aD MARGINEM

СОВЕЩАНИЕ 1916 Г. О ЗЕМСКОЙ РЕФОРМЕ НА КАВКАЗЕ -3

 

В №18 «Армянского Вестника» под заголовком «Подробности последнего заседания» были опубликованы фрагменты выступлений и результаты окончательных голосований, уже предрешенных  в ходе работы секций:

 

«Кн. И.Б. Абашидзе. (…) Мы здесь в значительном большинстве – сторонники бессословного земства, земства со всеобщим избирательным правом, земства, подлежащего контролю администрации только в области законности своих действий; вместе с тем мы сугубо нуждаемся в немедленном осуществлении земской реформы, а нынешняя политическая конъюнктура не дает возможности нам осуществлять указанные выше нами земские идеалы. Нам надоело 10 лет играть комедию земства, и меня радует, что, наконец, мы вступаем на практический путь осуществления земства. (…)

 

Х.А.Вермишев. Если мы, меньшинство, вносим поправки в Положение 1890 г., то только потому, что хотим создать прочное основание здесь земскому делу. Нам старались внушить, я бы сказал загипнотизировать нас, в том направлении, что всякие изменения этого Положения остановят реформу. И это тогда, когда ни в русском общественном самосознании, ни в печати, ни в Государственной думе нет спора о несовершенстве земского закона 1890 года. Налоговый принцип, от которого так категорически отказывается большинство совещания, нашел себе применение и в позднейшем земском законодательстве по отношению к Западному краю и в Положении о выборах в Гос. Дума. Октябристы, коих нельзя заподозрить в чрезмерном радикализме, и те высказались за бессословное земство и налоговый ценз. Все это не ново, а потому мы и старались отрешиться от излишнего страха. Здесь говорят, что в Закавказье никаких особенностей нет, что его физическая и этнографическая природа одинакова с остальной Россией. Если остановиться только на разнообразии земельных угодий, различии их ценности, то несомненно налицо явится то общее условие, которое властно диктует во имя справедливости изменить ценз и дать возможность большему контингенту честных людей работать в земстве.

 

И.И. Зурабов. Мнение меньшинства – это уклон в сторону сильных, стремление улучшить положение тех, - я подразумеваю торгово-промышленный и другой имущий класс, - кто сегодня уже и так относительно благодушествует. Мы – не за собственников виноградников, торговцев, а за неимущих пахарей – хозяев земли. Те, за кого ратует меньшинство, выправят свою деятельность не в пользу сидящих на земле, а в пользу себе подобных. Мы просим, дайте нам жить общей жизнью с остальной Россией, и верим, что когда эта жизнь будет улучшена там, то ее улучшат и у нас. Если же мы будем создавать сепаратный земской закон, то скоро ли мы его получим…

 

Баллотировка: большинством 63 против 29 и при 5 воздержавшихся в основу избирательного ценза положено земское Положение 1890 г. – имущественно-поземельный ценз, - причем внесены изменения в смысле понижения ценза».

 

Избирательный ценз, как известно, означает ограничение избирательных прав. Имущественный ценз означает ограничение в правах тех, чье имущество, например,  дом или квартира, по своей оценочной стоимости меньше  некоторой фиксированной величины. Поземельный ценз выгоден помещикам-землевладельцам, поскольку ограничивает избирательное право размером земельных владений. Налоговый ценз ограничивает избирательное право некоторой минимальной величиной уплачиваемого налога, соответственно величиной денежного дохода и позволяет участвовать в голосовании торгово-предпринимательскому элементу, который не имеет достаточной земельной собственности.

 

«Речь В.А. Вартанова

(…) Я недавно жил несколько лет в центральной России, в тех местах, где еще живы дворянские традиции. В земстве там крестьяне – статисты. Третий элемент совершенно подавлен. Сословность пустила глубокие корни и проникла вплоть до губернских земств. Если в центральной России от деятельности земства получается такой результат тогда, когда его работники-дворяне культурнее наших, то что можно ожидать у нас в Закавказье, где дворянство в своем большинстве мало развито и почти некультурно. (…) Наша задача – поднять творческие силы народа, а потому привлекайте и крестьянство, и рабочих, и чиновников, и людей свободных профессий… (…)

 

Речь М.В. Мачабели

Местное дворянство не собирается властвовать, как это здесь некоторые полагают, оно хочет только спасти свои хозяйства. Настаивая на куриях, дворянство имеет только в виду спасти свое хозяйство от сильно развитого торгово-промышленного класса в крае. Пусть мне укажут хоть один факт, когда торгово-промышленный класс дал что-нибудь крестьянству, и я признаю за ним право на доминирующую роль в земстве этого класса.

 

Речь И.М. Долуханова

(…) Как можно вводить у нас куриальную систему? Ведь дворянские организации существуют не везде даже в пределах Тифлисской и Кутаисской губерний; так, их нет вовсе в Ахалцихском и Ахалкалакском уездах, нет их и в 7 из 9 губерний и областей Закавказья. И если почти по всей территории Закавказья нет дворянских организаций и в некоторых губерниях (Восточного Закавказья) нет и признанного в правах дворянства сословия, то, спрашивается, какая необходимость диктует ввести дворянские курии в земских выборах?

(…) И если мы вспомним, что дворянство в России было передовым сословием, обладающим громадным земельным фондом, сосредоточившим политическую власть и влияние, что дворянские гнезда являлись культурными очагами, мы найдем объяснение, почему законодатель отвел дворянству в центральной России первенствующую роль в земстве. Однако, законодательство последнего времени идет по пути отрицания сословных курий. И не только земство Ставропольской губернии, но и позднейшие земства по закону 1912 г. знают лишь две курии: крестьянскую и всех прочих избирателей.  Значит, идея наша воспринимается законом и законодатель уже не видит оснований для предоставления одному сословию преимуществ перед другим. (…)

Мы понимаем земство, как орган самоуправления, охватывающий все отрасли и стороны жизни данного района. Поэтому мы не постигаем, как можно одному сословию, которое к тому же не имеет исторического и культурного права играть роль, на которую претендует, давать преимущество в особенности там, где не существует дворянских организаций. Во имя чего это делается? Мы хотим, чтобы было создано справедливое, равное для всех представительство в земские учреждения от всех слоев населения…

 

В Российской империи куриями назывались разряды избирателей – избиратели делились по сословному признаку: землевладельцы, крестьяне и др. Это позволяло обеспечивать совершенно разные нормы представительства разных сословий в избираемых органах – достаточно высокие от дворянства и ничтожно малые от крестьян.

 

Баллотировка

Августейший Председатель баллотирует пожелание большинства о введении в Закавказье, по Положению 1890 г. куриальной системы выборов. 58 членов высказываются за введение курий, 35 против и 4 – воздерживаются от голосования».

 

 

Еще в майском, шестнадцатом номере «Армянского вестника» в краткой редакционной статье без подписи А.К. Дживелегов резко отрицательно оценил итоги земского совещания в Тифлисе:

 

«Москва, 15-го мая.

Ход работ земского совещания на Кавказе превзошел худшие опасения, высказывавшиеся в печати. Грузино-мусульманское большинство не пожелало считаться ни с какими соображениями, кроме тех, которые были продиктованы его классовыми и национальными аппетитами. Социальный состав этого большинства очень определенный: руководящую роль в нем играют крупные землевладельцы. И вот эти господа не пожелали сделать никаких уступок представителям других общественных групп и других национальностей. Спрашивается, на что они рассчитывали? Ведь земское совещание - не более, как совещательный орган. Его постановления будут служить лишь материалом при обсуждении вопроса в Государственной Думе, которая, конечно, не захочет идти на поводу у представителей грузинской и мусульманской феодальной реакции, не захочет без критики принимать трогательные гимны Положению 1890 года, которые с таким пафосом исполнялись в Тифлисе.

Найдутся в Думе люди, которые знают цену этому закону, - одному из худших произведений эпохи реакции, и едва ли мнение Думы будет очень отличаться от мнения русской печати. Ведь в последнее время ни по одному из крупных вопросов государственного строительства русская печать не высказывалась с таким поразительным единогласием. Вожделения грузинских землевладельцев и мусульманских беков встретили самое единодушное осуждение. Это быть может самый важный факт, сопровождающий тифлисское совещание, и он придает такую несокрушимую прочность позиции представителей армянского народа».

 

Здесь, безусловно, автор – член российской партии кадетов - выдает желаемое за действительное. Ранее в статье уже отмечалась опасность характерного для армянских деятелей разного времени настроения: пренебрежение «горизонтальным» политическим и околополитическим уровнем в пользу «вертикального» в надежде, что сильная и справедливая центральная власть должным образом будет разруливать «сверху» местные проблемы и конфликты, защищать от возможной "горизонтальной" враждебности соседних сообществ. Причина такого неоправданного оптимизма относительно Центра крылась в слабости системного мышления и антропоморфизации политического, то есть видение политических взаимоотношений по аналогии со взаимоотношениями индивидов, где имеют место моральные и аморальные действия. Даже те немногие, кто приближался к более адекватному пониманию политики, питали себя и других иллюзиями, чтобы поддерживать в национальном сообществе оптимистический дух, а иногда и для того, чтобы повысить собственную значимость в глазах аудитории эффектными и вселяющими надежды обобщениями. Если нет надежд на кавказскую администрацию, надо надеяться на верховную власть, если не на верховную власть, тогда, наоборот, на главу краевой администрации. Если вся вертикаль власти явно не благоволит армянам, надежды следует уверенно возлагать на общественное мнение в Центре, центральную печать и проч. 

На самом деле ни о какой «несокрушимой прочности позиции» говорить не приходилось, хотя, конечно, центральная либеральная пресса действительно осудила позицию большинства совещания. «Закавказская речь» приписывала это армянским «интригам»:

 

«Воспользовавшись своими связями с  кадетскими публицистами и их газетами, где у них имеются специальные люди для проведения своих предначертаний, они поспешили оповестить весь мир, что на совещании армяне вдруг оказались передовыми деятелями, а все грузины, мусульмане и русские – представителями реакции и только князьями и беками».

 

Не стоит, конечно, принимать за истину в последней инстанции брошюру под названием «Итоги краевого земского совещания на Кавказе», изданную месяцем позже в Тифлисе видным ингушским общественным деятелем Вассан-Гиреем Джабагиевым, но, тем не менее, ее полезно иметь в виду. Экономист-сельскохозяйственник, работавший вице-директором департамента земледелия министерства сельского хозяйства России, и одновременно - публицист, озабоченный просвещением и развитием мусульман, он подробно анализировал ход совещания. Указывая, что либеральная часть российской печати, а именно столичные «Русские Ведомости», «Русское Слово», «Речь» и «Новое Время» действительно выступили против решений принятых большинством голосов на тифлисском совещании, Джабагиев оспаривал тот факт, что «грузино-мусульманское» большинство было исключительно дворянским по своему составу и кроме того доказывал цифрами, что грузин и мусульман всегда поддерживала преобладающая часть русских участников краевого совещания:

 

«… грузины и мусульмане вместе имели максимум в 58 человек. Между тем, большинство Совещания при голосовании располагало несравненно большим количеством голосов: в тех случаях, когда в баллотировке принимали участие все члены Совещания, в том числе и представители администрации, большинство достигало внушительной цифры в 125 человек (против 16-ти). Вообще же большинство колебалось между 63 и 89-ю и только в одном случае спустилось до 58 человек из 97 человек. Таким образом, если и можно говорить о блоке, то это был блок всех народностей Кавказа против армян, но не грузино-мусульманский блок.

С другой стороны, меньшинство располагало от 5 до 29 человек (по вопросу о ведении курий меньшинство составило 35 человек, но это был единичный случай. – Прим. К.А.). Армян в совещании было 23 человека, из чего ясно, что меньшинство располагало почти только армянскими голосами; лишь изредка к ним присоединялись и неармянские голоса; в социальном отношении меньшинство состояло из представителей крупной торгово-промышленной буржуазии (купеческие общества, биржевые комитеты, советы нефтепромышленников и городские самоуправления Тифлиса и Эривани)».

 

Как видим, защищая большинство от обвинений в этнической однородности и социальной привилегированности, Джабагиев в ответ обвиняет в этом само меньшинство. Кроме того большинство в отличие от меньшинства не желает "обособления" Кавказа:

 

«Итак, желание получить земские учреждения возможно скоро, желание зажить общею жизнью со всею Россиею, а не жить под сенью исключительных законов, желание заодно со всею Россией получить в будущем более совершенное земство – вот те желания, вот те стремления, которыми было одушевлено большинство Совещания и которые соединили разнородные его элементы в одно целое…»

 

Он также пытается переадресовать меньшинству обвинения в недемократичности:

 

«Так, например, при обсуждении вопроса об избирательной системе меньшинство высказалось за расширение ныне существующего контингента избирателей включением в число избирателей новых социальных групп, а именно – купцов и промышленников. Дальше них меньшинство не пошло, да и не могло пойти, так как, будучи представлено от крупной торгово-промышленной буржуазии, оно и не могло выступить в защиту образовательного, квартирного или служебного ценза. Таким образом, платформа меньшинства была далеко не демократической.

В вопросе о цензе меньшинство высказалось за допущение к земским выборам всех плательщиков земского сбора в размере не менее одного рубля, а в вопросе о системе выборов – за единство избирательных собраний. Но такое выступление меньшинства было не демократическое, а демагогическое, и лучшим доказательством этого положения служит то обстоятельство, что те же лица в вопросе о выделении нефтепромышленного района признавали  необходимым установить в этом районе вместо ныне существующих 3-х 4 курии, причём размер налогового ценза для первой курии определили в тридцать рублей, т.е. вдвое выше того ценза – в 15 руб., который был указан в записке Канцелярии Наместника в качестве максимального.

Так неожиданно выглянули перед собранием узкоклассовые интересы крупной буржуазии сквозь призму квази-демократических ее лозунгов…»

 

На первый взгляд странно видеть такую активно антиармянскую позицию представителя региона, географически относительно близкого к «Закавказью», но достаточно далекого от «закавказского» клубка социально-экономических и этнонациональных конфликтов. Но сами же армянские деятели и публицисты с самого начала определяли противостоящую силу, не как грузино-«татарскую», а как «грузино-мусульманскую» - нет ничего удивительного, что широкий грузино-мусульманский блок действительно составился, по крайней мере на земском совещании.

 

Продолжим цитировать редакционный материал Дживелегова:

 

«В вопросе о земстве на Кавказе, вопросе, имеющем, как мы указывали, не только краевое, но и общегосударственное значение, образовалось два лагеря: в одном грузинские и мусульманские феодалы, в другом - армянское население Кавказа и все прогрессивное общественное мнение России. Столпы кавказской реакции, вероятно, не ожидали такого оборота дела: они думали, что конфликт будет протекать и разрешаться исключительно в плоскости национальных вопросов, а национальные вопросы, как принято думать, имеют то свойство, что там никогда нельзя решать объективно, кто прав, кто неправ. Грузины с мусульманами и спекулировали на том, что русское общественное мнение не сумеет разобраться в существе национальных споров на Кавказе и что реакционная интрига, выкованная в Тифлисе, пройдет легко и гладко. Этот расчет теперь рушится. Русское общественное мнение оказалось не столь наивно, как в простоте своекорыстной души рассчитывали кавказские феодалы: его трудно провести в таких вопросах.

Остается последняя надежда: на спасительный якорь всех реакционных начинаний, статью 87-ую Осн. Зак. Но и эта надежда - не из очень крепких: едва ли правительство с легкой душой решится пустить в ход 87-ую статью в таком важном вопросе, в вопросе, то или иное решение которого проведет столь глубокую борозду и в кавказской, и в русской жизни».

 

Согласно 87-й статье, в случаях, когда правительство не получало одобрения в Гос. Думе своему законопроекту, оно могло посредством обращения к монарху создать короткий перерыв сессии с тем, чтобы за это время провести законопроект без парламентского одобрения, и ввести в действие закон, пусть даже единогласно отвергнутый Гос. Советом и Гос. Думой. Через два месяца оно снова вносило законопроект на обсуждение с правом в случае нового неодобрения опять провести его тем же путем кратковременного роспуска и нового применения 87-й статьи. Таким порядком закон мог непрерывно действовать неопределенно долгое время.

 

«Будущее покажет, кто прав в своих предположениях: грузино-мусульманская феодальная коалиция или поддерживаемое русским общественным мнением армянское население Кавказа»,- этими словами завершалась статья.

 

Чрезмерный оптимизм по поводу позиции Центра или влиятельной «третьей стороны» относительно конфликта с участием армян был в определенной мере самообманом, в определенной мере «тактическим ходом», призванным повлиять на эту третью сторону (в данном случае – русское общественное мнение), действительно склонить ее к «более глубокому» пониманию собственных интересов, которое якобы требует поддержать армянскую сторону. Но вместо этого широковещательные и безосновательные заявления о сочувствии и поддержке только сбивали с толку и дезориентировали самих же армян.

Будучи кадетом, Дживелегов, естественно, делал акцент на позиции либеральной центральной печати. Ее позиция в данном вопросе выглядела проармянской в силу борьбы российских либеральных сил против самодержавного и сословного характера монархии, за придание последней ограниченно-конституционного и всесословного характера. В этом контексте контрреформы предыдущего царствования – земского самоуправления от 1890 года и городского самоуправления 1892 года - либералы считали совершенно одиозными. Но сам Кавказ в целом с клубком его проблем был для центральной печати периферийной темой, поскольку в фокусе оставались и впредь должны были оставаться мировая война, взаимоотношения правительства с Гос. Думой и много других, гораздо более приоритетных тем.

 

Интересно, что такой автор «Армянского вестника», как А. Аракелян, подчеркивал относительную либеральность даже самой администрации по сравнению с позицией пресловутого «грузино-мусульманского большинства»:

 

«И Августейший наместник, и его помощник, и другие должностные лица очень ясно и определенно указали на то, что  в деле обсуждения вопроса о введении земства на Кавказе на жизненных, реальных основаниях, а не теоретических, члены совещания могут свободно высказывать свои взгляды и мнения относительно типа или формы земства, существующего земского законоположения и проч., чтобы таким образом возможно было создать для Кавказа такое земство, которое соответствовало бы потребностям и нуждам разноплеменного кавказского населения.

Однако представители грузинского дворянства и мусульманские беки единогласно настаивали на том, чтобы без всяких дебатов и обсуждений было принято как тип земства Положение о земстве 1890 года. И вот обнаружилось следующее интересное явление: в то время как высшая власть в крае не пожелала стеснять членов совещания цензурой в деле обсуждения земского типа, связанных с этим типом разных вопросов и проч., - представители грузинского дворянства и мусульманские беки ввели эту цензуру.

Таким образом, бюрократия оказалась либеральнее, чем грузинское дворянство и мусульманские землевладельцы». 

 

Его статья заканчивается формулой:

«Земство должно служить интересам всего населения Кавказа, а не отдельных его классов!»

 

В целом на «горизонтальном» уровне вместо четкого и ясного понимания причин враждебности, попыток разбить антиармянские коалиции, армянские деятели и публицисты сами скрепляли их, давая в полемическом запале громкие названия: «русско-грузинская» коалиция в вопросе городского самоуправления в Тифлисе, «грузино-мусульманская» коалиция в вопросе земского самоуправления на Кавказе. Другие, наоборот, считали, что противник заведомо раздроблен – по социальному или идеологическому признакам. В кратком обзоре «закавказской» печати из 19-го номера еженедельника грузинская и мусульманская пресса делится на реакционную и демократическую. Составители обзора пытаются вывести вопрос из плоскости этнического противостояния в плоскость социально-политического конфликта и более того – конфликта между прогрессом и ретроградностью, представить дело так, как будто демократическая пресса  мусульман и грузин в отличие от реакционной, критикует позицию своих представителей на земском совещании. Отсюда следует сверхоптимистичный вывод:

 

«В одной из предыдущих статей мы говорили, что в вопросе о будущем кавказском земстве в одном лагере очутились  блестящем одиночестве грузинские и мусульманские феодалы, а в другом – армяне и все русское общественное мнение. Теперь, после выступления демократической грузинской и мусульманской печати одиночество бекской партии из блестящего стало, можно сказать, сверкающим.

Можно ли после этого сомневаться в том, что в дальнейших стадиях прохождения закона о кавказском земстве голоса гг. Абхази и Топчибашевых не будут иметь ни малейшего веса?»

 

Этот сверхоптимизм вызывает большие сомнения по поводу информированности армянской прессы и общественных кругов – аналогичных тем вопросам, которые возникают у всякого, кто соприкасается с историей армян в Османской империи в преддверии Геноцида. Ведь по определению самые радикальные интернационалисты и поборники свободы - социал-демократы в лице своих грузинских лидеров Чхеидзе и Чхенкели - открыто высказывали свою позицию по «Армянскому вопросу» в Государственной Думе и в 1914-м, и в 1915 годах (об этом – см. в первой части статьи). Враждебную позицию не по проблемам большего или меньшего представительства, большего или меньшего влияния в каких-то органах, большего или меньшего «засилья» армян в той или иной сфере, а по вопросам жизни и смерти народа.

 

Различные идейно-политические направления в грузинской среде, безусловно, существовали. В своей книге известной книге  «The Making of the Georgian Nation» (1994) Рональд Григор Сюни (Ronald Grigor Suny) пишет:

 

«The once-united Georgian intelligentsia was deeply fractured by the late 1870s. Three major political tendencies had appeared; they would dominate Georgian social life until the century's end. On the right was the nostalgic nationalism of the Georgian gentry, led by Ilia Chavchavadze. In the center was the reformist liberalism of Niko Nikoladze and Giorgi Tsereteli. And on the left was the emerging revolutionary movement, first influenced by Russian populism and later by Marxism».

 

Легко убедиться, что все три направления по-разному обосновывали одно и то же – негативную роль армян для настоящего и будущего Грузии и грузинской нации, сводя армян почти исключительно к торгово-предпринимательскому классу. Приверженцы традиционного грузинского общества видели в армянах главных его разрушителей. Либералы считали необходимым бороться с армянским экономическим и социальным преобладанием в столице Грузии и тем более с преобладанием армян в органах городского самоуправления – все это, по их мнению, препятствовало развитию грузинской нации по европейскому пути, ведь в первую очередь сами грузины должны были стать коллективным субъектом экономического, социального и политического развития Грузии. Народники и особенно марксисты считали, что против армянской буржуазии надо вести борьбу, как против классового врага.  

 

По этому, третьему варианту идеологии, который к началу мировой войны стал преобладающим в Грузии, Сюни отмечает:

 

«In Marxism Georgians had a non-nationalist idelology that was a weapon against both their ethnic enemies: Russian officials and the Armenian bourgeoisie.

In the view of the Marxists Georgia could be returned to the Georgians only when revolution eliminated the dual domination of Russian bureaucracy and Armenian industrialists. This would require, first, a political revolution and, later, a socialist revolution. To the Georgian working class, separated by language, culture, wealth, and power from the Armenian bourgeoisie, the Marxists made their supranational appeal, exposing a stark world of capitalist exploitation and foreign dominion that they claimed could be overcome only by creating  national liberation movement base on class war».

 

Важно отметить, что до фактической независимости "Закавказья" в 1918 году здесь не было никакой отдельной грузинской социал-демократической партии. Вначале здесь действовала местная организация общероссийской социал-демократической партии – Кавказский союз РСДРП, созданный в марте 1903 года в Тифлисе, на первом съезде кавказских социал-демократических организаций. Затем, в феврале 1906 года, Кавказский союз раскололся, как и вся партия, на большевиков и меньшевиков, причем и там, и там по-прежнему численно преобладали грузины. В повестке кавказских социал-демократов, стояла борьба против царизма и местной, в подавляющем большинстве армянской, буржуазии. Причем «армянской буржуазией» по сути считалось практически все «непролетарское» армянское городское население.

 

В первые годы советской власти, при наличии парторганизаций уже трех советских республик "Закавказья", грузинские большевики имели дело с уже основательно «раскулаченными» социал-демократическим правительством независимой Грузии армянскими зажиточными слоями Тифлиса. И тем не менее, в своем заключительном слове по организационному отчету ЦК на XII съезде РКП(б) 19 апреля 1923 г. Сталин объяснял нежелание грузинских большевиков объединять Грузию в Закфедерацию с советскими Арменией и Азербайджаном двумя факторами – территориальными выгодами положения Грузии и национальным фактором в Тифлисе:

 

«Тифлис – столица Грузии, но в нем грузин не более 30%, армян не менее 35%, затем идут все остальные национальности. Вот вам и столица Грузии. Ежели бы Грузия представляла из себя отдельную республику, то тут можно было бы сделать некоторое перемещение населения, – например, армянского из Тифлиса. Был же в Грузии принят известный декрет о “регулировании” населения в Тифлисе, о котором тов. Махарадзе заявил, что он не был направлен против армян. Имелось в виду некоторое перемещение населения произвести так, чтобы армян из года в год оказывалось меньше в Тифлисе, чем грузин, и, таким образом, превратить Тифлис в настоящую грузинскую столицу. Я допускаю, что декрет о выселении они сняли. Но у них в руках имеется масса возможностей, масса таких гибких форм, – например, «разгрузка», – при помощи которых можно было бы, соблюдая видимость интернационализма, устроить дело так, что армян в Тифлисе оказалось бы меньше.

Вот эти выгоды в географическом отношении, которые грузинские уклонисты терять не хотят, и невыгодное положение грузин в самом Тифлисе, где грузин меньше, чем армян, и заставляют наших уклонистов бороться против федерации».

 

У кавказских социал-демократов (в их числе были, конечно, и армяне, например, такие видные большевистские деятели, как Степан Шаумян, Сурен Спандарян) был еще один важный армянский противник – «Дашнакцутюн». Хорошо известно, о том, насколько глубокой и бескомпромиссной становилась вражда между разными партиями социалистического толка и разными крылами одной социалистической партии по мере ослабления царизма.

Естественно, первым и главным обвинением было обвинение дашнаков в национализме. В книге Нар-Доса «Կովկասեան Վանդէան» (1907) читаем в связи с реакцией различных сил на «армяно-татарскую резню»:

 

«Բռնակալութեան փաստաբան մամուլը և երբեմն նոյնիսկ ազգի անունով ճառող  ինտելիգենցիան, րէակցիայի մարմնացումները և յեղափոխական սօցիալ-դէմօկրատները միանում էին մի սրտաշարժ համաձայնութեան մէջ, մէկ նշանաբանով,  որի ընդհանուր իմաստն այն է՝ թէ «զոհերը իրանք են մեղաւոր, պէտք է դատապարտել   իրանց, զոհերին»... (...)

Ուշագրաւ է «պատճառների» սերիան։ Անդրկովկասեան մեծ աղէտի պատճառ են հադիսանում մեր «իրազեկ» դատաւորների կարծիքով,- մերթ հայի տնտեսական ճնշումներն ու թուրքի սնանկ, անճար վիճակը, մերթ երկու ազգերի բուրժուա ու ազնւական դասակարգերի մրցակցութիւնը, բայց ամենից աւելի հայկական նացիօնալիզմը և մասնաւորապէս Հ.Յ.Դաշնակցութեան ազգայնամոլ հաւատամքն ու րնթացքը, սխալ տակտիկան, նրա գրգռումներն ու պրօվօկացիաները թուրք ժողովրդի դէմ և այլն և այլն»։

 

Далее автор указывает на сходство позиции по этому вопросу таких социал-демократических газет как «Искра» и «Пролетарий» и таких крайне правых газет тех лет как «Новое время» и «Московские ведомости».

«Կան ողբալի թիւրիմացութիւններ, նախապաշարումներ հայ ժողովրդի նկատմամբ, որոնք բերնէ բերան և երկրէ երկիր տարածւելով, ստեղծում են որոշ շրջաններում աննպաստ, նոյնիսկ թշնամական տրամադրութիւններ դէպի հայութիւնը, նրա իդէալները, նրա պաշտպանած դատը, նրա մղած պայքարր։

Այդպիսի այլանդակ նախապաշարումներից է այն վայրիվերոյ յայտարարութիւնը՝ թէ հայկական շարժումր, տոգորւած մոլեռանդ նացիոնալիզմով, ձգտում է անկախ հայկական պետութեան կամ այն միւս տարածւած պարադօքսը, որի համեմատ հայ ժողովուրդը յայտնում է որպէս չահի ու կեղեքման տենչանքով բռնւած, էապէս վաշխառու, առևտրական մի տարր։

Թուրք բուրժուազիայի և մահմեդական ֆանատիկոսութեան իդէօլոգները ճարպիկ կերպով կարողացան շահագործել հայ յեղափոխութիւնն ու հանուր հայութիւնր վարկաբեկող այդ թիւրիմացութիւնները։ (...)

Եւ այդ առասպելներն ու ինսինուացիաներն էին, որ մեր միւս դրացիները ևս, ռուս ու վրացի որոշ կարգի սօցիալ-դէմօկրատները փութկոտութեամբ որգեգրեցին և աղմկեցին մթնոլորտը մարտական լոզունգներով «Հայ նացիոնալիզմի դէ՛մ», «հայկական առանձնացման դէ՛մ», «Դաշնակցութեան դէ՛մ»։

(...)

Անորակելի է և անհաւատալի այն րոլորը, ինչ որ կովկասեան սօցիալ֊դէմօկրատիան ասեց ու գրեց վերջին մէկ ու կէս տարւայ ընթացքում թուրք-հայկական  ընդհարումների և Դաշնակցութեան դերի աոթիւ։ Սկզբից մինչև վերջ - տենդենցիօզ ու աչառոտ վերաբերմունք՝ դէպի կատարւող իրողութիւնները, դէպի հայերը, դէպի նրանց պաշտպան կազմակերպութիւնը։

Սկզբից մինչև վերջ վրացական բորբոսնած շօվինիզմն էր բարձրաձայն աղաղակում այդ կուսակցութեան՝ իօսքի ու գործի մէջ, մի կուսակցութեան՝ որ իր ճնշող մեծամասնութեամբ կազմւած Է վրացիներից և որի մէջ այլ տարրը գրեթէ բոլորովին լուծւում է, դիմազուրկ լինում, կամ յամենայն դէպս կատարում Է մի չափազանց արգահատելի դեր, յայտնւելով իբրև հլու աւտօմատ, իբրև կոյր գործիք,  իբրև մի տեսակ instrumentum vocale…

Գանգատնե՜ր ունի hայ ժողովուրդը իր hարևան վրացիների դէմ, ղառն, կշտամբող, արդար գանգատներ, որ մի օր, վստահ ենք, պիտի արձանագրեն իրանք վրացի պատմագիրները և պիտի զզւանք ու ցասում զգան, տեսնելով, թէ որքա՜ն անարժան դեր է խաղացել վրաց ինտելիգենցիայի մի ստւար մասը հայ մորթոտւող ժողովրդի դիմաց, նրա պատմական, անօրինակ ու աշխարհադղորդ տագնապի ընթացքում... Փաստերը չափազանց շատ են և մոռանալ անհնարին է։

Այդ շօվինիստ ինտելիգենցիայի օրգանները չէի՞ն «Իվերիա» ու «Մօգզաուրի» և այլն - որ փրփուրը բերնին արշաւում էին հայերի, միշտ հայերի դէմ և միաժամանակ աչքերը փակում թուրք աղալարների մշտնջենական դաւերի վրայ, թուրք խուժանի սիստեմատիկ նախահարձակների վրայ...

«Իվերիան» չէ՞ր, որ Թիֆլիսի ընդհարումներից յեաոյ հրապարակով պահանջում էր քննութիւն կատարել Դաշնակցութեան կատարած դերը պարզելու համար. quasi-մարքսիստ «Մօգզաուրին» չէ՞ր, որ խորիմաստ կերպով պատճառաբանում Էր.

-«ԵթԷ  hայ պրօլետարիատը դասակարգային գիտակցութիւն ունենար, և չը շահագործւէր hայ շօվինիստ բուրժուազիայից ու հոգևորականութիւնից՝ տեղի չէին ունենայ hայ֊թուրքական ըեդհարումնեը»...

Վրացի մարքսիստների բերան-օրգանը դրանով պարզ ակնարկում էր, որ հայ պրօլետարիատը ոչ միայն մեղսակից է ընդհարումներին, այլ և ուղղակի պրօվօկատօր է, որ նա գրգռել ու յարուցել է ընդհարման աղէտը։

Նոյն լեզուն է բանեցնում, նոյն ստայօդ ու չարագործ միտքն է յայտնում և այն նշանաւոր «րէզօլիւցիան», որ վրացական սօցիալ֊դէմօկրատիան ձևակերպեց 1906-ի մայիսի 26-ին, Թիֆլիսի լիազօրների համագումարում (Պետական դումայի ըետր. միջոցին).

«Ի նկատի ունենալով, որ կովկասեան արիւնոտ իրականութեան խոշոր երևոյթներից մէկը, այսպէս անւանւած թուրք-հայկական կոտորածը, անմիջական հետևանք Է կառավարչական պրօվօկացիայի, որ հաստատւած Էր երկու թշնամացած կողմերի մութ ու րէակցիօներ տարրերի վրայ, որոնց  կառավարութիւնը ոտքի էր կանգնեցնում ու գրգռում ազգաբնակութեան խաղաղ մասի վրայ, այդպիսով կազմելով քաղաքականապէս րէակցիօն (յետադէմ) մի բանակ և ուղղելով նրան  ընղհանուր ազատագրական շարժման դէմ»... (...)

Ամբողջ աշխարհը պէտք է իմանար, որ եթէ Կովկասում երկու ցեղեր 18 ամսից ի վեր պատերազմի մէջ են՝ դրանում մեղաւոր են հաւասար չափով երկու ցեղերն էլ։ Թուրք տարրը չէ միայն, որ հզօր պատւար է հանդիսանում հակայեղափոխութեան, - այլ և հայ տարրը... (...)

Զազիր ու ոճրագործ սուտ - և գիտակից սուտ, ոչ թիւրիմացութիւն, ոչ մոլորութիւն։ Կովկասեան սօցիալ֊դէմօկրաաները, որոնց շարքերում այնքան վառ է վրացական նացիօնալիզմը, գիտակցաբար, առանց վարանման խեղաթիւրում էին ճշմարտութիւնը...»

 

Итак, приверженцы самых разных идейных направлений в грузинском обществе по некоторым вопросам сходились во взглядах – в том числе по «армянскому вопросу». Но армяне упорно желали видеть только одну часть реальности и не желали видеть другую. Сталкиваясь лицом к лицу с общей враждебностью того или иного соседского этнического элемента, армяне рассматривали проблему в этических категориях (например, «неблагодарность за вклад в развитие»), или категориях цивилизованности-нецивилизованности, культурности-дикости, не желая видеть реальных причин и поводов для вражды. Например, видеть собственную многочисленную и влиятельную городскую диаспору – в первую очередь  в  таких центрах, как Тифлис и Баку – как постоянный раздражитель даже с учетом всей приносимой городу пользы. До сих пор многие с энтузиазмом воспринимают исторические данные о многочисленности, о прошедшем экономическом, культурном и прочем преобладании армян в Тифлисе и ряде других городов Грузии, не сознавая оборотную сторону всех этих «исторических заслуг» - ту вражду которую они должны были неизбежно привести за собой и привели.

.

 

Сборник статей князя Г. М. Туманова «Заметки о городском самоуправлении на Кавказе» (1902) стал едва ли не главным первоисточником для исследователей, в том числе и для Сюни, который прямо на него ссылается. Князь Георгий Михайлович Туманов, известный публицист, представитель огрузинившегося армянского рода князей Тумановых-Туманишвили, был человеком, даже не двойной, а тройной (в силу тесной связи с русскими культурой и языком) идентичности. Он старался занимать объективную позицию, пользовался у современников немалым авторитетом, но по большому счету не мог выйти за рамки качественной публицистики, для которой есть некоторый предел в анализе происходящего, когда взгляд не идет вглубь, а вместо этого обращается к моральному фактору.

 

В частности, свою статью 1899 года «Существует ли у нас национальная рознь?», включенную в авторский сборник о городском самоуправлении, Туманов начинает так:

 

«На этот вопрос пишущий эти строки давал обыкновенно отрицательный ответ и за это навлекал на себя ожесточенные нападки со стороны известной части местной печати. Речь шла при этом, главным образом, о тифлисских городских делах.

Мы, впрочем, не отрицали, что в отдельных случаях у нас замечается такая рознь, но мы полагали, что это лишь маска для классовой, розни, или же является делом отдельных лиц, стремящихся из честолюбия или корысти поиграть на низменных страстях толпы.

В доказательство того, что в Тифлисе, существует обостренная национальная рознь, приводится обыкновенно то обстоятельство, что армяне несправедливо забрали в свои руки самоуправление».

 

Дальше Туманов хочет представить «объективную» точку зрения, игнорируя тот факт, что участников политической вражды (то есть самой глубокой по своим основаниям и серьезной по последствиям вражды на свете) не интересуют «объективные» объяснения причин и следствий (если таковые вообще возможны), им важны их насущные коллективные интересы. И если их интересы выходят за рамки «объективно сложившейся» реальности, значит эта реальность плоха, надо изменить ее, чем раньше, тем лучше и такие изменения станут причиной новой «объективной» реальности. 

 

Туманов ссылается на то, что большинство городов «Закавказья» имеют смешанное в этническом смысле население и везде есть диспропорции между этническим составом населения и представительством в городском самоуправлении. На этом, по его мнению, спекулируют отдельные неудачники, проигравшие выборы:

 

«… случается так, что озлобление ослепляет неудачника. Он желает, во что бы то ни стало, отомстить тем, которые были непосредственными виновниками его неудач. Избиратели большею частью - армяне. И вот с легким сердцем выдумывается злостная басня о том, что вот, мол, иноверцы и инородцы занимаются сепаратизмом, замкнулись в касту и никого, кроме своих, не подпускают к общественному пирогу. Сочиняются «письма обывателей», которые исправляются услужливою рукою патриотов розничной продажи и пускаются в местные и столичные газеты утки об ужасных кознях армян. Быстрая победа на этой почве так легка, так соблазнительна, что неудачнику нужно иметь и самообладание, и нравственную выдержку, чтобы удержаться на скользком пути мелкой злобы и мести. Действительный талант, действительный ум, не говоря уж о нравственной брезгливости, никогда не позволит себе сознательно взяться за такое обоюдоострое оружие. За него, как за соломинку, хватаются люди без нравственного устоя, люди посредственного ума и таланта, и приобретают славу.... Герострата. Они подкапываются под здание городского самоуправления, возведенное усилиями многих поколений лучших русских людей».

 

Мы видим здесь прекрасный пример уместности апелляции к моральному фактору в публицистике, но опасной неадекватности такой апелляции для политического анализа и попыток выработать политическую стратегию. Не важно, обращается ли морализаторство к прошлому или настоящему, учитывает ли оно мировой контекст или не видит дальше своего носа,  оно просто заполняет пустоты непонимания, переводит политическую реальность в читабельный жанр беллетристики или церковной проповеди. В политике это мешает разумному управлению рисками. Речь не о том, в политике следует быть беспринципным и безнравственным, а о том, чтобы в трактовке больших и малых, состоявшихся и прогнозируемых событий или общих тенденций исходить в первую очередь из интересов, их баланса и конфликта. Понятно, что интересы не всегда сугубо рациональны, они нередко связаны с мифическими страхами и надеждами. Но важен сам механизм интереса, как глубинная основа действий, именно его надо распознавать.

 

 

 

 

Продолжение следует

 

oN THE TOPIC

A European “grand revolution”, then, is a generalized revolt against an Old Regime. Moreover, such a transformation occurs only once in each national history, since it is also the founding event for the nation’s future “modernity”.

 …յաղթանակող է այն կուլտուրան, որ իր շուրջն օղակում և համախմբում է հոծ մարդկային զանգուածներ, որ յաղթանակող է այն կուլտուրան, որը ստեղ­ծում է արժէքներ ոչ թէ հասարակութեան մի չնչին խաւի,այլ նրա մեծամասնութեան համար: Այդպիսի մի կուլտուրա իրաւ որ յաղթանակող կարող Է լինել, կուլտուրա ասածդ ոչ թէ պիտի բաժանէ, այլ միացնէ: Այդպէս էր արդեօ՞ք պատմա­կան հայի կուլտուրան: Ո՛չ:

Семейная жизнь и устройство армянского народа совершенно патриархальные; но в одном отношении этот народ существенно отличается от прочих азиатских народов и именно в отношении к положению женского пола, признания его самостоятельности; равенство прав и достоинства, выказываются в семейном устройстве армян и в личности женщин. В этом, по мнению моему, заключается призвание армян к высшему разви...