aD MARGINEM

ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭВОЛЮЦИЯ НАЦИОНАЛЬНОСТЕЙ В АВСТРО-ВЕНГРИИ-1

В 1910 году вышел в свет интереснейший сборник статей под редакцией А.И. Кастелянского «Формы национального движения в современных государствах». Интересный в первую очередь тем, что о национальных движениях здесь писали не кабинетные ученые и не газетные публицисты, оценивавшие события со стороны – писали активные участники, большей частью видные деятели таких движений.

 

В своем предисловии А.И. Кастелянский писал:

 

«Сквозь толщу бесчисленных социальных и экономических наслоений все резче пробивается наружу «воля к нации».

Один за другим поднимаются народы, независимо от численности и степени культуры, каждый обособляется, «самоутверждается» и, напрягая до крайности общественные силы, каждый из них добивается возможно боль­шей полноты свободы для своей «национальной индивидуальности».

(…) Одновременно с разрастанием глубоких противоречий внутри общественного «организма», наряду с чрезвычайным обострением экономических, социальных и политических антагонизмов, с резким расчленением общества на враждебные друг другу классы, - словом, параллельно с разъ­едающей дифференциацией дает себя чувствовать другой, не менее властный процесс, действующий как будто в обратно направлении, - процесс социально-психологической интеграции, который путем целого ряда психологических реакций тесно сцепляет все эти центробежные элементы и сли­вает их в одно неразрывное духовное целое. И по мере того, как крепнет это целое, в его «частицах» все осязательнее становится сознание принадлежности к этому целому. И в постоянном взаимодействии между ними связь все сильнее закрепляется, создается как бы особая форма, крепко обнимающая собою все разнородные части. (…)

 

Лишь только из глубоких низин бессознательной жизни поднимается на поверхность сознания новый социальный слой, как он начинает претендовать на «преимущественное представительство» данной национальности, считает себя ядром и наиболее верным выразителем ее нужд и чаяний. И чем больше численность этих «слоев» увеличивается. чем больше растет их общественная актив­ность, тем больше этот спор разгорается, тем больше сама нацио­нальность становится орудием борьбы в бесчисленных столкновениях этих слоев; в связи с этим меняются даже понятия о национальности, меняются ее цели и стремления, меняются, наконец, и орудия достижения этих целей. Но все это происходит - от имени и во имя данной на­ции. Форма остается та же.

И чем разнообразнее и многочисленнее внутренние трения, тем интенсивнее окрашивается эта форма, тем больше она твердеет, тем слитнее и замкнутее выступает каждая национальность по отношению к «внешнему миру», - к другим национальностям.

 

Как произведение духовной культуры, национальность с трудом поддается строгому анализу и разложению на составные элементы. Тем труднее проследить все отдельные перипетии ее развития, ее постепенного образования и формировки. Это сделать было бы трудно и тогда, если бы для каждого данного случая были установлены все те внешние материальные условия, при которых эта форма выливалась, если бы была выяснена вся кон­кретная общественная обстановка, ее обусловливающая: неуловимы те при­чинные механизмы, которые перекидывают этот плавучий мост от внешнего реального мира к миру внутреннему, те механизмы, при помощи которых объективно-материальная среда претворяется в психическую энер­гию, переходит в субъективную жизнь - в идеи.

Но как бы то ни было, перед яркостью многообразных социальных «эффектов», которые национальная идея повсюду вызывает, генетическая ее сложность стушевывается, исчезает. Национальность, - как нечто сознанное, как цель - все резче и ярче выделяется на общем фоне социального бытия, она становится регулятором общественной совести, до известной степени сообщает направление всему общественному руслу».

 

Хочется выделить эти два ярких определения:

Нация как «плавучий мост» от внешнего реального мира к внутреннему.

Национальность, как «регулятор общественной совести».

Они отражают иные стороны явления, чем ренановское «ежедневный плебисцит» и андерсоновское «воображенное сообщество» (более точный по смыслу перевод, который все чаще заменяет прежний, устоявшийся термин «воображаемое сообщество»).

 

Вот, что еще пишет Кастелянский:

 

«Англо-саксонский «Britannia rules the waves», великорусский «Великая Россия» и тому подобные перефразированные девизы других державных народов - больших и малых - все это лишь разные выражения для одного и того же содержания. Главенство материальное и главенство интеллектуальное, денационализация и декапитализация (под углом зрения современного общественного развития эти понятия - синонимы!) подвластного соперника являются высшим государственным принципом. На нем строится законодательство, государственное управление, хозяйственная политика, - вся государственная машина приспособляется к этому политическому императиву.

Но как ни богато и разносторонне «социальное творчество» современного централизованного государства, как ни разнообразны те разрушительные, мертвящие средства, которыми располагает главенствующая нация в лице этого облеченного безграничной мистической властью «левиафана», - остано­вить побудительное шествие пробуждающихся народностей она не в силах.

(…)

В своем упорном натиске процесс национальной кристаллизации вырывается далеко за пределы того круга интересов, которые он, как и всякий другой духовный процесс, собою выдвигает, - того особого довлеющего себе мира впечатлений, чувств, стремлений, целей, - социально-психологическим выражением которых являются язык, религия, право, мораль, искусство и т. д. Представляя собою синтез творческой работы всех общественных классов, являясь результатом всеобщего пробуждения веками придавленных народных сил, процесс национализации, точно вспыхнувшее пламя, перебрасывается с одной сферы общественных интересов на другую, в нем сходятся и расходятся все нити общественной жизни. И чем больше, с прогрессирующим развитием национальностей, общественные их потребности дифференцируются и разветвляются, чем шире становятся те круги, которые ощущают необходимость в удовлетворении этих потребностей, тем больше плоскость трения между угнетенными народностями и державной расширяется, тем больше нагромождается поводов для тяжелых конфликтов и столкновений, - все области государственной жизни становятся ареной ожесточенной борьбы между этими двумя враждующими лагерями. «Империальным» интересам державной народности негосударственные национальности противопоставляют свои национальные и социальные интересы, властно требуя их удовлетворения.

Империализм и национализм, хозяйственная автархия и национальная автономия, - это те две грозных двигательных силы, Сцилла н Харибда, в круговороте которых очутилось так называемое государство национальностей. Эти два мощных социальных фактора, стройно гармонирующие в едином национальном государстве, бесконечно сталкиваются в государстве с разнородным национальным составом, и в своих бесчисленных трениях до крайности запутывают и осложняют и без того полную противоречий и антагонизмов общественную жизнь. Они ведут к глубоким политическим потрясениям, сильно парализуя весь ход государственного развития.

Проследить эти тяжелые общественные конфликты в различных их проявлениях и в тех многообразных ролях, которые они играют в каждой отдельной социально-политической среде, - стремится настоящий сборник» (конец цитаты).

 

Раздел сборника, посвященный империи Габсбургов, начинается с большой статьи Рудольфа Шпрингера «Политическая эволюция национальностей в  Австро-Венгрии». Рудольф Шпрингер – один из псевдонимов Карла Реннера, видного деятеля  Австрийской социал-демократической партии и Второго Интернационала, теоретика так называемого «австромарксизма», особенно по национальному вопросу. Наряду с Отто Бауэром, Реннер - создатель теории национально-культурной автономии, выступавший, как и вся партия, за федеративное устройство австро-венгерской державы. С 1907 по 1918 депутат имперского парламента, вплоть до роспуска последнего. Стал первым канцлером Австрийской Республики в 1918-1920 гг., председателем австрийской делегации на Сен-Жерменской мирной конференции. Выступал за присоединение немецкоязычных территорий Цислейтании (то есть австрийской части империи Габсбургов) к Германии. Однако Сен-Жерменские переговоры окончились принятием ультиматума стран Антанты, по которому не только был воспрещен союз небольшой Австрийской республики с Германией, но ряд территорий с немецкоязычным населением был передан Чехословакии, Польше, Италии и Югославскому королевству.

В 1931-1933 гг. Реннер был председателем парламента республики, приветствовал аншлюс, надеясь, что нацизм окажется временным явлением. Во время Второй мировой войны отошел от политики, в апреле 1945 года создал в Вене трехпартийное Временное правительство, которое в соответствии с требованиями союзников, сформулированными еще в 1943 году, провозгласило отделение Австрии от Германии и было признано союзными державами. Реннер стал канцлером, уже с декабря 1945 года глава государства стал называться президентом. На президентском посту Реннер оставался до своей смерти в 1950 году.   

 

Для темы наций и национализма в статье Карле Реннера особенно интересны  вторая и третья части: «Конституционный режим и национальности» и «Отражение национальных и социальных противоречий в жизни парламента и в развитии политических партий». Для работы Реннера, как и для всех других статей сборника, характерно рассмотрение национальной и социальной проблематики (движущих сил, конфликтов и т.д.) в тесной взаимосвязи.

Мы уже привыкли к тому, что много десятилетий теоретики и публицисты зациклены на «разоблачении мифов», на которых основывается солидарность больших сообществ, как будто есть в человеческом сознании что-то немифологичное, но являющееся абсолютно подлинным и достоверным. Рассмотрение темы наций и национализмов через призму деконструкции «сконструированных мифов» стало по сути таким же застарелым идеологическим штампом, каким в советское время был классовый подход с обязательными цитатами из Ленина-Сталина.

Поэтому тексты столетней давности кажутся, даже с учетом отдельных несовершенств, глотком свежего воздуха.

 

Обратимся к статье Реннера:

 

(….) Таким образом, государственная власть после бесконечных неурядиц, после 60 лет попятного движения, опять пришла к тому же, к чему она была приведена в 1848 году в течение трех месяцев - к всеоб­щему равному избирательному праву и к демократизации законодательства. Шестьдесят лет политической сумятицы явились последствием контрреволюции. За это время Австрия: была слаба внутри и извне, пережила Сольферино (1859 г.) и Кёниггретц (1866 г.), лишилась своего положения в Италии и Германии и утратила свое имперское единство (акт соглашения  с Венгрией 1867 г. и  победа «партии независимости» в 1905 г.).

 

Сольферино (сражение с коалиционной армией Франции и Пьемонта) и Кениггрец (или битва при Садовой с прусской армией) – два судьбоносных поражения империи Габсбургов с войнах за гегемонию в Северной Италии и Германии. – Прим. К.А.

 

Точно такой же возвратный цикл революции привел более зрелую Францию и режим Наполеона III за период от 1848 до 1870 г. к Седану и к третьей республике. Чем большею зрелостью отличается народ, чем позднее он вступает в этот цикл, тем быстрее этот последний завершается, тем более глубокие следы оставляет он в истории народа. Какие бы различные формы ни принимало это циклическое движение у различных народов, ни одному из них, думается мне, не избежать его.

 

 

II. Конституционный режим и национальности

 

Распространение в Австрии права политического представительства на все новые классы, систематическое вовлечение все более широких народных масс в политическую жизнь, бегство государственной власти от цепей правящей клики к ближайшему бесправному доселе классу, в расчете этим путем возвратить себе свою собственную свободу -  весь этот процесс оставался непонятным и неясным так долго потому, что он постоянно затемнялся национальными распрями. Эти же последние казались в Австрии столь же обыкновенными и неотвратимыми, как явления природы, так что не возникало даже вопроса об их причинах и смысле. Лишь в последние годы обстоятельства, которыми сопровождалось движение в пользу избирательной реформы и борьба венгерской «партии независимости» за полную самостоятельность своей страны, выяснили значение национального момента в политике и истории. Я позволю себе поэтому сделать краткий очерк постепенной национализации государственной жизни Австрии в рамках только что очерченного социального и политического развития.

 

Успехи мадьярской нации, раздел империи.

 

В эпоху абсолютизма закон и государственный порядок Австрии не знает наций; он знает лишь чиновников и подданных, отделенных друг от друга непроходимою пропастью. Чиновничество представляет собою замкнутую корпорацию. На протяжении всей империи, как в Австрии, так и в Венгрии, официальным языком в правительственных учреждениях является язык немецкий; правительство Баха посылает в немецкие области преимущественно чиновников чехов, говорящих по-немецки, а немцев - в области других национальностей. Этим путем обеспечивается немецкий характер правительственных учреждений; но наряду с этим предписывается, чтобы во внешнем делопро­изводстве, т. е. в сношениях с населением, должностные лица изъясня­лись с каждым подданным на его родном языке; и в этом отношении каждая нация, безусловно, полноправна. Политического же существо­вания, особых политических прав не имеет ни одна нация, даже не­мецкая. И Бах так глубоко верил в успех своего дела, что в 1850 г. утверждал: «через двадцать пять лет никто не будет говорить ни по-мадьярски, ни по-чешски!» Пророчество, однако, не оправдалось.

Опору для своего дела бюрократия находила в экономическом положении наций; города в Венгрии, в Богемии и в Галиции издавна были немецкими, они были основаны пришлыми немецкими ремесленниками и купцами, и с самого начала здесь действовало немецкое городовое право; дворянство и интеллигенция говорили на немецком, а отчасти и на французском языке, крестьянство же, говорившее на иных языках, только что освободилось от крепостного ярма и политически было совершенно пассивно.

Однако в среде трех наций - мадьяр, чехов и поляков, особенно в сознании их правящих классов, было живо воспоминание о былом национальном и государственном величии. Как памятники их исторического прошлого перед ними все еще красуются ландтаги с их сословным устройством. В землях по сю сторону Лейты эти учреждения потеряли всякое значение.

 

После соглашения 1867 года о переходе к двуединой Австро-Венгерской монархии река Лейта стала границей между двумя ее частями – австрийскую часть нередко называли Цислейтанией в противовес венгерской части – Транслейтании. – Прим. К.А.

 

Здесь контрреформация и Тридцатилетняя война почти совсем искоренили мелкопоместное национальное дворянство (gentry), здесь дворянская вотчина (Rittergut) почти исчезла. Среднее дворянство состояло главным образом из служилых, а не землевладельческих элементов. Эра конфискации протестантских имений увеличила размеры латифундий. И типом австрийского дворянина-землевладельца является магнат, гранд, лендлорд. И хотя этот вельможа охотно фрондирует, хотя он и видит в провинциальной самостоятельности условие, укрепляющее его высокое положение - ибо в тесных пределах своей провинции он несомненно занимает первое место и чувствует себя маленьким царьком - тем не менее он остается царедворцем; поэтому ожидать со стороны феодалов упорной и сколько-нибудь серьезной оппозиции не приходится. К тому же их сословная гордость не допускала сколько-нибудь сильного представительства третьего сословия, городской буржуазии, которая была немецкого происхождения и уже потому сочувствовала абсолютизму. И таким образом ландтаги в Цислейтании не имели возможности опереться на какой бы то ни было сильный и влиятельный класс.

Иначе обстояло дело в Венгрии. Хотя в этой стране и находятся величайшие во всей средней и западной Европе латифундии, тем не менее, господствовали в ней не магнаты, а мелкопоместное дворянство. И в комитатах, и в ландтаге распоряжается юнкер, а юнкер - это человек совершенно другого политического покроя, чем вельможа. Последний хозяйничает через управляющих и соприкасается только со штабом служащих; юнкер хозяйничает сам и непосредственно имеет дело с крестьянами и дворней. Магнат проверяет счеты и проедает ренту, юнкер залезает в душу к своим людям, с которыми он нередко обедает за одним столом. Магнат никогда не обладает запасом хозяйственного опыта и умением распознавать людей, юнкер - почти всегда. Магнат служит добычею для своих лакеев; юнкер является эксплуататором своих рабочих. Так по крайней мере обстояло дело в Венгрии в середине истекшего столетия.

Венгерское джентри поняло уже в 1789 г., что время требует преобразования его сословных представительных учреждений в парламент. И своими преимуществами, которыми мадьяры пользуются в сравнении с другими австрийскими нациями, они обязаны главным образом тому, что уже давно сделали решительный поворот от принципов сословного абсолютистского режима к современному конституционализму. Со времени Прессбургского ландтага 1791 г., благодаря мелкопоместному дворянству, в Венгрии произошел полный переворот в умах; члены сословного представительства усвоили постепенно конституционную доктрину Монтескье, и переход от старосословного «граваминальландтага» к рейхстагу, облеченному законодательными функциями и правом запрашивать министров, совершился в 1848 г. быстро и без осложнений. (Старый венгерский ландтаг не издавал, подобно современному парламенту законов; он заключал с королем договоры и обращался к нему с просьбами (petitiones) или, чаше всего, с жалобами (gravamina). Отсюда н происходить несколько насмешливое название „Gravaminal-landtag". – Прим. авт.) Независимость нации, казалось, была обеспечена в одно мгновение, и как будто в одну ночь было создано мадьярское государство в Империи.

 

Централизаторские реформы императора Иосифа II - новое административное деление, введение в Венгрии немецкого языка вместо латинского в качестве официального , - а также символические решения - отказ короноваться короной Св. Иштвана и ее вывоз в Вену - вызвали недовольство в Венгрии. Оно усугубилось в связи с принудительными реквизициями на нужды войны с Османской империей, а также новостями о революции во Франции. 20 января 1790 г., за месяц до своей смерти, Иосиф II отменил все свои новые законы в Венгрии, за исключением указов о веротерпимости и крепостных. Новый император, Леопольд II, подтвердил обещание своего предшественника созвать в Венгрии Государственное собрание.

К концу 1790 года внешне- и внутриполитическая обстановка изменилась в пользу Габсбургов. Венгерская оппозиция согласилась не вносить изменений в текст коронационного документа и перенести место заседаний государственного собрания (ландтага) из Буды в Прессбург (совр. 

Братиславу, столицу Словакии), где заседания продолжались до 13 марта 1791 г.

Согласно постановлению Прессбургского ландтага, новый король обязан был короноваться в течение шести месяцев. Собрание вновь подчеркнуло, что Венгрия, в отличие от других провинций империи, должна управляться «свободно, согласно собственным законам и обычаям». В случае издания законов, нарушающих венгерскую конституцию,

наместнический совет должен был сделать королю соответствующее представление. Было подтверждено право собрания утверждать налоги и рекрутский контингент. В статье XII 

подчеркивалось, что право издания, отмены и толкования законов принадлежит королю вместе с государственным собранием. Собрание признало равноправие протестантских и православной церквей. Не удалось добиться признания венгерского языка государственным, однако был принят закон об изучении венгерского языка в средних и высших учебных заведениях.

В ноябре 1790 г. император Леопольд II короновался венгерским королем. Он согласился признать конституцию Венгрии и ее особый статус в составе империи.

(по материалам трехтомной «Истории Венгрии» (1971-1972 гг.)

 

Таким образом, социальная структура Венгрии объясняет нам, почему из девяти народов Австрии именно мадьяры, дольше всех сохранившие свое сословное представительство, первые вступили на путь конституционализма и одни только добились сейчас же возможности образовать национальное государство.

Правда, через два года при Вилагоше это государство потерпело крушение.

 

В августе 1849 основные силы венгерской революционной армии под командованием Гёргея, капитулировали перед командующим российскими войсками Паскевичем. – Прим. К.А.

 

Причины этого мы вкратце изложили уже выше. „Нация и свобода!" - таков был боевой клич мадьяр, но для словаков, румын и хорватов он звучал угрозой денационализации и бесправия. Правда, в экстазе первого одушевления они охотно приняли участие в борьбе. Но вскоре конституция показалась им подозрительной. Они, как крестьяне, имели уже свою конституцию в виде патриархального абсолютизма Фердинанда; ее они понимали, хотя и не особенно любили.

Новое же положение возбуждало в них сильную тревогу. Ведь свобода должна была прийти и для них. А вместо того, Кошут требовал, чтобы они заменили господство одного и ото всех одинаково далекого монарха близким беспощадным абсолютизмом многоголового, национально чуждого им парламента! К тому же многовековый опыт истории подсказывал им, что мадьяр хочет быть лишь господином. Всякая политическая свобода утрачивала для них смысл, если она в то же время не была национальной. Венский абсолютизм непосредственно перед 1848 г. не был национален; он не давал простора для развития наций, но зато он консервировал их. Будапештский же парламент был в глазах этих наций гораздо хуже венского абсолютизма, потому что он знаменовал собою их национальную гибель.

Среди этого конфликта погибла государственная независимость Венгрии. Смертельная ненависть венгерских хорватов, сербов и румын помогла венскому двору одержать победу; императорские войска приветствовались венгерскими  национальностями как освободители.

Введением общеимперской конституции 1849 г., после того как всякое сопротивление было уже сломлено, венский двор наверное вызвал бы у всех народов и даже у самих мадьяр чувство благодарности к себе. Вместо того император, в домартовскую эпоху бывший патримониальным государем, теперь становится неограниченным буржуазно-бюрократическим повелителем, который рядом финансовых реформ, поземельным кадастром и налогами приноравливает всю государственную жизнь к формам денежного хозяйства. Любимец аристократии, орудие автократии и церкви Бах в то же время старается провести в интересах и с помощью буржуазии все то, что возможно осуществить, не вызывая никаких трений и раздражения. После его падения венгерские крестьяне вытащили на улицы кадастровые книги, которые он ввел для их же пользы, и разорвали их в клочки. К этому присоединилось всеобщее недовольство политикой покровительства церкви, конкордатом, заключенным с римским папой (1855) с непомерными претензиями духовенства. За какое-нибудь одно десятилетие весь моральный кредит короны в Венгрии был подорван. Ни политической, ни национальной, ни вероисповедной свободы - таковы были плоды абсолютизма в Венгрии. И таким образом двор снова поменялся ролями с мадьярами, особенно с мадьярским джентри, которое с каждым днем приобретает все больше приверженцев в городах в лице протестантов и евреев, волнуемых мотивами религиозного протеста.

Если мадьяризм привел к национальной гибели, то он, по крайней мере, провозгласил политическую и конституционную свободу, в то время как корона не давала ничего. К тому же после изгнания Кошута единственным бесспорным вождем мадьярского джентри и интеллигенции остался Франц Деак, который из истории Венгрии знал всю опасность необузданного мадьяризма для его отечества; он гарантировал хорватам политическую автономность их королевства, остальным же национальностям, своим законопроектом о национальностях (ставшим законом в 1868 г.) он обеспечил минимум самостоятельного существования, национальное местное самоуправление и национальную низшую и среднюю школу. Вена была разбита наголову; и когда Австрия в 1866 г. была побеждена Пруссией и, униженная, исключена из Германии, то двор вынужден быль войти с мадьярами в соглашение (1867 г.). Венгрия сделалась самостоятельным государством, которое с Австрией связано только династией, армией и общей внешней политикой. Таким образом и случилось, что эта единственная из всех девяти австро-венгерских наций отстояла свою независимость и национально-мадьярский конституционализм, оставив в то же время и Кроации (то есть Хорватии. – К.А.) ее национальный сейм. Дуализм стал совершившимся фактом.

 

О Деаке читаем в Энциклопедическом словаре Брокгауза и Ефрона (фрагмент):

«…принял в министерстве графа Баттиани портфель министра юстиции. Вместе с Баттиани и Сечени Д. действовал за мирное соглашение с Австрией. Когда во главе движения стал Кошут, Д. вышел в отставку (31 дек. 1848 г.). При приближении австрийской армии он вошел в состав депутации, отправившейся для переговоров в австрийский лагерь; но эта попытка окончилась неудачей. От участия в преобразовании государственных учреждений Венгрии, предпринятом после подавления восстания, Д. отказался и, поселясь в Пеште, сделался центром кружков, надеявшихся на восстановление либеральной конституции. После обнародования октябрьского диплома 1860 г. Д. был выбран в палату представителем г. Пешта и оставался им до самой смерти. При открытии сейма 1861 г. был принят адрес, предложенный Деаком; но в Вене он был отклонен и сейм распущен. В 1865 г. в политике австрийского правительства наступил поворот; сейм был снова созван для коронования короля. В знаменитой "пасхальной" статье, напечатанной в "Pesti Naplo", Д. указал путь к примирению. Прерванная австро-прусской войной сессия сейма возобновилась 19 ноября 1866 г. Д. и его многочисленная партия твердо держались прежней программы вопреки мнению левой, требовавшей более решительных уступок со стороны правительства. 18 февраля 1867 г. граф Андраши был назначен министром-президентом, а 8 июня состоялось торжество коронации. Великое и трудное предприятие Д. вполне удалось (то есть преобразование монархии Гобсбургов в двуединую Австро-Венгрию. – Прим. К.А.). Все ожидали, что он станет во главе правительства, но Д. не захотел этого; тем не менее, в важных случаях министерство руководилось его советами. (…)»

 

Как же могли примириться с таким привилегированным положением девятой нации остальные восемь? Одну из этих восьми наций - хорватов она кое-как удовлетворила, но другие заявили протест. Только после долгих размышлений и колебаний признала, наконец, немецкая нация этот акт соглашения. Еще при Бахе, мечтания австрийских немцев о господстве над всей Австро-Венгрией были в полном расцвете. Когда же немецкие чиновники были отозваны из Венгрии, немцы утешили себя надеждами на то, что справятся, по крайней мере, с национальностями, живущими по сю сторону Лейты, т. е. в созданной дуализмом малой Австрии (Kleinösterreich). В силу акта соглашения (§XII венгерского закона 1867 г.) империя делилась на две половины, и два народа были призваны к совместному господству в придунайской монархии. Каждый из них взял себе в подчинение по одному полуправному народу, мадьяры - хорватов, немцы - поляков, которым в 1869 г. были дарованы особые права в области языка вместе с частичной автономией. Остальные же пять наций были обречены на съедение: в Австрии чехи и южные славяне - немцам, русины (украинцы) - полякам; в Венгрии немцы, словаки и румыны - мадьярам, сербы - хорватам. И таким образом из девяти или правильнее десяти наций (сербы говорят на том же языке, что и хорваты, но считают себя самостоятельной нацией, как исповедующие другую религию (православие). – Прим. авт.) две сделались непосредственно господствующими (Reichsunmittelbar), две - медиатизированными или полуправными, а шесть - совершенно бесправными.

 

 

Важнейшие факторы национального развития в Австрии и Венгрии

 

Где же источник этой политической градации, откуда это различие в судьбе наций? Каков главный момент, определяющий положение каждой из них? (Нижеследующее изложение близко примыкает ко второй главе  книги, опубликованной автором в 1906 г. под заглавием: «Grundlagen und Entwicklungsziele der österreichischen-ungarischen Monarchie». – Прим. ред. сборника.)

Если сравнить нынешнюю численность национальностей и нынешнюю площадь их распространения с численностью и площадью лет 50, 100 и 500 тому назад, то обнаружится поразительный факт: в течение столетий в этих основных этнических факторах перемена произошла крайне незначительная. Даже внутренние передвижения населения, вызванные процессом индустриального развития, в целом не произвели сколько-нибудь заметной перемены, - за исключением разве, некоторых чисто местных изменений. Австрия, эта лаборатория национального вопроса, экспериментально доказала, что площадь национальной населенности в численность нации являются постоянным составным элементом политики и что за одно-два столетия они относительно почти совершенно не изменяются.

Это вопреки всяким привилегиям! Но откуда берутся сами привилегии? В Германской империи, например, преимущества немцев перед поляками и французами находят себе достаточное объяснение в политической истории и в подавляющем численном преобладании немецкой нации. Не то в Австрии.

Исторически секрет национального уклада в Австро-Венгрии надо искать вопреки установившимся взглядам, не в расположении или неприязни двора, не в клерикальном влиянии, которое само является следствием более глубоких причин, а в степени экономического развития и в классовой структуре наций. Оставляя в стороне итальянцев - весьма малочисленных - мы видим, что в 1867 г. лишь два народа обладали достаточно развитым классовым строением - немцы и мадьяры.

Высшее дворянство приальпийских стран, австрийское служилое дворянство, духовенство, представители свободных профессий, городская буржуазия, ремесленное сословие, крестьянство, зачатки промышленного пролетариата - уже в то время представляли собою стройное здание немецко-австрийской национальности; политическое руководство находилось в руках бюрократии из интеллигентских и промышленных слоев. Такой народ, руководимый одним классом, был способен главенствовать в парламенте и оказывать решающее влияние на государственные дела. Так складывалось положение по сю сторону Лейты. Несколько иначе, хотя и аналогично, складывались отношения в Венгрии. Там магнаты, мелкопоместное дворянство, сосредоточившее в то же время в своих руках и либеральные профессии, национальное, наполовину протестантское духовенство и крестьянство образовывали ядро мадьярской нации. Городское ремесло, находившееся в руках немцев - до 1870 г. почти все венгерские города были преимущественно немецкими, особенно Пешт и Офен (немецкое название Буды. – Прим. К.А.), - промышленность и торговля, находившиеся в руках немецких евреев, все эти элементы также перешли в мадьярский лагерь, в стан конституционализма и религиозной терпимости; за страстно желанную политическую и религиозную свободу эти слои охотно пожертвовали своею национальностью. Таким образом, мадьяры оказались нацией в современном смыслеэтого слова, и покорно последовали за своим манчестерско-аграрным, свободолюбиво-бюрократическим  джентри (Имеется в виду принципы свободной торговли фритредерства, за которые выступали экономисты из Манчестерской школы. В немецком языке в обиход вошло слово Manchestertum (манчестерство). – прим. К.А.)

Таким путем господство и могло и должно было достаться по сю стороны Лейты связанным с бюрократией представителям либеральных профессий, а по ту сторону - мадьярскому джентри. И те, и другие имели за собою «цельный» народ - народ в полном составе, с ними корона имела право и вынуждена была идти на соглашение. Но кроме этих двух наций, никакая другая не достигла своего полного развития, как целостного организма.

Поляки в Цислейтании представляли собою нацию родовитых землевладельцев и порабощенных ими мелких крестьян; хорваты - нацию родовитого дворянства, церковных вельмож и невежественного сельского населения. Чехи, наконец, представлявшие собою в то время народ среднего крестьянства и низшего чиновничества, охотно принимали покровительство высшего богемского дворянства и низшего духовенства. Эти три нации не вполне еще оформились, но у каждой из них был свой господский класс (Herrenklasse).

Все остальные нации состояли из отсталой, опекаемой своими приходскими священниками сельской массы, едва только вышедшей из состояния натурального хозяйства и резко отграниченной от кучки чуждых ей по языку дворян-землевладельцев, князей церкви и государственных чиновников. За исключением немцев и мадьяр везде отсутствовали промышленная буржуазия, интеллигенция, бюрократические и торговые элементы и сознательный пролетариат.

Те народы, которые сохранили, по крайней мере, свое дворянство и духовенство, добились все-таки признания и равноправия в своих коронных землях; все же остальные, не имевшие руководящих общественных классов, очутились в положении илотов дуализма.

 

Здесь затронута интересная и многократно обсуждавшаяся в свое время тема: насколько важно для национального движения наличие в составе этноса широкого спектра социальных групп и какого рода этнические элиты благоприятствуют генезису нации. Большая часть статей сборника под редакцией А.И. Кастелянского дают интересный материал для исследования данной темы.

 

Итак, классовое строение наций в 1867 г. объясняет нам участие народов в имперской жизни; оно объясняет нам немецко-мадьярское главенство в империи и относительную самостоятельность хорватов и поляков; оно объясняет нам также, каким образом чехи были призваны пробить первую брешь в этой системе, как нация наиболее развитая, с наиболее влиятельным дворянством и живущая в наиболее могущественной провинции по сю сторону Лейты. С помощью феодального дворянства, перешедшего на их сторону, им удалось завоевать в 1871 г. богемский ландтаг. Этот ландтаг окончательно принял так называемые Фундаментальные параграфы (Fundamentalartikel), в силу которых Богемия должна была занять особое национальное и государственно-правовое положение. И хотя эти параграфы и не сделались законом, однако с этого момента чехи приобрели значение весьма влиятельной политической силы.

С тех пор страна пережила тридцатилетний период бурного экономического и государственного развития. За это время в обществе и государстве и по ту, и по сю сторону Лейты произошли большие перемены; процесс образования классов в среде маленьких народов продвинулся, довольно далеко или окончательно завершился в своем развитии; изменился удельный вес каждого класса. Государство переходило из одних рук в другие.

 

Ранее в своей статье автор описывал процессы в империи, в ходе которых те или другие сословия (классы) получали фактический контроль над правительством, рейхсратом, местными ландтагами, показывал, как при равновесии противоборствующих сил (например, в борьбе интересов между дворянством и крупной буржуазией) государственный бюрократический аппарат мог временно приобрести относительную самостоятельность и т.д.  

 

Продолжение следует

 

 

 

oN THE TOPIC

A European “grand revolution”, then, is a generalized revolt against an Old Regime. Moreover, such a transformation occurs only once in each national history, since it is also the founding event for the nation’s future “modernity”.

 …յաղթանակող է այն կուլտուրան, որ իր շուրջն օղակում և համախմբում է հոծ մարդկային զանգուածներ, որ յաղթանակող է այն կուլտուրան, որը ստեղ­ծում է արժէքներ ոչ թէ հասարակութեան մի չնչին խաւի,այլ նրա մեծամասնութեան համար: Այդպիսի մի կուլտուրա իրաւ որ յաղթանակող կարող Է լինել, կուլտուրա ասածդ ոչ թէ պիտի բաժանէ, այլ միացնէ: Այդպէս էր արդեօ՞ք պատմա­կան հայի կուլտուրան: Ո՛չ:

Семейная жизнь и устройство армянского народа совершенно патриархальные; но в одном отношении этот народ существенно отличается от прочих азиатских народов и именно в отношении к положению женского пола, признания его самостоятельности; равенство прав и достоинства, выказываются в семейном устройстве армян и в личности женщин. В этом, по мнению моему, заключается призвание армян к высшему разви...