aD MARGINEM

ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭВОЛЮЦИЯ НАЦИОНАЛЬНОСТЕЙ В АВСТРО-ВЕНГРИИ-2

 

Фазы национального развития в Австрии

 

В Цислейтании (см. примечание в первой части. – Прим. К.А.) этот процесс в своих национальных и социальных проявлениях почти завершился. С культурно-исторической точки зрения он интересен, как типичный образчик того, как национальности постепенно созревают и осуществляют свое освобождение. Кое-что поучительное могут из него почерпнуть для себя даже иностранцы.

Каждая национальность, как бы бедна она ни была, все-таки сохраняет свое собственное низшее духовенство. Церковь должна сноситься с ве­рующими на их родном языке, и потому даже самая индифферентная народ­ность не может примириться с чуждыми ей по национальности и языку пасты­рями. В эпоху хозяйственного процветания (от 1870 г. до 1890 г.) уча­щаяся молодежь экономически преуспевших наций пренебрегала духовным званием, и церковь была вынуждена замещать священнические должности националистическими славянскими клириками. Эти последние и явились первыми застрельщиками в борьбе за национальное равноправие. Церковь таким образом была тем мостом, который привел нации к борьбе за национальное освобождение; но в наши дни нации уже выросли из церковных пеленок и национальные стремления стали опасностью церкви.

 

Церковь с одной стороны не является по сути своей политическим институтом, с другой – веками была важнейшим фактором в жизни общества/сообщества. В качестве такого явления Церковь не могла оставаться вне политики уже в силу самого факта своего существования. В зависимости от ситуации она, в лице священства или только верховной иерархии, иногда пыталась быть актором на политическом поле, иногда апеллировала к таким акторам, пытаясь использовать их в своих интересах и, наконец, была используема политическими акторами в их собственных интересах. Поскольку доктрина Церкви прямо с политикой не соприкасалась это давало достаточную степень свободы, и никакой общей характеристики политической роли Церкви дать нельзя, она сильно менялась в зависимости от ситуации. Роль Церкви в формировании коллективного Я, как основы становления нации и роль Церкви в политической жизни нации могли быть диаметрально противоположными.  

 

Та же судьба постигла и связанное с церковью высшее дворянство; теперь, после проведения избирательной реформы, оно, как орудие развития народной жизни, стало совершенно излишним и было отброшено в сторону.

Крестьянский национализм, совпадающий всегда по своему характеру с национализмом его руководителей - церкви и священника - носит обыкновенно оборонительный характер: он дает отпор пришлым элементам и чуждым ему по языку чиновникам, и как только эта цель достигнута, успокаивается. На этой почве складывалась первая чешская партия, организация старочехов с Ригером во главе. Эта партия руководила чехами до 1890 г.

 

В энциклопедическом словаря Брокгауза и Ефрона читаем о Ригере:

«Ригер, Франц-Ладислав ­(Rieger) — известный чешский политический деятель, род. в 1818 г. Замешанный, еще до 1848 г., в политический процесс, он должен был оставить государственную службу и посвятил себя публицистике. И то, и другое доставило ему значительную известность, благодаря которой в 1848 г. он был избран в австрийский сейм в 7 чешских округах. В сейме он, вместе со своим тестем Палацким, принадлежал к наиболее видным деятелям чешской национальной партии, которая вела борьбу с централистическими стремлениями правительства. После отмены конституции Р. долго путешествовал по Европе, корреспондируя в чешские и французские издания. В 1859 г. он вместе с Кобером начал издание чешской национальной энциклопедии: "Slovnik naučný" (Прага, 1859—74). В 1860 г. он выпустил в Париже книгу: "Les Slaves d'Autriche". Когда в Австрии возобновилась конституционная жизнь, Р. был выбран в рейхсрат, где явился одним из талантливейших ораторов, защищавших федеративные требования чехов. Не добившись разрешения основать свою собственную газету, Р. вместе с Палацким работал в газете Грегра "Narodni Listy". В 1863 г. произошли серьезные разногласия между этими старшими представителями чешской идеи и более молодыми (Грегром), во-первых, по вопросу об отношении к польскому восстанию, которому сочувствовала молодежь и не сочувствовали Р. с Палацким, а во-вторых, по вопросу о тактике, так как Р. был сторонником протеста против централистических стремлений австрийского правительства посредством выхода из рейхсрата и богемского ландтага, который и состоялся. Произошло разделение между младочехами и старочехами; органом последних явился основанный Палацким и Р. "Narod", потом "Pokrok". В 1879 г. чешские депутаты, в том числе Р., вновь вступили в австрийский рейхсрат, где Р., удовлетворенный уступками со стороны Таафе, явился членом федералистично-клерикально-славянского большинства, поддерживавшего правительство. До конца 1880-х гг. он пользовался значительной популярностью в среде чешского народа (...) Однако, уступчивость его, как и всей старочешской партии, требованиям правительства, поддержка клерикалов, в особенности в школьном вопросе, сочувствие Тройственному союзу и враждебное отношение к России привели к упадку старочешской партии и к падению популярности Р. На выборах 1891 г. он не получил даже мандата и с тех пор мало вмешивался в политическую деятельность (...)».

 

Агрессивным, жарким, шумным и нетерпимым национальное движение становится лишь тогда, когда оно своею волною захватывает город и главным образом мелкие города. Для ремесленника, торговца, мелкого лавочника национальное происхождение становится здесь фактором конкуренции: Покупайте только у немцев! Покупайте только у чехов! (Антисемитский лозунг: «Покупайте только у христиан!» относится по существу к этой же категории). Мелкие же города Австрии были преимущественно немецкими даже в областях других национальностей. Всякий, признающий себя членом той национальности, к которой принадлежат окрестные жители, привлекает их к себе в качестве покупателей. И тут возгорается ожесточенная борьба за экономическое существование. Мелкобуржуазный национализм не знает компромиссов: борьба из-за торговых вывесок превращается в истребительную войну, - и почти по всей линии ведется против немцев с решительным успехом для окружающих национальностей. Тот же характер обнаруживает и спор в бюрократических сферах из-за должностей - вопрос о языке правительственных учреждений и борьба среди свободных профессий. Адвокат или врач находит клиентов только среди своих соплеменников, и этот принцип подбора создал в течение одного-двух десятилетий у каждой нации класс интеллигенции. Тождество национального положения делает интеллигенцию руководительницей мелкобуржуазных городских масс; их агрессивный национализм в самое короткое время увлекает за собою сельское население и устраняет приходских священников от руководящей роли. И уже не священнические должности, не народная школа, а высшая и средняя школа и государственные должности становятся главным объектом национальной борьбы. Национализм в этой новой своей оболочке в период с 1885 г. по 1890 г. захватывает чешскую общественность; младочешская пария почти совершенно вытесняет старочехов.

 

У немцев это движение проявляется в иной форме. Интеллигенция сперва стояла во главе крупной буржуазии. Но эта последняя, как мы это сейчас увидим, не может сочувствовать ее агрессивным стремлениям. Интеллигенция начинает покидать капиталистическое бюргерство и целыми толпами переходить в одинаково с нею настроенный лагерь мелкой буржуазии. Тут-то Шенерер, Штейнвендер и Люэгер торжествуют свою победу, и старолиберальная партия среди немцев раскалывается и приходит в упадок (1895 г.). Вышеупомянутая избирательная реформа мелкой буржуазии была прологом этого крушения либерализма.

 

Речь об эволюции так называемых «немецких либералов». Вот что пишет по этому поводу «Брокгауз и Ефрон»:

“Родоначальником Немецких либералов была "конституционная Партия" (Verfassungspartei), игравшая видную роль с 1867 г., когда в Австрии началась более или менее правильная парламентская жизнь. (…) Партия с самого начала стояла на почве австро-венгерского соглашения и конституции 1867 г.; в противоположность разным консервативным партиям, отстаивавшим федеральное развитие Австрии, она всегда была строго централистической; между прочим, благодаря ей система избрания депутатов в рейхсрат ландтагами была заменена системой избрания по куриям (1873). Конституционная партия всегда энергично боролась против славянской волны, которая, по ее мнению, грозит затопить немецкое население Австрии и вместе с ним погубить культуру страны. Она являлась ожесточенной противницей равноправности языков в школе и в суде, и, что еще важнее — решительным врагом не только всеобщего голосования, но какой бы то ни было реформы избирательного права (после реформы 1873 г.). Либеральные стремления партии сказывались в отстаивании светской школы, в защите суда присяжных, в умеренном фритредерстве. (…)

В 1882 г. конституционная партия, потерявшая к тому времени (на выборах 1879 г.) значительное число полномочий в рейхсрате и вместе с ними власть, слилась с небольшой, стоявшей от нее влево прогрессистской группой (Fortshrittsklub) в одну оппозиционную партию, принявшую название "Соединенной левой". Союз оказался не особенно прочным. Уже во время выборов 1885 году весьма значительная группа, предводимая Максом Менгером, настаивала на более смелой оппозиции правительству. (…)

Тотчас после выборов произошло распадение; ядро партии (90 членов, в том числе Гербст, Хлумецкий, Э. Пленер, Штурм) образовало "Немецко-Австрийский Клуб" (Deutsch-osterreichischer Klub), а меньшинство (около 40 членов) — "Немецкий клуб" (Deutscher Klub). В Немецком клубе не было единства; элементы, не желавшие окончательно отказаться от традиций либерального прошлого ради осуществления национальных задач, не могли работать совместно с элементами, выше всего ставившими германизм. Эти последние, охотнее подчеркивавшие свое германское происхождение, свою принадлежность к германской культуре и даже свою верность "нашему императору" (Вильгельму), чем принадлежность и верность Австро-Венгерской монархии, выделились в 1887 г. под предводительством Штейнвендера, в особую Немецко-национальную партию (Deutsch-nationale Vereinigung) с некоторым антисемитическим оттенком; к ее рядам принадлежал сперва также известный антисемит Шенерер. (…)

Итоги двухлетнего союза с консерваторами, который еще в начале 1891 г. Пленер называл противоестественным, и за который он же стоял в 1893 г., были весьма печальны для Немецких либералов: не добившись ничего для себя, они помогли правительству удержаться во власти и выработать такой проект избирательной реформы, который мог быть для них только невыгоден. Сознание роковой ошибки понудило Пленера сложить с себя депутатские полномочия и решительно отказаться от полит. деятельности. Место Пленера (до 1896) занял Кюнбург. Бегство вождя ускорило разложение партии; члены один за другим выходили из ее состава; на дополнительных выборах, а также на выборах в ландтаги и думы, партия терпела поражение за поражением (самым важным было поражение на выборах в венскую думу, в 1896 г.) (…) Перед самыми выборами 1897 г. партия Н. либералов распалась: около 40 депутатов образовали группу "богемских нем. либералов"; ядро партии приняло назв. "немецкой прогрессистской партии"; многие примкнули к "немецкой народной партии", и несколько депутатов к группе "социально-политиков".

 

В течение двух десятилетий нации, так сказать, обстраивались, - начиная от низов к верхам; в течение же третьего десятилетия (1890 - 1900 гг.) они увенчивают здание. Национальные сберегательные кассы, кредитные общества, кооперативные организации привлекают к себе все освободившиеся капиталы, притекавшие до того времени к единственно существовавшим тогда немецким учреждениям. Дух националистического грюндерства объял все нации; крупный национальные предприятия эксплуатировали национальный флаг для привлечения и приманки потребителей из среды своих сородичей и имели успех. И до того, пока не завоеван национальный рынок, они продолжают свою агрессивно-националистическую политику; они ведут свои книги и пишут проспекты на национальном языке, и чуть ли не каждое иностранное слово считается изменой.

Но как только национальный рынок завоеван, начинается стремление за его пределы; теперь национализм становится терпимым в вопросе о языке - чем всегда отличался, по тем же причинам, крупный буржуа-немец - но тем настойчивее становятся его домогательства в области государственного хозяйства и государственной политики. Он вторгается в сферу фискального хозяйства и кладет свою печать на раздачу казенных подрядов и поставок, он также требует «государственного права» для отдельных провинций, но не в том смысле, в каком его требовал национализм феодала - он требует монополизации сбыта в них; приятнее всего было бы ему восстановить между Веной и Богемией, между наследственными землями и Галицией таможенную границу. Под этим флагом ведется национальная борьба в настоящее время. И таким образом этот национализм опять-таки совпадает с феодальным принципом самостоятельности коронной земли; молодая крупная буржуазия снова сближается с феодальными элементами: младочехи прежде всего заключают мир с Шварценбергом, Туном и Лобковицем. Под этим знаком стояла Богемия в 1897 г., т. е. спустя семь лет после того, как младочехи наголову разбили феодалов и старочехов; - теперь буржуазный национализм настолько окреп, чтобы подчинить себе при помощи равного избирательного права феодальные элементы.

 

Франц Антон фон Тун был штатгальтером Богемии в 1889-1896 гг. и министр-президентом Цислейтании в 1898-1899 гг., когда главной проблемой была борьба чехов и немцев по поводу принятия Закона о языках.

 

Старочехи и младочехи – большая отдельная тема. Поэтому приведем лишь минимально необходимый фрагмент из статьи о младочехах  в словаре «Брокгауза и Ефрона»:

«М. целиком приняли старую чешскую национальную программу — объединение Богемии, Моравии и австрийской Силезии и признание чешского государственного права, внешним символом чего должно служить коронование императора короной св. Венцеслава; другими словами, они стремятся к замене австро-венгерского дуализма австро-венгерско-чешским триализмом. Разница между старочехами и М. заключается в том, что первые, представляя более зажиточную часть крестьянства и городского населения, боятся резких приемов борьбы и предпочитают искать мирных соглашений с правительством, в особенности со времени вступления во власть Таафе (1879—93), когда они, добившись от правительства нескольких второстепенных уступок, сделались одною из правительственных партий. М., представляя более демократическую часть чешского населения, оказываются более решительными и радикальными; в ландтаге почти при каждом обсуждении ответного адреса на тронную речь они добиваются включения в него требования о признании государственного права Богемии. (…)

 

В 1879 г. М. провели в рейхсрат 9 своих сторонников, в 1885—14, в 1891—36, тогда как у старочехов осталось всего 2 полномочия (из 62); перед тем они одержали крупную победу на выборах в ландтаг, а в 1895 г. почти окончательно вытеснили из него старочехов. Эти победы объясняются поддержкой, оказанной старочехами клерикальному школьному законопроекту Лихтенштейна (1888), и их двусмысленным поведением в вопросе о чешско-немецком соглашении. Младочехи решительно высказались против того и другого. После этих побед они остались почти единственными представителями чешского народа, сильные не только своей численностью в обоих представительных собраниях, но и той поддержкой, которую они находили в народе; реальным доказательством ее было полученное ими на выборах количество голосов, гораздо большее сравнительно, чем число их полномочий. Ожидали, что они выступят с самостоятельной, определенной программой, под знаменем которой можно было бы сплотить не одни только чешские элементы и которая могла бы хотя в будущем рассчитывать на победу. За исключением требования всеобщего голосования, М. не сделали этого; по-прежнему они вели упорную борьбу за уличные надписи на чешском языке.

Когда Таафе внес проект реформы избирательного права, М. высказались за него как за шаг на пути к всеобщему голосованию (1893). После образования министерства Бадени (1895) М., удовлетворенные снятием осадного положения с Праги, помилованием политических преступников и некоторыми другими уступками, а еще более — обещаниями правительства, по многим вопросам стали оказывать ему поддержку и уже недалеки от того, чтобы обратиться в одну из правительственных партий. В младочешском проекте адреса, предложенном в ландтаге в 1896 г., повторяется требование о признании чешского государственного права, но вместе с тем говорится о "древней исторической верности Чешского королевства династии его величества, наследственного короля Богемии" и обещаются всевозможные жертвы, даже финансовые, для поддержания величия австрийской монархии».

 

Мы видим, что в недрах чешской нации быстро завершилась эволюция буржуазно-классовых интересов, и что эта нация вполне сложилась. Тот же путь, хотя и несколько позже, прошли и остальные национальности. Но в то же время вслед за буржуазными классами выступает разноязычный пролетариат. На этом обстоятельстве мы должны остановиться более подробно.

 

Отсюда начинается любопытная часть работы Реннера, тесно связанная с теоретическими концепциями идеологов так называемого «австромарксизма» по национальному вопросу – в первую очередь О. Бауэра и самого К. Реннера.  

 

Мы видели, что у каждого класса — свой собственный национализм, своя особая национальная программа; ибо национальное движение не есть движение единое и однородное. Так и пролетариат обладает своими специфическими национальными идеями и стремлениями, не менее твердыми и решительными, чем у других классов, но со своим определенным направлением. И так как это направление значительно отклоняется в сторону от обычного шаблона, то нередко делаются попытки отрицать наличность пролетарского национального сознания и утверждают, что пролетариат не-национален, антинационален. Но как раз австрийский пролетариат, как немецкий, так и славянский, уже фактически доказал всю интенсивность своего национального чувства.

 

Здесь подход Реннера выглядит гораздо более обоснованным, чем подходы тех современных ему марксистских теоретиков, для которых национализм был по природе своей буржуазным, а интернационализм – пролетарским (что в советской литературе впоследствии отлилось в два стандартных словосочетания: «буржуазный национализм» и «пролетарский интернационализм»). Однако, безусловно правильная идея о разных, социально обусловленных вариантах национализма сочетается, как мы сейчас увидим, с крайне сомнительными и представлениями о природе национализма рабочего класса.

Эти ошибки имели причиной две установки, предшествовавшие теоретическому анализу. С одной стороны «австромарксисты» хотели сохранить государственное единство Австро-Венгрии, старались не допустить ее распада, понимая, что главным могильщиком империи может быть политический национализм. С другой стороны, национальные противоречия в империи достигли таких масштабов, что стали главным фактором внутриполитической жизни, было ясно, что сама собой эта проблема не сойдет на нет. Как социал-демократы марксистского толка Реннер и Бауэр хотели думать, что именно рабочему классу, трудящимся массам присуща та особая форма национализма, которая окажется совместимой с сохранением целостности многонационального государства. По сути мы имеем дело с классическим случаем, когда желаемое теоретически обосновывается и выдается за действительное.

  

 

Тем не менее, между идеалом рабочего и идеалами других классов, даже в национальной области, лежит целая пропасть.

Национальное достояние—земельный участок, община, должность, хозяйственные предприятия, клиентура, территория - эти различные виды владения составляют объект национального чувства имущих классов. Неимущий принимает в них лишь посредственное участие, а тот, кто ему это участие предоставляет, является либо собственником, эксплуатирующим его экономически, либо чиновником, принижающим его политически. Уже одно это обстоятельство - справедливо или ошибочно - совершенно обесценивает в его глазах эти ценности.

 

Чего стоит одно только это умозаключение: различные типы имущества и различные статусы обесценены в глазах эксплуатируемых и подчиняемых самим фактом того, что таким имуществом и статусами обладают представители эксплуатирующих, политически господствующих классов.

 

Но устраненный от участия в благах, доставляемых материальной жизнью и государственной службой, рабочий принимает все-таки прямое и непосредственное участие в личных и общественно-культурных чисто национальных благах. Всякий, близко знающий рабочий класс, поражается тому, с какой любовью рабочий относится к родной классической литературе и музыке, как он наслаждается красотами родного языка. Таким образом его национальное чувство питается личною и культурною общностью, а не государством и территорией, и эта культурная общность легко стирает территориальные границы, если они, как например у немцев и поляков в Австрии, разрезают нацию на части.

 

Еще одно поразительное утверждение о том, что сфера культуры, якобы является общенациональной, что культура не задействована во внутренних механизмах подчинения, эксплуатации, классовой борьбы. Отсюда делается вывод о «духовности» национального чувства рабочего класса,  оторванности этого чувства от политических интересов и даже территории.

 

Эти настроения в политическом и национальном отношении более плодотворны, нежели крикливый мелкобуржуазный национализм, и вот почему. Немецкий рабочий не имеет возможности оградить свои экономические интересы запретительными мерами против вторжения более дешевых иноязычных рабочих сил, к привлечению которых так охотно прибегает немецкий буржуа. У него имеются только два пути: во-первых, повышение своих личных качеств посредством хорошей национальной школы и посредством стройной организации, способной привести к повышению заработной платы, к сокращению рабочего дня и вместе с этим к большей интенсификации труда; а из отрасли производства, требующей интенсивного труда, его никто не может вытеснить. Во-вторых, что еще более важно, он может приостановить приток иных национальных элементов, взяв на себя инициативу организации рабочих других наций и пробуждая в них сознание важности их собственных национально-культурных задач, доставляя им таким образом возможность оставаться в собственной стране и честно снискивать себе там свое пропитание; он связывает их с родиной и родным народом. Это и удалось немецкому социализму достигнуть по отношению к чешским рабочим. Именно благодаря его усилиям приток чешской иммиграции ослабел и ныне чешский рабочий не пользуется уже среди немцев печальной привилегией дешевизны труда.

Чешская буржуазия стремится к расширению сферы своего национального влияния и недовольна увеличивающимся благосостоянием своих собственных рабочих, ибо видит в нем причину сокращения эмиграции и препятствие к распространению площади национального языка; ей приятнее было бы экстенсивное развитее ее нации. Но специфически немецкий социализм завоевал пролетариат австрийских национальностей и победил расовую неприязнь ко всему немецкому.

В недрах пролетариата нет, таким образом, стремления одной национальной культуры подавить или вытеснить другую; не экстенсивный рост его национальной культуры служит для этого класса жизненною целью, и из-за сферы национального влияния пролетарские нации между собою не сталкиваются. Каждая из них стремится к высшей интенсификации прежде всего своей собственной культуры, к приобщению к ней всей нации; более высокая культура других наций побуждает к напряженной работе в пользу своей собственной. Внутренний культурный рост - вот девиз этого соперничества.

 

Национальная борьба в форме культурного самосовершенствования пролетариата каждой из наций – очередная «жемчужина мысли» Реннера. Просто поразительно наблюдать, как человек, трезво анализирующий довольно сложную политическую ситуацию в Австро-Венгрии и ее предысторию, вдруг вступая в рамках того же текста в роль идеолога, начинает громоздить друг на друга мыслительные конструкции, не выдерживающие никакой критики.

 

Наряду с экономическими и культурными функциями этот национализм ознаменовался и политическими результатами. Он требует для не­мецкой нации в Австрии права национального обособления от остальных наций и права самоопределения, единства и свободы австрийских немцев в пределах государственного целого: единства - в такой форме, чтобы все немецкие округа, независимо от их местоположения, составили одно государственное и административно-правовое целое; свободы - в том смысле, чтобы эти округа пользовались самоуправлением в чисто национальных делах, чтобы вся нация сама управлялась собственными средствами, как отдельная составная часть государства. Такое же единство и такую же свободу они предоставляют и каждой другой нации. Только те задачи, которые не имеют строго национального характера, главным образом военные и экономические, а также функции, относящиеся к области общего права, должны быть оставлены в ведении центральных государственных учреждений. Таким образом, культурный национализм австрийского пролетариата ста­новится сознательным государственно-правовым интернационализмом. Осуществлением этой программы (принятой на брюннском партейтаге (партийном съезде. – Прим. К.А.) австрийской социал-демократии 1899 г.) австрийские немцы и всякая другая австрийская нация могли бы окончательно и безусловно обеспечить себя от всякого национального подчинения и неравенства. Австрия превратилась бы в союзное государство национальностей, в Швейцарию в крупном масштабе.

 

Здесь надо учесть еще одну особенность Австро-Венгрии, повлиявшую на идеи Реннера по национальному вопросу – крайне смешанное расселение причем не только в крупных городах, не только в соотношении город-провинция, но нередко и в самой провинции. Поэтому общий подход Реннера и Бауэра был таким: нации – экстерриториальные субъекты, корпорации или сообщества, которые могут действовать, не мешая друг другу, на одной и той же территории, а с другой стороны одна нация может составлять единство на множестве территориально разбросанных фрагментов. Это достигается тем, что главной национальной заботой признается сфера культуры (язык и образование). Отсюда формула национально-культурной автономии, которую большевики до революции резко критиковали, но в двадцатые годы на небольшом временном отрезке в определенной степени взяли на вооружение.  

 

Подведем теперь итоги всему эволюционному процессу, начиная с домартовского периода. В конституционную эпоху выступает прежде всего историческое полуфеодальное дворянство и историческая светская и духовная бюрократия - эти носители контрреволюции, баховского абсолютизма и кон­кордата (Александр фон Бах – министр внутренних дел Австрийской империи с 1849 по 1859 годы. – Прим. К.А.). Выступающая затем на историческую арену буржуазия (раньше развившаяся у немцев) в свою очередь пробивает себе дорогу к активной политической жизни: полусословная конституция Шмерлинга, которая в видеуступки духовенству и дворянству дает автономию коронных земель и санкционирует национализм коронных земель.

 

В энциклопедии Брокгауза и Евфрона:

«…После опубликования октябрьского диплома в 1860 г. (то есть конституционного закона Австрийской империи от 20 октября 1860 года, определяющего форму перехода к конституционной монархии. – Прим. К.А.) , когда министерство Голуховского не справилось с вызванным им в обществе недовольством и подало в отставку, Ш. был поставлен во главе министерства (13 декабря 1860 г.). Февральская конституция 1861 г., расширившая права рейхсрата и централизовавшая таким образом управление и законодательство страны, была его делом. Во время его управления в Австрии была значительно расширена свобода печати (новый закон о печати), личная свобода была обеспечена и признавалась более, чем прежде, судоустройство было реформировано (расширена его гласность), проведен новый либеральный закон о самоуправлении общин; несмотря на свои централизаторские стремления в деле управления, Ш. не стремился к совершенному подавлению национальностей и сознательно допускал некоторую долю свободы для чешского и других языков, вследствие чего пользовался некоторой популярностью среди чехов и других славянских народностей Австрии. Однако он ничего не мог и не хотел сделать для примирения венгров с централистической и унитарной конституцией; он не смог добиться, чтобы венгры стали принимать участие в выборах в рейхсрат. В упорной борьбе с Венгрией Ш. и пал в июле 1865 г., уступив место министерству Белькреди…»

 

С этого времени, общественные классы один за другим начинают выступать на политическую арену - мелкая буржуазия, крестьянство и, наконец, пролетариат, и эту изумительную эволюцию сопровождают, как мы указывали выше, шаг за шагом конституционные пре­образования. Закон 1872 г. устраняет зависимость рейхсрата от ландтагов и предоставляет классам, пользовавшимся уже избирательными правами, непо­средственное участие в имперском представительстве. Таким образом откры­вается свободный путь к парламенту перед буржуазией. В 1885 г. следует вторая избирательная реформа, понизившая ценз до 5 гульденов: в парла­мент проникают мелкая буржуазия и крестьянство. Избирательная реформа Бадени (1896 г.) создает пятую курию - через порог парламента переступает пролетариат. Затем в дни достопамятных ноябрьских волнений 1897 г., в знаменитые «дни Бадени», эволюция эта завершается.

 

Граф Бадени – премьер Цислейтании (австрийской части империи) в 1895-1897 гг. Ноябрьские волнения были вызваны апрельским указом Бадени о том, что языками делопроизводства во всей Богемии должны быть одновременно чешский и немецкий. Это вызвало протесты немецкого населения, так как чешское было в основном двуязычным и таким образом чешские служащие получали преимущество в найме на работу, которая требовала знания обоих языков.

 

Рядом с политически полноправными немцами на поле битвы стоят уже не полуправные поляки и бесправные, раздробленные прочие национальности, не одни только руководящие феодально-церковные и бюрократические слои, а восемь целостно представленных наций, из которых ни одна не склонна подчиняться другой, и все общественные классы, из которых ни один не пользуется безусловным господством над всеми дру­гими. Это уже не парламент Шмерлинга или Таафе!

 

Граф Эдуард Тааффе дважды (в 1868—1870 и 1879—1893 гг.) занимал пост министр-президента Цислейтании, а также назначался министром внутренних дел.

 

Но Бадени продолжает видеть в нем именно нечто в этом роде и преподносить ему подновленный проект соглашения - копию дуализма 1867 г. Какой ана­хронизм! Немецко-австрийская либеральная партия 67 года разбита, из тогдашнего договора о разделе империи немцы теперь ничего не могут более извлечь, они оказались одураченными дуализмом - прежние порабо­тители теперь сами порабощены. К тому же нации не представлены больше одним лишь руководящим слоем, они расчленены на классы, которые тем дальше стоят от решения государственных проблем, чем более низкую ступень социальной лестницы они занимают. А затем, какую общую политическую связь можно себе представить между восемью нациями и столькими классами - и мадьярами!?

 

Чем более неопределенной была эта связь, тем определеннее, реальнее, яснее выступали отношения наций между собою, или, вернее, поражающая ненормальность их взаимного правового положения. Не как свободные и равноправные стороны сталкивались они в парламенте, они были меха­нически сцеплены между собой в четырех привилегированных и одной бесправной курии, они были соединены, но не организованы. Со страшным напряжением сил старался каждый отстоять себя в этой механической борьбе - в борьбе всех против всех. Последствием такого положения явилась парламентская обструкция. Старый полусословный правовой и пар­ламентский строй потерял теперь всякий смысл, и если государ­ство желало хотя бы сохранить свое существование, то ему ничего иного не оставалось сделать, как заменить эту отжившую форму парламентом, созванным на началах всеобщего и равного избирательного права. Почти целое десятилетие понадобилось, чтобы в этом хаосе необходимость этой реформы была сознана. Избирательная реформа 1905 года облекла лишь в юридические нормы и дала законодательную санкцию тому, что фактически существовало уже со времени Бадени. Результатом этого было: совершенно обновленная, несравнимая ни с одной из прежних стадий, демократическая и интернациональная Австрия, принявшая соглашение с Венгрией лишь в виде  хозяйственного  договора.

 

Закон о всеобщем избирательном праве (женщины по-прежнему не участвовали в голосовании) был окончательно утвержден рейхсратом в январе 1907 г. Проведенные в том же году в Австрийской империи выборы принесли победу как раз Социал-демократической партии, видным членом которой был Карл Реннер.

 

продолжение следует

oN THE TOPIC

A European “grand revolution”, then, is a generalized revolt against an Old Regime. Moreover, such a transformation occurs only once in each national history, since it is also the founding event for the nation’s future “modernity”.

 …յաղթանակող է այն կուլտուրան, որ իր շուրջն օղակում և համախմբում է հոծ մարդկային զանգուածներ, որ յաղթանակող է այն կուլտուրան, որը ստեղ­ծում է արժէքներ ոչ թէ հասարակութեան մի չնչին խաւի,այլ նրա մեծամասնութեան համար: Այդպիսի մի կուլտուրա իրաւ որ յաղթանակող կարող Է լինել, կուլտուրա ասածդ ոչ թէ պիտի բաժանէ, այլ միացնէ: Այդպէս էր արդեօ՞ք պատմա­կան հայի կուլտուրան: Ո՛չ:

Семейная жизнь и устройство армянского народа совершенно патриархальные; но в одном отношении этот народ существенно отличается от прочих азиатских народов и именно в отношении к положению женского пола, признания его самостоятельности; равенство прав и достоинства, выказываются в семейном устройстве армян и в личности женщин. В этом, по мнению моему, заключается призвание армян к высшему разви...