузинское сердце; он поэтому и был совершенно прав, потому что в это время он был глубоким националистом, правда, националистом грузинским. Но и я буду прав, присоединившись к нему, не будучи нисколько националистом грузинским; я спрашиваю: зачем, собственно, России создавать на границе Кавказа великую Армению, которая будет, естественно, стремиться присоединить к своей части и русскую Армению? Ведь это правильно он сказал: это будет вторая Македония, – нет, это гораздо хуже, чем вторая Македония, это создастся вторая Польша у нас, это создастся враждебное государство на границе Кавказа, который и так очень мало ассимилирован с Россией».

 

На смену Воронцову-Дашкову в августе 1915 года наместником Кавказа был назначен дядя царя, великий князь Николай Николаевич Романов (младший). В своем письме императору Николаю II, наместник писал:

«В числе ряда вопросов, имеющих огромное значение для разноплеменного населения края, при первом же моем знакомстве с ним, особенно привлек мое внимание вопрос о введении в той или иной форме земства в Закавказье.

Из сведений, почерпнутых мною из дел управления наместника, выяснилось, что вопрос этот возбуждался уже давно, причем впервые он был поднят графом Воронцовым-Дашковым в 1905 году. Для лучшей разработки земской реформы графом Воронцовым было созвано в том же году Краевое совещание, каковое ни к каким результатам не привело, так как неспокойное настроение членов совещания, выразившееся в речах, не могущих быть допущенными краевою властью, принудило графа Воронцова-Дашкова совещание это приостановить. Дальнейшая работа по подготовке земской реформы велась в канцелярии наместника исключительно в смысле собирания материалов, могущих быть использованными для вопроса о введении земства в Закавказье.

Придя к убеждению, на основании личных бесед с различными местными деятелями и депутациями, о неотложной необходимости дать вверенному мне краю земское самоуправление, в форме, отвечающей его культурному уровню, я поручил управлению наместника собрать все материалы, поступившие в канцелярию за последние 10 лет по данному вопросу, и тщательно рассмотреть их, с тем, чтобы дать теперь же дальнейшее движение вопросу о введении земства в крае и приступить к составлению соответствующего законопроекта для внесения такового в установленном порядке с высочайшего Вашего императорского величества одобрения, в законодательные учреждения.

Желая получить более современные данные, я решил созвать Краевое совещание под моим председательством, при участии представителей различных групп населения и общественных деятелей Кавказа,  с тем, чтобы путем обмена мнений получить от них не какое-либо решение вопроса о земской реформе, а исключительно лишь новый материал, могущий облегчить задачу составления законопроекта о сей реформе для Закавказья. (…)

В общем, считаю долгом с радостью отметить, что все прения и речи членов совещания носили характер полной деловитости и закономерности. В последний день совещания я пред­седательствовал лично, при чем, закрывая его, сказал краткое слово, выражая членам совещания благодарность за их труды и за доставленный мне ценный материал для разработки законопроекта и характер их обмена мнений и сделанные мне устно доклады. (...)

Считаю долгом отметить, что в среде совещания заметно составился блок между грузинами и магометанами против армянского меньшинства, причем к этим группам примкнули и почти все русские члены совещания.

Отмеченное явление объясняется тем, что в Грузии есть дворянское сословие, достаточно сильное в Кутаисской и Тифлисской губерниях, а мусульмане надеются на дарование им в ближайшем времени сословных дворянских прав. Об этом вопросе я буду иметь счастье представить вашему величеству в будущем особый доклад, почему испрашиваю соизволения здесь его не касаться. Армяне же, не имея организованного дворянского сословия, опа­саются, что сословное земство совершенно устранит их от участия в земской деятельности. («сословным земством» великий князь назвал земство по закону 1890 года, который вел к абсолютному преобладанию дворянства в самоуправлении. – Прим. К.А.)

В виду такого коренного разногласия среди членов Краевого совещания и принимая во внимание, что мнение его, согласно предложенных мною задач, отнюдь не должно было носить решаю­щего характера, а исключительно долженствовало ознакомить меня с пожеланиями и взглядами местных людей, я признал необходимым в заседаниях оглашать и выслушивать как мнение большинства, так и мнение меньшинства, считая, что и последнее безусловно должно быть принято во внимание при составлении советом наместника земского законопроекта для края».

 

Самую активную роль в освещении на страницах «Армянского вестника» хода совещания и всей темы земской реформы в регионе играл один из создателей еженедельника Алексей Карпович Дживелегов. Уроженец Нор-Нахичевана, выпускник историко-филологического факультета Московского университета, специалист по европейской культуре, в первую очередь по культуре эпохи Возрождения, он с 1905 года вступил в партию кадетов. С началом Первой мировой активно участвовал в деятельности новосозданных Всероссийского земского союза во главе с одним из руководящих деятелей партии «прогрессистов» князем Г.Е. Львовым и Всероссийского союза городов во главе с членом ЦК партии кадетов М. В. Челноковым - в частности, во Всероссийском союзе городов ученый возглавлял отдел информации. В 1915 году Дживелегов становится членом объединенного Комитета земского и городского союзов.

Лишенный возможности участвовать в работе Кавказского совещания 1916 года, Дживелегов близко к сердцу принимал все его перипетии. Как член партии кадетов, он видел в противостоянии армянского меньшинства и «грузино-мусульманского» большинства конфликт между «старым» и «новым», между прогрессом и реакцией, либерализмом и ретроградностью. Сейчас, сто лет спустя, мы можем сказать, что такой подход был с одной стороны вреден, а с другой – почти неизбежен.

Неизбежен потому, что либеральные реформы, хоть и далеко не полностью проведенные в регионе, начиная с 1870-х годов, дали огромный толчок в первую очередь армянскому населению. Причем речь не только о развитии предпринимательства, но и об активном формировании интеллигенции, постепенном возникновении рабочего класса. Именно с того времени начинаются, резко нарастают в пору отката реформ с начала 1880-х и уже не прекращаются до самой революции 1917 года публичные, общественные и закрытые, ведомственные обсуждения «армянского засилья». В результате армянские, большей частью городские, новые и грузинские/мусульманские, большей частью помещичьи, традиционные элиты действительно оказались принципиальными противниками по вопросу реформ.  Поскольку сама верховная власть в лице двух последних императоров была ярой противницей реформ эпохи Александра II, армянский активный элемент оказался в абсолютном меньшинстве и мог рассчитывать на «доброе отношение» только каких-то отдельных фигур в администрации или «прогрессивных сил» в Москве и Санкт-Петербурге, для которых армянская тема, была в лучшем случае десятой по значимости. Главный вред идеологизации этнического соперничества в регионе и отношений с властью состоял именно в том, что у армян формировались иллюзорные представления о поддержке.

Однако армянская сторона не могла так же открыто следовать курсом этнического противостояния, как это делали «ущемленные» «армянским засильем» грузинские и кавказско-татарские общественные силы. Это было связано с крайне невыгодным для армян демографическим и административно-территориальным фактором в регионе. Именно поэтому армяне, как в Османской, так и в Российской империях, брали на вооружение либеральную или социалистическую идеологию, выступая как сторонники общей пользы и общего блага через реформы, расширение индивидуальных и коллективных прав.

 

Открытию совещания была посвящена «редакторская колонка» нового еженедельника, написанная А. Дживелеговым без указания авторства:

 

«Армянский вестник» №14 (1916)

 «Москва, 1-го мая.

Открывшееся в Тифлисе земское совещание призвано решить целый ряд крупнейших вопросов, важных не только для Кавказа, но и для всей России.

Земство Кавказу нужно сейчас более, чем когда бы то ни было. Общенародное дело служения обороне страны и устроения тыла не может осуществиться успешно, раз не имеется на местах организованных общественных ячеек. Из факта отсутствия земства на Кавказе вытекают сейчас те неимоверные трудности, которые встречает в своей работе на кавказском фронте Всероссийский Земской Союз. В то время, как Союз Городов, располагающий готовыми органами в лице городских самоуправлений, развивает на Кавказе огромную деятельность, Земский Союз именно на Кавказе далеко отстоит от Городского. От этого тяжело  страдает,  как помощь  больным  и    раненым воинам, так и организация обороны.

С точки зрения армянского народа это - факт, тоже далеко не безразличный. Армянское население в Турции, так жестоко пострадавшее, лишилось вследствие отсутствия земства на Кавказе значительной доли той поддержки, которую при других условиях оно могло бы получить. И многие сотни беженцев-армян, погибших от того, что Кавказ не мог быстро подготовиться к их приему, остались бы живы. В конце концов, те, что были спасены, из общественных организаций обязаны своим спасением только Союзу Городов.

Но война - момент преходящий. Она когда-нибудь кончится. И когда ей придет конец, край окажется в таком состоянии, что без организованного внегородского самоуправления ликвидация последствий войны будет затруднена в величайшей мере. Таков другой момент, который властно требует возведения земства на Кавказе во имя интересов всей России. Ибо в эволюции России после войны, в эволюции обновленной возрождающейся России - Кавказ с его неисчерпаемыми богатствами будет, конечно, играть первостепенную   роль.       

В чем заключаются желание армянского населения Кавказа? Чего ждет оно от введения в крае земских учреждений?

Наш журнал знакомит читателей с обеими точками зрения, которые существуют на этот вопрос в армянском общественном мнении: с точки зрения сторонников более мелкой земской единицы (участкового земства), объединяющего образование компактных округов с населением одной и той же национальности и с точкой зрения сторонников более крупной земской единицы (примерно по два земства на разнородные губернии). Совещание решит, которая из этих двух точек зрения больше отвечает условиям местной жизни. В совещании будут участвовать представители различных национальных организаций, мнение которых будет, конечно, принято в расчет.

В данный момент нам представляется существенным подчеркнуть только один момент, который Совещание должно иметь в виду. Армяне на Кавказе не хотят никакого неравенства в свою пользу. Пусть им будет обеспечено такое земское устройство, при котором они смогут без помех культивировать свои способности, будить дремлющие силы природы на Кавказе и работать над утилизацией мертвых пока его богатств. Другого им не нужно. Национальное соперничество, вечные распри с соседями им претят, и никогда никакие атаки на национальной почве не исходили от армян. Им приходилось защищаться, - это уже не их вина: их заставляли. Борьба их не страшит, но они ее не хотят. Мирный хозяйственный труд, мирная культурная работа, мирное сотрудничество с соседями и устойчивая внешняя обстановка для всего этого - вот желание кавказских армян.

Если новые земские учреждения обеспечат эти условия и обеспечат прочно, ничего другого для армян от будущего земства не нужно.

Необходимо только, чтобы те формы, которые будут приданы земству на Кавказе, были таковы, чтобы заранее были устранены поводы для междунациональных нареканий. Это - в общих интересах всех соседей. Это - в интересах всего Кавказа. Это - в интересах России».

 

Удивительно, что весной 1916 года автору нужно было чуть ли не оправдываться от имени всего народа перед российскими и кавказскими читателями – «никогда никакие атаки на национальной почве не исходили от армян». Нужно было основывать еженедельник с благими намерениями «создать армянскому народу друзей в русском обществе» - выходит эту задачу так до сих пор не удалось решить. И это в ситуации, когда на Кавказском фронте сражались армянские добровольцы, когда армянское население массово истреблялось турками под предлогом сотрудничества с врагом.

Множество фактов в годы Первой мировой войны показывают, с какой опрометчивостью, какой близорукостью и в то же время с какой неизбежностью, не имея толком никакой реальной поддержки в империи, ни политической, ни общественной, зато имея серьезные и давно проявившие себя враждебные национальные силы и инстанции власти, как в Центре, так и в регионе, армянские общественные и партийные деятели в «Закавказье» ринулись заниматься освобождением Армении под командованием царизма.

 

продолжение следует

 

 

 

 

 

oN THE TOPIC

A European “grand revolution”, then, is a generalized revolt against an Old Regime. Moreover, such a transformation occurs only once in each national history, since it is also the founding event for the nation’s future “modernity”.

 …յաղթանակող է այն կուլտուրան, որ իր շուրջն օղակում և համախմբում է հոծ մարդկային զանգուածներ, որ յաղթանակող է այն կուլտուրան, որը ստեղ­ծում է արժէքներ ոչ թէ հասարակութեան մի չնչին խաւի,այլ նրա մեծամասնութեան համար: Այդպիսի մի կուլտուրա իրաւ որ յաղթանակող կարող Է լինել, կուլտուրա ասածդ ոչ թէ պիտի բաժանէ, այլ միացնէ: Այդպէս էր արդեօ՞ք պատմա­կան հայի կուլտուրան: Ո՛չ:

Семейная жизнь и устройство армянского народа совершенно патриархальные; но в одном отношении этот народ существенно отличается от прочих азиатских народов и именно в отношении к положению женского пола, признания его самостоятельности; равенство прав и достоинства, выказываются в семейном устройстве армян и в личности женщин. В этом, по мнению моему, заключается призвание армян к высшему разви...