aD MARGINEM

ЗАПИСКА ПО УПРАВЛЕНИЮ КАВКАЗСКИМ КРАЕМ -1

 

Всеподданнейшая записка по управлению Кавказским краем

наместника на Кавказе генерал-адъютанта графа Воронцова-Дашкова

гор. Тифлис

10 февраля 1907 года

 

 

26-го февраля исполняется два года, как Вашему Императорскому Величеству благоугодно было восстановить Наместничество Кавказское и призвать меня на должность Наместника, с возложением заботы о водворении на Кавказе спокойствия, «дабы приобщить и этот край к внутренней созидательной работе, предпринимаемой ныне в госу­дарстве».

 

Воронцов-Дашков был назначен наместником в 1905 году.

 

Особые обстоятельства времени, побуждавшие меня сосредоточить все внимание на борьбе с проявлением анархии и принимать меры к поддержанию хотя бы относительного спокойствия в данный момент, не позволили мне приступить к осуществлению необходимых, в видах дальнейшего мирного развития Высочайше вверенного управлению мо­ему края, преобразований. Но в то же время чрезвычайное волнение, в котором находилась Кавказская окраина за эти два года, наилучшим образом выяснило мне коренные несовершенства кавказских порядков.

Ныне, перед созывом Государственной Думы,

 

Письмо написано перед началом работы Второй Государственной Думы.

 

которая, — хотелось бы верить, — направит свои законодательные работы в плодотворную сторону проведения в жизнь начал правового порядка, провозглашен­ных с высоты Престола, мне представляется своевременным доложить Вашему Величеству свои соображения об основаниях предстоящей деятельности по устройству Кавказского края.

 

 Из раздела

I. РЕВОЛЮЦИОННОЕ ДВИЖЕНИЕ

Общее положение края

 

Ко времени вступления моего в отправление обязанностей Намес­тника с Кавказа ежегодно получались вести о нарушениях благополу­чия, о смутах, разбоях, грабежах и вообще всякого рода насилиях. Всего за несколько дней до моего назначения на Кавказ в Баку произошло кровавое столкновение между армянами и татарами, — столкновение, которому суждено было дать толчок к упорной, жестокой и бессмысленной резне между двумя, наиболее многочисленными, населяющими край, народностями.

 

Характерно, что ни в административной переписке, ни в либеральной или социал-демократической печати не использовался иной термин кроме «армяно-татарская резня в Баку», который ставил знак равенства между нападением и самообороной, нападением и беззащитными жертвами. Причины такого терминологического уравнивания сторон были разными. Для царской власти, которая с начала 1890-х считала армян самой революционно и сепаратистски настроенной «народностью» в регионе, в любых конфликтах с участием армян они либо были виновной стороной, либо, в самом лучшем случае, несли равную долю ответственности (правая пресса занимала еще более радикальную позицию). Либеральная и социал-демократическая печать считали этнонациональные столкновения помехой на пути в одном случае к глубоким реформам, в другом – к социальной революции. Разделением сторон на правую и виновную они бы придали конфликту смысл. Используя выражение «армяно-татарская резня», они наглядно демонстрировали события в «Закавказье», как проявление архаичных инстинктов. И все же оппозиционная пресса не упускала случая подчеркнуть бездеятельность администрации или провокационность ее действий. В некоторых случаях, как, например, по поводу бакинских событий, она все же приводила факты, косвенно свидетельствовавшие о сговоре между администрацией и татарскими погромщиками.

 

В то же время часть Тифлисской губернии и вся Кутаисская были охвачены волнением сельского населения, сопровождавшимся погромами помещичьих усадеб, отказом крестьян платить повинности, непризнаванием своих сельских властей, насильственным захватом частных земель, массовыми порубками в казенных и частновладельческих дачах и тому подобными посягательствами на сельскохозяйственную собственность. В Елисаветпольской губернии, Закатальском округе, приморской части Дагестана и Бакинской губернии беспрепятственно хозяйничали многочисленные разбойничьи шайки, под предводительством успевших прославиться на весь Кавказ за много лет своей деятельности атаманов, как, например, Дали-Али или Юсуф. В Тифлисе, Баку и других городах края чуть не ежедневно происходили забастовки рабочих всех профессий, до домашней прислуги включительно, отражавшиеся пагубным образом на местной не только торгово-промышленной, но и всей общественной жизни. Так, Батум из оживленного богатого портового пункта превратился в совершенно мертвый город. Местные городские самоуправления, увлекшись несвойственными им вопросами общеполитического характера, почти не оставляли себе времени для присущей им, по закону, деятельности. Местные дворянские собрания Кутаисской и Тифлисской губерний возбудили петиции об автономии Грузии, и умы поместного дворянства были, казалось, исключительно заняты мыслью о совершенно обособленном от Империи управлении. Грузинское духовенство подняло вопрос о восстановлении автокефалии грузинской церкви,

 

С июня 1811 до марта 1917 действовал Грузинский экзархат Русской Православной Церкви, причем все экзархи, кроме первого не были грузинами. В мае 1908 года, через год с небольшим после написания записки Воронцовым-Дашковым экзарх Никон был убит.

 

армянское — настойчиво домогалось возвращения ему отобранных в 1903 году в казну церковных имуществ. В связи с общим недовольством и беспорядком совершались в более крупных центрах края почти беспрерывно различные террористические акты, в виде вооруженных нападений, бомбометания и т. п., с убийствами или поранениями административных и полицейских чинов.

Местная администрация, неприспособленная к вдумчивой, самостоятельной деятельности, привыкшая в течение долгих лет только к беспрекословному, чисто внешнему исполнению приказаний начальства и к предупреждению его желаний, в смысле представления положения вещей в благоприятном для него свете, с тщательным скрыванием всего того, что нарушает картину общего благополучия, оказывалась не в состоянии разобраться в причинах совершающегося, так как, будучи оторванной от местных интересов, видела зло исключительно в противодействии своим неудачным начинаниям, сгущала краски этого противодействия и, не справляясь с анализом явлений действительной жизни, объясняла их только в том смысле, какой придан им был начальством в прежних официальных переписках.

При таком положении вещей моя первоначальная деятельность по приезде на Кавказ была затруднительна. Мне приходилось немедленно же принимать меры против все более и более развивавшихся беспорядков и в то же время самостоятельно изучать истинную причину их. В таких условиях я не мог избегнуть, само собою разумеется, некоторых ошибок, но я счастлив тем, Государь, что в настоящее время могу смело заявить перед Вами об общем стремлении населения Кавказской окраины к возможно тесному сближению с коренною Россией; между тем недалеко еще то время, когда высказывались серьезные заявления о необходимости вторичного завоевания Кавказа, - настолько общее положение его представлялось опасным, - и когда, быть может, действительно, один неверный шаг мог бы вызвать народное восстание в крае.

 

Здесь и далее Воронцов-Дашков, стремясь подчеркнуть свои заслуги, положение на момент своего назначения изображает слишком катастрофическим, а текущее положение  - слишком оптимистическими красками.

 

В основу деятельности мною было положено всемерное, опираясь на закон, противодействие явлениям, угрожающим общественной безопасности и государственному порядку, и в то же время устранение излишних репрессивных мер по отношению к действиям, не представляющимся действительно опасными для общества и государства.

 

 

Возвращение Армяно-григорианской церкви ее имуществ

 

Почти вслед за моим приездом на Кавказ я испросил Высочайшее соизволение Вашего Величества на возвращение Армяно-григорианской церкви ее имуществ и на разрешение армянскому духовенству открывать школы. Эта милость, оказанная Вами, Государь, армянам, имела, как подтвердили последующие обстоятельства, в высокой степени важное политическое значение.

 

Согласно официальному Положению 1836 года Армянская Церковь получила наименование Армяно-григорианской по имени основателя. Это отличие от Католической или Православных Церквей должно было подчеркнуть «сектантский», «еретический» характер армянского исповедания, поскольку по имени основателя назывались в христианстве только ереси и последователи еретических учений.

Лишение Армянской Церкви права распоряжаться ее имуществом (от земельных владений до драгоценной утвари) было беспрецедентной в истории Армении мерой. Ни Халифат, ни персидская монархия, ни держава монголов, ни государства турок-сельджуков, ни племенные тюркские вожди, ни османские султаны, включая Абдул-Гамида не санкционировали тех мер, которые санкционировал Николай II. Конечно, имели место преследования за веру, поборы, грабежи церквей и монастырей, в отдельных случаях даже убийства монахов, священников, иерархов, но подобной системной меры против Армянской Церкви, как целого, не санкционировал ранее никто.

Только земельная собственность, изъятая из распоряжения Армянской Апостольской церкви на момент конфискации составляла по Елисаветпольской губернии 83,7 тыс. десятин, по Эриванской губернии 34,5 тыс. десятин, по Тифлисской губернии 20,9 тыс. десятин, по Таврической губернии - 4 тыс. десятин.

 

 

Армянский народ, не знающий духовенства как сословия, и выбирающий духовных лиц из своей же среды, тесно связан, по причинам чисто исторического значения, с интересами своего духовенства, даже помимо религиозных воззрений. Поэтому отобрание в казенное управление церковных имуществ задело нравственное чувство народа и бросило его в революционное движение, почти поголовно, без различия классов и положений. В террористических актах против представителей правительственной власти, прикосновенных так или иначе к отобранию имуществ, участвовали косвенно, если не деньгами, то сочувствием, все кавказские, а быть может, и многие российские армяне.

 

Конечно, нелепо оценивать эти умозаключения с позиций политкорректности другого времени или подходить к непубличным документам с нормами публичных. Армяноненавистнические обобщения были характерны во внутренней переписке для предшественников Воронцова-Дашкова на Кавказе  главноначальствующих на Кавказе генерала С.А. Шереметева, князя С.А.Голицына. Они и в действиях своих проводили политику, враждебную армянскому населению, армянским беженцам из Османской империи. Но таких обобщений о косвенном участии всех армян в терроре мы не найдем даже у них, хотя Воронцов-Дашков по контрасту с предшественниками воспринимался даже армянофилом. В данном случае, как мы уже сказали, наместнику важно было подчеркнуть контраст между недавним прошлым и текущим положением вещей – результатом двух лет своего пребывания на должности.

 

Революционное армянское сообщество «Дашнакцутюн», образовавшееся в свое время для освобождения армян — турецких подданных из-под власти Турции и проявлявшее себя в России лишь сбором денег, закупкою оружия и формированием добровольцев для посылки в Турцию, получило после отобрания церковных имуществ благоприятную почву для пропаганды своих освободительных идей и по отношению русских армян. Идея создания самостоятельной Армении с введением в ее состав всех вообще армян, ранее возникавшая, быть может, в умах отдельных лиц, получила значительное распространение на Кавказе.

 

К сожалению, здесь Воронцов-Дашков, как и в целом представители российской власти, слишком преувеличивали зрелость армянского национально-освободительного движения. В полицейских отчетах, основанных на донесениях агентуры, нагнетались излишние страхи. В частности, в лагере противников политики «умиротворения», проводимой наместником, то есть в возглавляемом премьером МВД и Департаменте полиции считали:

«Имея задачей непримиримую борьбу с русским государственным строем, партия «Дашнакцутюн» находится в полном единении с другими русскими революционными партиями и Финляндией, состоит в союзе с Международным Социалистическим Бюро, а через него и с правительствами конституционных государств, и имеет могучего союзника в еврействе. При своей разрушительной работе в целях образования «великой и независимой Армянской республики», «союзной с Российскою», «Дашнакцутюн» средствами для этого ставит усиленное революционизирование и вооружение народных масс, систематический террор и открытое восстание. Распространив свое влияние не только на Кавказ и Россию, но и на Западную Европу и Малую Азию, он имеет вполне законченную, чрезвычайно конспиративную организацию, олицетворяющую остов государственного организма республиканского типа. В составе партии имеются все ведомства: законодательное, просвещения, администрация, суд со строгими карательными и исполнительными функциями (широкий террор в отношении как своих членов-ослушников, так и враждебных союзу правительственных должностных лиц), полиция и военная сила.

Пресса на Кавказе вся в руках армян и, по заявлению самих дашнакцаканов, пользуется полною свободою и даже покровительством наблюдающих за нею правительственных органов. Засим, в партии имеется организация «Паторик», влияющая на армян со стороны религиозной путем издания католикосом соответственных «канонов», разрешающих борьбу с правительством, имеется своя регулярная армия (зинворы), основанная еще 16 лет назад, а в революционное время достигшая до 100 000 человек, на содержание которых было потрачено до 10 миллионов рублей. В последнее время военная сила партии преобразована: партия имеет арсеналы и военные школы (в Болгарии и Америке), обучающие, между прочим, и минному делу и вся военная отрасль партии имеет стройную организацию, в которую входят пехота, кавалерия, артиллерия и саперы. Денежные средства партии составляются из членских взносов, добровольных пожертвований и экспроприаций; в 1907 г. насчитывалось всего до 165 тысяч членов союза, внесших, в общей сложности, до 1 миллиона рублей. Засим известно, что армянин Манташев пожертвовал в партию самостоятельно 1 миллион рублей. Кроме того, партия получает особую подать с населения за пользование ее судами и защитою. Наружно на Кавказе все спокойно, но внутри ведется самая широкая агитация «Дашнакцутюна», сумевшего внушить кавказским властям ложное убеждение в том, что партия работает только против Турции, и все пополняется список жертв партийного террора, и прогрессирует вооружение масс. В связи с последними событиями в Персии и Турции партия имела в виду, действуя совместно с персидскими и турецкими революционерами, совершить одновременно покушения на султана и шаха, а может быть, и организовать особо важный террористический акт в России и, пользуясь замешательством, провозгласить независимость Армении, причем зинворам уже дано было приказание вторгнуться в Турцию. Имеется еще план захвата Карса и Эрзерума, в котором партия располагает возможностью сосредоточить армию в 60 000 человек» (из записки Департамента полиции, подготовленной по указанию председателя совета министров и министра вн. дел П. А. Столыпина 17 августа 1908 года, как раз для демонстрации провала политики проводимой наместником политики «умиротворения»)

 

По сведениям администрации, не было пункта с армянским населением, где не действовал бы особый местный комитет «Дашнакцутюна», а сочувствие армян всякому террористическому акту было настолько для всех очевидно, что даже волнения в Кутаисской губернии, где армян вовсе нет, приписывались козням их, не говоря уже об отдельных случаях политических убийств, с участием грузин, где еще можно было бы так или иначе допустить подкуп. Под влиянием ложной посылки о революционности армян, вызвавшей отобрание у их духовенства церковных имуществ, создалось действительно революционное настроение армянских масс. Однако местная администрация не хотела видеть основной причины зла и только принимала репрессивные меры, в виде арестов и высылок из края всех армян, выражавших открыто свое несочувствие отобранию имуществ, и тем все более пополняла кадры недовольных.

 

Действительно до начала Первой мировой войны, только «отобрание церковных имуществ» стало поводом для волны активной солидарности прокатившейся по всему «Закавказью» где бы ни проживали компактно армяне. Это свидетельствует о том, что армяне, как в Османской, так и в Российской империи в массе своей тогда еще оставались на уровне этнорелигиозного сообщества. Хотя существование политических партий и активное освободительное движение непрерывно продолжались уже больше 10 лет, политизация сообщества в «Закавказье», только в 1903 году вышла на новый уровень. Здесь мы хорошо видим, что поводом для политизации может оказаться то, что близко именно этнорелигиозному или этнокультурному сообществу, но такая политизация трансформирует сообщество в нацию, для которой иерархия ценностей стремительно меняется, на первый план выходят сугубо политические конфликты. Всего через два года – в 1905 году, во время армянской самообороны появляются уже все основания говорить о нации в современном смысле слова.

 

Возвращение отобранных у армянской церкви имений и капиталов немедленно обратило сердца, вынужденно бросившегося в революцию армянского народа, по природе консерватора и практика, к Русскому Монарху, показав ясно, где скрывалось истинное зло. Участие армян в террористических актах сразу заметно уменьшается. Влияние «Дашнакцутюна» хотя и не сразу, но все же непрерывно, падает, и Вы, Ваше Величество, в массе армянского народа имеете теперь подданных, готовых служить интересам Российской Империи, как когда-то служили при движении русских войск в Азиатскую Турцию предки нынешних закавказских армян.

 

Такое «излечение» целого народа за два года выглядит слишком чудесным – от поголовно «косвенных соучастников террора» до подданных, готовых служить империи. Такая оценка кажется полным абсурдом, но дело в «ориенталистском» взгляде власти на коренное население южных и восточных окраины империи. (В невероятной популярности теории ориентализма Эдварда Саида и его последователей отразилась научная «мода» своего времени. Сейчас наука уже не принимает «ориентализм» так безоглядно и некритично, но некоторое зерно истины в этой теории есть.) Такая точка зрения выражена в следующем замечании наместника в письме Председателю Совета министров империи П.А. Столыпину от 23 июля 1908 г. «…индивидуальные черты характера населения, в виде крайней восприимчивости впечатлений, быстрого реагирования на всякое явление, непостоянства в действиях и образе мыслей под влиянием перемен в окружающей обстановке, являются факторами, с которыми нужно серьезно считаться при оценке событий на Кавказе». Перечисленные черты характера являются по сути чертами неевропейского, нецивилизованного населения, каким оно предстает с точки зрения колонизаторов, несущих «миссию» поддержания порядка среди неспособных к самостоятельному существованию «народностей». В рамках таких представлений «туземцы» могут сегодня быть отъявленными мятежниками, но достаточно далекому монарху сделать милостивый жест и они, узнав об этом, тут же обратятся в его самых преданных подданных. Конечно, царская администрация осознавала некоторые отличия армян и грузин от сикхов, пуштунов или арабов, с которыми имели дело Великобритания и Франция, или от населения не так давно колонизованной Российской империей Центральной Азии. Но гораздо больше различий она видела между грузинами и армянами и, например, такими своими подданными, как поляки и финны. В частности, она не могла питать надежд, что какой-то акт царя, отменяющий прежнюю карательную меру, мгновенно сделает польский народ преданным престолу Романовых.

 

Крайне важно также упоминание о Турции – именно в контексте ситуации в Османской империи мы можем обнаружить истоки того образа управления регионом, который многими армянами и многими противниками армян принимался по контрасту с прежним за «армянофильский». Здесь мы сталкиваемся с концепцией, которой Воронцов-Дашков оставался верен с момента своего назначения на Кавказ в 1905 году до отставки в 1916-м. В отличие от той политики, которая господствовала с момента восшествия на престол Александра III, эта концепция не исходила из поддержания статус-кво в отношениях с Османской империей. Она возвращалась к прежнему мнению о неизбежности новых конфликтов с ней – либо в результате опасного усиления Порты, либо в результате ее ослабления.

Уже в письме царю от 5 января 1908 г. наместник выражает тревогу по поводу «военного усиления Турции в пограничной с Кавказом полосе». В свете недавней войны с Японией он беспокоится, что «в случае наступательного движения со стороны Турции, мы окажемся на кавказском театре войны еще менее подготовленными, чем были на Дальнем Востоке». Воронцов-Дашков приводит достаточно убедительный перечень разнообразных недостатков, подрывающих боеспособность армии на Кавказе в случае возможных военных действий. Соответственно, армянское революционное движение необходимо поставить под контроль, вновь направить против Османской империи, столкнув друг с другом двух опасных врагов России. После тяжелейшего поражения младотурок в Балканской войне 1912 года центральная власть начала склоняться к принятию такой стратегии и окончательно взяла ее на вооружение в 1914 году. Что касается Столыпина, вопрос был не столько в его оценках перспектив отношений с Османской империей, сколько в общем приоритете внутренней политики над внешней, совершенно естественном для министра внутренних дел. К примеру, при обсуждении на заседании Совета министров 26 августа 1908 вопроса об избрании католикоса на место скончавшегося Мкртича Хримяна, представители МИДа и Воронцов-Дашков высказывались против намерения Столыпина еще до выборов принять «надлежащие меры к устранению безответственности Эчмиадзинского католикоса перед государственной властью», ссылаясь на важность для международных интересов России поддерживать в глазах всего армянства верховный статус престола в Эчмиадзине. Столыпин в ответ заявил, что «соображения внешней политики не могут служить основанием, чтобы оставлять без внимания требования политики внутренней, которая не может мириться с тем, чтобы в Империи было должностное лицо, облечено экстерриториальной властью, не подчиняющееся велениям закона и открыто не исполняющее законных распоряжений правительства». Того же самого подхода Столыпин придерживался и в отношении других проблем, в частности, проблемы Дашнакцутюн – приоритетной в кризисный период империи является внутренняя политика.

 

 

Армяно-татарские беспорядки

 

Террористические акты армян против лиц администрации, принимавших участие в отобрании в казну имений и капиталов армянской церкви, и явное сочувствие этим актам со стороны вообще армянского населения возбудили против последнего всю местную администрацию, что немедленно же отразилось на отношении ее и особенно, конечно, низших ее агентов к представителям этой народности. Это отношение нельзя иначе охарактеризовать, как назвав его враждебным и явно пристрастным.

Само собою разумеется, что это настроение администрации не могло пройти не замеченным представителями других кавказских народностей, никогда особенно не симпатизировавших армянам, как нации, экономически преобладающей и дающей постоянно, в мелочах повседневной соседской жизни, чувствовать свое превосходство, а особенно — местными мусульманами, которые не могли при этом случае не вспомнить исторической вражды своих предков с армянской народностью.

Только совокупностью этих враждебных настроений против армян и возможно объяснить себе происходившую в феврале 1905 года в гор. Баку в течение нескольких дней резню армян с татарами, при почти полном бездействии местных властей, лишь отчасти оправдываемом растерянностью ввиду неожиданности событий.

 

Вот что пишет о «кавказских татарах» в своей книге «Огонь и меч на Кавказе» (1906) уже упомянутый нами Виллари:

«…они видели, как еще недавно жалкая "райя" быстро увеличивает свое богатство, становится все более образованной и влиятельной, монополизируя все интеллектуальные профессии и поднимаясь вверх по ступеням российской государственной службы. Многие татары оставались по-прежнему богатыми, однако прогресс армян вызывал у них сильное раздражение. Даже самые состоятельные мусульмане предпочитали копить средства и вести относительно простой образ жизни в не слишком опрятных домах, питаясь грубой пищей, не склонные к принятым в цивилизованном мире способам приятного времяпрепровождения. Армяне, напротив, приобретая состояние, не отказывали себе в постройке эффектных каменных домов, обставляли их более или менее по-европейски, нарядно одевались, ездили за границу, отправляли своих детей в университет, словом хотели приобщиться к западному образу жизни во всей его полноте. Их богатство раздражало татар и вызывало зависть татарской бедноты; некоторые татарские землевладельцы становились должниками армянских банкиров. В то же время образованные армяне считали татар варварами и относились к ним с отвращением и презрением. (...)

Другая, более серьезная причина вражды — разбойничий инстинкт, присущий в большей или меньшей степени многим татарам. С незапамятных времен они участвовали в набегах и по сей день многие деревни не имеют других средств к существованию кроме грабежа. Сами ханы, особенно в горных местностях, мало чем отличаются от предводителей банд, для грабежа у них есть в распоряжении целая толпа вооруженных слуг. (…)

Большое число татар еще ведет кочевой образ жизни, ежегодно мигрируя с гор в равнины и обратно вместе с овцами и рогатым скотом. В ходе этих путешествий они часто вступают в вооруженные конфликты с оседлыми армянами — результатом становятся насилия, убийства, угон скота. (…)

Читатель спросит, с какой стати татары должны ненавидеть армян больше, чем других христиан, к примеру, русских и иностранцев. Причина в том, что армяне живут рядом с ними в большом числе, тогда как другие христиане сравнительно малочисленны. Армяне — коренные жители, тогда как русские приезжают сюда в качестве солдат, государственных служащих, временных наемных рабочих и уезжают через несколько лет, Иностранцы прибывают делать деньги и точно так же быстро отбывают восвояси. Армяне же считают каждый город, где их достаточно много, своей "сферой влияния", их прогресс в некоторой степени происходит за счет татар. Последние инстинктивно понимают, хотя никогда в этом не признаются, что представляют собой расу, клонящуюся к упадку, что каждый шаг прогресса ведет к ущербу для них и к выгоде для армян, которые станут еще богаче и влиятельнее. Кроме того армян они боятся меньше, чем русских, первые — такие же подданные, как и они сами, тогда как последние представляют собой господствующий в империи народ, им нужно подчиняться во избежание нежелательных последствий. (…)

Политических идей у татар немного. Они инстинктивные приверженцы абсолютизма и по собственной воле пребывают в рамках старой феодально-племенной системы. В каждом районе есть две или три семьи, пользующихся необычайным почетом — обычно это потомки ханов, и они могут отдать своим мусульманским вассалам любой приказ. Российскую власть они приняли без энтузиазма, но и без враждебности (…).

Татары не принимают участия в либеральной и революционной агитации, забастовках и прочих антиправительственных действиях, поскольку они не в состоянии оценить значение прогрессивных теорий и читать литературу по этой теме. Они объединены в религиозное сообщество мусульман-шиитов, которое включает в себя и представителей других народов, у них до сих пор нет идеи национального или расового единства, как мы его понимаем на Западе. (…)

В последние несколько лет среди влиятельных татарских интеллектуалов родилось движение за просвещение народа и развитие в нем национального и политического духа. (…)

Несмотря на отсутствие любви между татарами и армянами, на частые убийства на почве расовой и национальной вражды, они жили бок о бок под российской властью в относительном мире. Они не смешивались социально, но соприкасались по делам бизнеса, в клубах и в своих контактах с местной администрацией. До февраля прошлого года между двумя народами не начинались боевые действия. Причина конфликта выглядит темной; татары и армяне обвиняют друг друга в первом нападении, но обе стороны согласны, что правительство организовало или, по крайней мере, поощряло открытую вражду, исходя из старого принципа "разделяй и властвуй". Несомненно, правительство действительно убеждало татар, что в случае нападения на армян оно не станет вмешиваться, желая предприятию успеха. Как я уже говорил, во времена голицынского режима армян изгнали с государственной службы, новый административный персонал в районах со смешанным населением назначался либо из татар, либо из русских чиновников, разделявших предубеждения Голицына. Татарами были губернаторы отдельных районов, полицеймейстеры, приставы и практически все рядовые полицейские. Постепенно положение дел в Восточном Закавказье стало напоминать ситуацию в тех частях Турции, где христиане и мусульмане живут бок о бок, но все административная и прочая власть принадлежит последним.

Князь Голицын и его помощники даровали татарам множество привилегий и постоянно разглагольствовали перед ними о беззакониях армян. Татары быстро поняли, какую выгоду можно извлечь из сложившегося положения. (…)

Разразилась война на Дальнем Востоке, среди народов империи начались выступления с требованием свободы и реформ. Татары почувствовали, что и они могут кое-что получить. Конституции их не слишком заботили, однако они почувствовали удобный момент для того, чтобы избавиться от своих давних соперников армян. Армяне пользовались явной нелюбовью правительства и, по мнению татар, при всем желании не смогли бы себя защитить. В такой напряженной атмосфере малейшей искры было достаточно для того, чтобы зажечь весь край».

 

Обвинения со стороны армян чинов местной администрации в провоцировании этих событий совершенно бездоказательны, равно как и все подобные жалобы в других эпизодах армяно-татарских столкновений, происходивших уже во время моего управления Кавказом. Однако нельзя в отдельных случаях армяно-мусульманской распри не усматривать в действиях отдельных чинов полиции по защите армянского населения от татарских погромов известной вялости, объясняемой вполне, мне кажется, указанным выше настроением и некоторою осторожностью, как бы не прийти на помощь стороне особенно виноватой в происходящих событиях и в то же время враждебной по существу правительству. То же самое происходило, можно думать, и в Баку.

 

Комиссия под руководством сенатора Кузминского, направленная в Баку для расследования обстоятельств произошедшего по свежим следам тоже не выдвинула четких обвинений против администрации, при наличии множества улик, несомненно свидетельствующих именно о «провоцировании» и о невмешательстве полиции и казаков для защиты армянского населения от грабежей и убийств. Политика стравливания народов, живущих на бок о бок на имперских окраинах, с тем или иным успехом активно проводилась империей при последних двух царствованиях, резко активизировавшись в преддверии революции и в первое время после нее. Такого рода серьезные обвинения от государственной комиссии в адрес администрации, правительства и войск в Баку потребовали бы расследования и суда, что могло бы разоблачить механизмы работы царской администрации не только в Закавказье, но и в других окраинах империи и тем самым нанести по центральной власти ощутимый удар.

 

Бакинские события, при которых армяне, по-видимому, были вооружены не более, чем вооружены в мирное время все обыватели кавказских городов вообще, дали толчок к особой деятельности армянского «Дашнакцутюна» по всемерному вооружению своих единоплеменников. Призывы «Дашнакцутюна» к самоохранению армянской национальности против якобы грядущего панисламистского движения, почти открыто совершаемые им сборы на приобретение вооружения, появление последнего, в виде оружия усовершенствованных систем, в руках простого сельского армянского населения, не могли не смущать, в свою очередь, и мусульман. Под влиянием отдельных татарских «беков», имеющих до сих пор выдающееся значение среди мусульман, началось вооружение и у татарского населения, хотя и не столь заметное, как у армян.

 При таком положении вещей достаточно было малейшего повода, чтобы произошло столкновение. Оно и произошло в Нахичевани и Эривани всего через несколько дней после моего прибытия в край, что заставило меня немедленно же объявить Эриванскую губернию на военном положении. В событиях по этой губернии виновниками массового первоначального нападения были татары. Вслед за этими событиями армяно-татарские беспорядки перенеслись в соседнюю Елисаветпольскую губернию, которая также была объявлена мною на военном положении. Которая из сторон являлась в отдельных случаях виновницею начала резни, установить точно нет возможности. В Шуше начали массовую стрельбу, по-видимому, армяне, в Баку при вторичных беспорядках (в августе 1905 года) — татары, получившие отпор от охранявших город войск и бросившиеся на разгромление нефтяных промыслов, в Елисаветполе — татары, в Тифлисе — армяне.

Для существа дела, конечно, и безразлично, кто, собственно, давал толчок к столкновению. Важно то, что было допущено образование легко воспламеняющегося горючего материала, готового вспыхнуть при первой же искре. Трудно было бороться с начавшимся еще до меня подпочвенным пожаром и предупреждать на громадной площади его неожиданные наружные вспышки.

Однако с лета прошлого года армяно-татарские беспорядки уже не возобновлялись, и следует верить, что обе народности значительно утомились взаимной враждой, поняли ее пагубность для себя и бессмысленность той роли, которую приходилось им играть под диктовку ищущих только своих личных выгод руководителей. В частности, для армянского населения ныне уже не тайна, что «Дашнакцутюн», имевший выдающееся значение в армяно-татарской распре и навлекавший тем на армян враждебное отношение к ним администрации, нередко прибегал для доказательства своей необходимости, в которую после возвращения церковных имуществ более не верили обираемые им народные массы, к чисто провокаторским действиям, вроде якобы тактических нападений банд «фидаев» (вооруженных охранников, по преимуществу из числа армян-беженцев из Турции) на соседнее татарское население, конечно, не остававшееся, в свою очередь, в долгу перед армянами. Эта деятельность «Дашнакцутюна» объяснялась им обыкновенно стремлением образовать более или менее значительные территории с одним сплошным армянским населением, в целях подготовки лучшей почвы для создания в будущем автономной Армении.

 

Хорошо знакомая по турецкой пропаганде того времени, а затем по турецкой исторической науке XX века точка зрения о том, что причиной резни становились провоцирующие действия самих же армян. Еще не было в истории случая, чтобы массовые убийства и грабежи не оправдывались примерно таким образом – чтобы вина не перекладывалась на жертву. Как видим, в закрытой переписке с царем «армянофил» Воронцов-Дашков прибегает среди прочего и к этой аргументации.

 

Так как, с одной стороны, подобные попытки успеха не имели и тяжело отражались на самих же армянах, а с другой — армянская народная масса совершенно не заражена автономистическими стремлениями и ничего другого не желает от правительства, как только того благожелательного к ней отношения, которым она пользовалась ранее, при прежних Наместниках, и благодаря которому она окрепла экономически даже в ущерб другим кавказским народностям, то сказанная деятельность «Дашнакцутюна» только дискредитировала его самого в глазах народных.

 

Обратим внимание на слова о том, что экономическое укрепление, во-первых, приписывается чуть ли не всей поголовно «армянской народной массе». Во-вторых, по мнению «армянофила»-наместника оно якобы произошло «в ущерб другим кавказским народностям». В цикле материалов «Земская реформа на Кавказе» мы подробнее касаемся этой темы.

 

Не могу, кстати, не отметить, что подобные приемы деятельности армянских политиков, живущих в Западной Европе и оттуда диктующих тактику «Дашнакцутюну», в свое время уже были наблюдаемы в Турции, где производились армянские погромы с целью привлечь внимание Европы и вызвать международное вмешательство для освобождения армян из-под турецкого ига;

 

Еще один «армянофильский» перл Воронцова-Дашкова, повторяющий слово в слово те армянофобские представления, которые стали еще с 1890-х годов нормативными для властей Российской империи, кавказской администрации и русской правой печати. Соответствующих цитат из документов и статей хватило бы на целую книгу и это при том, что никто еще не исследовал богатые российские архивы под таким углом зрения.

Стоит отметить также неизменный формат представлений о политической реальности - в России, Турции и везде где политика в массовом сознании традиционно представляется как «холодная» или «горячая» война во главе с верховным вождем: всякая антиправительственная деятельность инспирирована зарубежными явными и тайными «полюсами силы» и строится в расчете на их вмешательство. Отличие турецкого варианта состояло лишь в том, что до Октябрьской революции в число этих «зарубежных сил» включалась и Российская империя.

 

Действительно, именно на совещаниях Совета Дашнакцутюн в Женеве в феврале и апреле 1905 года было принято решение перейти в «Закавказье» от самообороны к революционным действиям и подготовить «План действий на Кавказе» для принятия съездом партии. Проект  плана предусматривал активное участие Дашнакцутюн в революционной борьбе в России, ориентацию на федеративное Закавказье в составе демократической России. (Закавказье является частью свободной демократической России, связанной с ней в вопросах военной, финансовой и иностранной политики. Край посылает представителей в общероссийский парламент, но обладает внутренней самостоятельностью. Имеет собственный сейм в Тифлисе, собственный кабинет министров, местное самоуправление, народную милицию, пользуется демократическими свободами. Границы округов проводятся по этническому принципу).

Тем не менее, интерпретировать совещания в Женеве как диктовку «армянских политиков, живущих в Западной Европе» (что автоматически подразумевало их чуждость интересам народа и зависимость от каких-то враждебных государств) было распространенным пропагандистским приемом, который в конце концов вводил в заблуждение самих пропагандирующих. Его использовали в отношении любых революционеров, включая хорошо нам известных русских социал-демократов, вынужденных скрываться за границей от ареста или полицейского надзора, или, по крайней мере, имеющих возможность не соблюдать там постоянные меры предосторожности. Все эти революционеры разного толка постоянно перемещались через границы и картина некоего зарубежного центра, откуда «дергают за ниточки» мало отвечала реальности. Например, редакция знаменитой «Искры» за пять лет ее существования с 1900 по 1905 гг. вынужденно переместилась сначала из Мюнхена в Лондон, а оттуда в Женеву, съезды РСДРП в 1900-е гг. проходили в Брюсселе, Лондоне, Стокгольме, но это совсем не значило, что некие «внешние силы» транслируют в Россию свою «заграничную» политическую линию. Адаптация таких европейских идеологий, как социализм или национализм не означала отсутствия или слабости субъектности революционных и/или националистических партий того времени или укоренения этой субъектности за рубежом.

 

однако и в Турции, кроме вреда самих армян, от такой политики ничего не получилось, и турецкие армяне ныне уже не так легко, как прежде, идут на призывы к восстанию. Можно с уверенностью утверждать, что в Закавказье проповедь «Дашнакцутюна» о вооруженном восстании не может рассчитывать ни на малейшие результаты.

К сожалению, нельзя также решительно поручиться, ввиду присущего всем кавказским народностям чувства кровной мести, что в будущем не повторится вспышек армяно-татарской вражды. Но следует думать, что такого упорства, какое наблюдалось в ней за истекшее время, уже ожидать нельзя, и отдельные попытки к распре будут немедленно же пресекаться в корне подготовленною теперь к этому администрацией, научившейся, надеюсь, исполнять свой служебный долг, не занимаясь политиканством.

 

Это, безусловно, камень в огород предшествующих администраций Кавказа. При Шереметьеве и особенно при Голицыне и его сподвижниках – Богуславском, Шмерлинге, Фрезе, Накашидзе и др. репрессии против армян, исходившие из представлений о «главной угрозе» на Кавказе, стали основой всей политики администрации, которая, по мнению Воронцова-Дашкова, должна была прежде всего обеспечивать законность и правопорядок.

Постоянные противоречия между объективными оценками ситуации и армянофобскими штампами в переписке наместника с Николаем II, премьером Столыпиным, другими инстанциями власти в империи могут быть истолкованы по-разному:

- либо граф искренне считал армян эдакими «добрыми туземцами», которых можно «обидеть», превратив преданных и смирных подданных в отъявленных революционеров-сепаратистов и сочувствующих революции, а потом проявленной милостью в одночасье привести к прежнему состоянию;

- либо он пытался максимально усилить контраст между положением в «Закавказье» на момент его назначения в начале 1905-го и на момент составления записки царю;

- либо он хорошо знал воззрения своих адресатов и понимал, что они не примут радикально иную картину событий недавнего прошлого и настоящего, именно в рамках этой устоявшейся картины надо апеллировать к разумным мерам.

Поскольку мы не составляем биографический очерк жизни и деятельности Воронцова-Дашкова, этот вопрос мы можем оставить открытым, высказав в качестве гипотезы мысль о том, что все три мотивации имели место одновременно.

 

Продолжение следует

oN THE TOPIC

A European “grand revolution”, then, is a generalized revolt against an Old Regime. Moreover, such a transformation occurs only once in each national history, since it is also the founding event for the nation’s future “modernity”.

 …յաղթանակող է այն կուլտուրան, որ իր շուրջն օղակում և համախմբում է հոծ մարդկային զանգուածներ, որ յաղթանակող է այն կուլտուրան, որը ստեղ­ծում է արժէքներ ոչ թէ հասարակութեան մի չնչին խաւի,այլ նրա մեծամասնութեան համար: Այդպիսի մի կուլտուրա իրաւ որ յաղթանակող կարող Է լինել, կուլտուրա ասածդ ոչ թէ պիտի բաժանէ, այլ միացնէ: Այդպէս էր արդեօ՞ք պատմա­կան հայի կուլտուրան: Ո՛չ:

Семейная жизнь и устройство армянского народа совершенно патриархальные; но в одном отношении этот народ существенно отличается от прочих азиатских народов и именно в отношении к положению женского пола, признания его самостоятельности; равенство прав и достоинства, выказываются в семейном устройстве армян и в личности женщин. В этом, по мнению моему, заключается призвание армян к высшему разви...