aD MARGINEM

ПРИЗВАНИЕ АРМЯН СРЕДИ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА -2

Окончание. Часть первая см.

 

Но армянская нация, пройдя через столькие века и мучения и дойдя до наших дней, как народ, численностью, по крайней мере, в 4 миллиона человек, из которых 500 тыс. проживают в России, а остальная и большая часть в Турции (в европейской и азиатской части), при этом отдельные армянские общины разбросаны по Персии, под английским управлением в Индии, на Яве, в Африке, - да, этот народ, который разветвлен от Марокко до Китая, армянская нация, которую милость времени уберегла под столькими ударами судьбы и сохранила до наших дней, этот народ не пропал, если сам своим неразумием не пожелает погубить себя. Армянская нация не пропала: однажды она сможет исполнить на всемирном поприще великую и прекрасную миссию. Если исследовать географическое положение Армении, то оно оказывается поистине достойным глубокого внимания местом ранних событий человеческой истории. Предания стольких народов, и в особенности,-  свидетельство Святого Писания указывают, что отсюда вышли нации, прежде всего - европейские,  чтобы обосноваться в нынешних местах своего обитания. Предание, что эта святая гора, величественный Масис была тем местом, откуда после всемирного потопа нации человеческие искали себе родину, имеет, по справедливости, свою глубокую историческую основу. Позднее, также Армения, уже в датированный исторический период была местом объединения, путем для вселенских мировых царств. Бэл-Нимврод, Нинос, Семирамида, Сезострис проложили отсюда себе дорогу, или же пытались пройти через нее далее на север. Здесь происходили войны за владычество над всей Азией между ассирийцами и мидянами, мидянами и персами.

 

 

Самвел Меликсетян Необходимо отметить, что данные о численности армян в мире, которых Назарянц насчитывает к 1859 г. до 4 миллионов, довольно приблизительны. В данном аспекте, оценка Назарянцем численности армян в Российской империи в 500 тыс. человек является наиболее точной и отражает результат статистических подсчетов. Применительно к Османской империи официальные источники вплоть до конца 60-х гг. сообщали о 2,4 млн. армян в империи, эту цифру приводит также один из наиболее известных европейских авторов-исследователей империи в 19 в. – А. Убичини. Некоторые армянские деятели  насчитывали до 3,4 млн. армян к этому периоду в империи- на эту цифру, скорее всего, ориентируется С. Назарянц,   однако она  явно преувеличена.  

 

 

Дарий и Ксеркс осуществляли через эту страну свои военные походы на запад, Александр Македонский прошел через эту землю в противоположном направлении для завладения востоком и севером. Здесь произошла битва римлян и парфян. Здесь, у горы Нехавенд, арабы войной завладели властью над востоком, и опять же, через Армению проникали те нации, которые должны были разрушить халифат. До этой страны добралась Европа (войска крестоносцев). Через эти ворота проникли монголы и татары, Чингисхан и Тамерлан. Именно здесь сотни лет происходила  борьба между расколовшимся исламом - суннитами и шиитами, а в новое время - между христианством и магометанством - Россией, Персией и Турцией. Неужели именно отсюда однажды не установят свою власть христианство и просвещение и над Азией?

И какую должность в мире должен исполнять та нация, которой досталась эта арена мировых действий в качестве родины? Эта древнейшая нация, благородной крови, выдающимися природными дарованиями, как физическими, так и умственными, подобно многим малым нациям Азии, никогда не была столь сильной и многочисленной, чтобы захватить и сохранить обширное царство. Напротив, мало какая нация тысячи лет вынуждена была терпеть столько несчастий, столько кровавых и ужасных разграблений  и рабства, как армяне, и все это, в большинстве случаев, от наций, которые и в умственном, и в физическом смысле были гораздо ниже армян.

 Но армянская нация в эту минуту стоит на поворотном пункте своей судьбы, в таком состоянии, которое должно измениться к лучшему. Оковы рабства сняты с армян на их родине: они могут уже вздохнуть и можно уже заметить, что определенное духовная подвижность появляется всюду среди армян: среди них пробудилось бесспорное стремление приобщиться к умственному образованию Европы.

По всем признакам мироустроительное Провидение непосредственно открывает нам грядущее счастье армян, когда мы рассматриваем нынешнее состояние и положение армянской нации. Родина народа ныне освобождена от ига рабства, он связан с европейским государством, признающим просвещение, все умственные способности народа теперь могут свободно расти и укрепляться. Европа открыта и доступна армянам, и они могут стать участниками ее просвещения и образования.

 По справедливости, как было сказано выше, только небольшая часть армянского народа проживает на родной земле, наибольшая и наиболее заметная часть армян расселена по всей Азии, по большей части Европы и в Африке: и хотя армянский народ разбросан подобным образом, все же он имеет близкую и очень крепкую связь с родной страной: он имеет не только родной национальный, но и отдельный, неотторжимый религиозный центр объединения. Это Эчмиадзинский патриарший престол, который под предводительством достойных католикосов всегда чудесным образом воздействовал на всех. Более чем тысячу лет назад начала рассеиваться нация, повелители страны часто менялись, патриарший престол часто попадал в рабство и глубокое бесчестье, много раз на долгое время разрушался, как в умственном, так и в моральном смыслах, при всем при этом, никогда не прерывалась и не ослабевала та связь, которая удерживала вместе наиболее отдаленных членов нации. Армяне также всегда имели и имеют ныне нерушимую любовь к родине, к своему языку, свои обычаям, к христианству, его церковному и национальному проявлениям.

Армянская нация, по отношению к Азии, имеет одно большое и великое призвание: ее можно считать той закваской, которое помещена между кипящими веществами Азии, чтобы пробудить и воскресить в очередной раз почти что умершие ростки духовной жизни. При всем этом невозможно отрицать, что положение армян, имеющих свой религиозный центр и сообщающихся между собой внутри нации, имеет чрезвычайные удобства и является гарантией их прогресса.

 

 

С.М. Сюжеты, где Назарянц оценивает некоторое «глобальное» положение армян интересны тем, что очень часто- это буквальный перссказ существующих оценок армян у известных авторов, прежде всего немецких, авторитет которых непоколебим для Назарянца.
Если в вопросе характеристики восточного (в том числе и армянского) христианства Назарянц буквально заимствует оценки Гердера, то там, где он говорит об особой миссии армян в Азии, явно прослеживается влияние кантовского пассажа  об армянах: «...У другого христианского народа, у армян, господствует какой-то торговый дух особого рода, а именно: они занимаются обменом, путешествуя пешком от границ Китая, до мыса Корсо на Гвинейском берегу; это указывает на особое происхождение этого разумного и трудолюбивого народа, который по направлению от северо-востока к юго-западу проходит почти весь Старый Свет и умеет найти радушный прием у всех народов, у которых они бывают; это доказывает превосходство их характера (первоначальное формирование которого мы уже не в состоянии исследовать) перед легкомысленным и пресмыкающимся характером теперешних греков».

В целом, можно заметить, что основные концепции автора заимствованы у европейских, преимущественно немецких авторов, там, где они касаются каких-либо феноменов (государство, история), либо же касаются напрямую разных аспектов жизни армян. Именно это буквальное следование за существующими редкими внешними описаниями армян обуславливало во многом то особое отношение Назарянца к торговому сословию и восприятию армян именно как ремесленно-торговой группы, которое затем, после столкновения этих идей с армянской действительностью, трансформировалось в защиту всего простого народа, как тела нации, что было отмечено в первых комментариях. Эта трансформация во многом демонстрирует тот путь, который проходила любая заимствованная идея во внутринациональном контексте, сталкиваясь со специфическими внутренними обстоятельствами и реакцией разных групп. Идея внешнего описания служила своего рода интеллектуальной провокацией, индикатором, отношение к которому демонстрировало установки разных групп, выявляло соотношение сил между ними.

 

К.А. В самой статье Назарянц не так много говорит о мировом призвании армян, но эта тема, тем не менее, вынесена в заголовок. Тема миссии или призвания того или иного народа тоже продукт немецкой идеалистической философии. Вся мировая история представляется реализацией Мирового Духа, который проявляет себя через метаморфозы духа разных народов –  впервые в отчетливом виде об этом разнообразии писал Гердер, но сам термин Volksgeist был введен Гегелем в 1801 году.  Именно реализация своего Volksgeist как составной части реализации Мирового Духа в истории и есть историческая миссия народа. Именно такой миссией оправдано существование народа, необходимость его самосохранения и саморазвития. Если у народа нет миссии, значит, его существование не играет никакой роли в мировой истории, безразлично для Мирового Духа и соответственно не представляет ценности и не может быть разумно оправдано. Ранее в России славянофилы, также воспитанные на немецкой идеалистической философии начали рассуждать о мировой миссии русского народа, впервые отделив его от государства.

Следы этого специфического образа мысли, вдохновленного немецкой идеалистической философией, мы можем видеть и гораздо позже. В своей статье «Духовная Армения» (1914) Ваан Терьян, правда, не говорит об исторической миссии армян, но, тем не менее, считает важнейшим оправданием политической самостоятельности народа его способность развивать уникальную духовную культуру. В сущности, мы опять видим ссылки на необходимость некоего  особого, специфического для народа Volksgeist-(а), без которого обречены все усилия, в частности, по государственному строительству.

 

 

 Если Россия правильно поняла исполняемую ею миссию среди всемирного человечества, то великодушно наделит армян тем, чего всегда желала и о чем тосковала благоразумная часть армян, т.е. умственным образованием. Но то образование, которого вожделеют армяне, которое только и способно укоренить истинное просвещение среди них, недостижимо из чужих рук и чужим способом. Армяне желают такого образования, которое возникнет и разовьется изнутри, из их корня, из их национальной основы, и это дело армянская нация обязана исполнить полностью суверенно, собственными силами, не запрашивая материальной помощи от государства. Национальное единство, выбрав себе любящего нацию, сердобольного духовного главу, может достичь больших успехов и решить ту задачу, которую время и Провидение поставили перед армянами в России. Одаренные армянские дети, закончив свое обучение в установленной по закону национальной школе, пусть для дополнения своего образования, проведут лет 5-6 в немецких университетах, и потом, как преподаватели, получат должности в различных школах. Прежде всего армянам необходимо воспитать и обучить своих священнослужителей, дать им моральное, религиозное и богословское образование, чему всегда должно сопутствовать образование в светских науках. Мы питаем большую надежду на благожелателей нашей нации, и нашего новоизбранного Католикоса. Не сомневаемся, что Его святейшество, первосвященник нашей нации Матеос, исследовав и ознакомившись с нуждами нации и призванием армян среди всего человечества, которое состоит в том, чтобы усвоить европейское образование и просвещение, и передавать их,  распространять среди азиатских народов, сможет приложить все возможные усилия для прогресса, пользы и славы своей нации.

 

 

С.М. Думаю, здесь важно подобнее остановиться на пункте о том, что представления о нации, в данном случае об армянах, менялись не только у отдельных авторов, как например, Назарянц, но и имели некоторые хронологические смысловые рамки, которые со временем могли измениться кардинально. Когда мы говорим об армянах в период Назарянца, надо ознакомиться с тем, какие же существовали взгляды на армян в это время. С одной стороны, внешний, европейско-российский контекст восприятия армян был связан с представлением о древнем  христианском народе, живущем в Азии и диаспоре и занимающемся ныне преимущественно торговлей. Важно отметить, что этот период - период господства эссенциализма - т.е. наделения больших групп (народов, религиозных групп и т.д.) коллективным характером, постоянными и присущими им чертами, родом занятий и т.д. В зависимости от принадлежности к определенной социальной группе и идейной позиции отношение к армянам как торговцам могло быть разным - для Канта, носителя городского этоса, отводившего свободной торговле особое место в своем проекте «вечного мира», участие армян в торговле от берегов Атлантического до берегов Индийского океана было признаком особой миссии и мудрости этого народа. Для носителей аристократического этоса негативное отношение к армянам и торгово-экономической деятельности в целом было связано с представлениями о ее «мелких», «земных» целях, «обмане» и т.д. Внутриармянские оценки во многом опирались на существующие внешние представления и оценки нации.
Для получивших европейское образование молодых армян их нация представлялась такой же отсталой азиатской нацией, «варварами», как и для самих европейцев: эти оценки могли быть даже более строгими. Разрыв между славным и древним прошлым армян и их настоящим, разрыв между современным положением армян и европейских народов неизбежно вызывали реакцию и стремление к преодолению отсталости, стремление к европеизации армян. Разумеется, в положении армян, одного из уцелевших античных народов, пережившего период древнего расцвета и последующий политический и культурный упадок, не было чего-либо исключительного. Таким же, например, было положение греков, что вызывало даже разные теории о том, что нынешние греки и греки античные - разные народы, не связанные между собой. По отношению к армянам представление о деградации основывалось на критическом и болезненном восприятии настоящего в разных аспектах - гражданской жизни, культуре, обычаях и нравах  и,  что особенно важно - в языке.

Потому и тематика отсталости, азиатских нравов становится наиболее распространенным именно в 50-е - 70-е гг., когда армянская образованная общественность сама подробно знакомится с положением Армении не по историческим хроникам, а благодаря непосредственным и подробным хроникам прессы.

Вторая особенность восприятия армянского населения была связана с крайним разрывом между армянским колониями за пределами Армении - экономически вполне состоятельными - и нищетой и тяжелыми эконмическими условиями жизни в самой Армении. Именно потому описания армян коренной Армении этого периода неизбежно связаны с описаниями крайней нищеты и бедности ее населения. Начиная с Пушкина, который после пересечения Безобдалского перевала описывает нищую армянскую деревню, где он встретил нескольких женщин в лохмотьях,  хроники посетивших Армению авторов в 40-е - 60-е гг. переполнены сюжетами о нищете страны и ее населения. Один из этих очевидцев, повторяя описания Пушкина,  писал: «Подъезжая к армянской деревне, не видишь ничего живого; только земля взрыта буграми, на подобие кладбища. Но вблизи вдруг из этих могил вылезают чучелы - черные, оборванные, покрытые лоскутами, закопченные, в высоких шапках, в купртках и шальварах, подпоясанные кушаком…».  Его описания опыта посещения Эчмиадзинского монастыря можно считать хрестоматийным примером ориенталистских описаний. В монастыре он видел крестьян, которые, во время према у католикоса падали на землю перед ним, как перед восточным правителем,  и описывал, как во время приема у католикоса, присуствующие монахи, сидя на ковре, курили кальян.

Характерные детали во многом могут выявить некоторые особенности времени. Император Николай Первый, посетивший в 1837 году, Эчмиадзинский монастырь разрешил католикосу Ованесу Карпеци просить о чем угодно, в ответ католикос попросил традиционной  «милости и покровительства над армянским народом», и, что показалось наиболее важным после этого - государственные награды для двух своих племянников. Его преемник, известный католикос Нерсес Аштаракеци, также был известен своим деспотизмом и обвинениями в коррупции.

Традиционное церковное образование при наличии церковно-приходских школ не могло ликвидировать эту осталость и не годилось для контактов с внешним миром, а сельские священники в большинстве своем и вовсе были неграмотными.  Этот контраст между армянским и европейским настоящим, между прогрессом, где немаловажным был технический аспект, и деградацией был крайне резким и наглядным. Назарянц и подобные ему авторы, «европейцы» внутри нации, очень болезненно переживали этот опыт. Именно отсюда и рождалась аргументация - стремление к реформированию церкви, к просвещению нации.

Заимствуя у Гегеля концепцию возвышенной роли государства, Назарянц, при этом не придает этому государству характер национального. Империя, как сильное государство, которое может обеспечивать универсальный порядок и безопасность своих армянских подданных, вполне удовлетворяла этим требованиям. Разумеется, у Назарянца были претензии и к Российской империи. В одном из своих писем, еще в 1849 г. он писал: «Հայերը չունին և ոչ մի պաշտպան. հայերին հալածում են և ռուսները և հայերը  հավասարապես, քանի որ հայերի սառնությունը դեպի արժանավոր ուսումնականները չի  տարբերվում օտարազգիներից կրած նրանց հալածանքից» («У армян нет ни одного защитника: армян преследуют как русские, так и сами армяне в равной степени, поскольку равнодушие армян к достойным ученым не отличается от преследований, которым те подвергаются со стороны чужаков»).

Однако, в последующем, как было отмечено, внутриармянская борьба оказалась гораздо более острой и противников Назарянца оказалось гораздо больше среди иерархов армянской церкви, которые активно использовали против него свои связи с должностными лицами, доносы и обращения в цензурный комитет. Так, уже в 1860 году против Назарянца подал жалобу в цензурный комитет и наместнику на Кавказе Эмиадзинский Синод, за статью, где Назарянц отстаивал примат принадлежности к армянской нации перед принадлежностью к армянской церкви. В статье Назарянц в равной степени считал членами армянской нации армян католиков, протестантов и «григориан» и призывал к реформе армянской церкви, к ее приближению к духу Евангелия. Статья была воспринята как еретическая, Синод назвал Назарянца «лютеранином» и потребовал запрещения публикации журнала. Подобные нападки, которые следовали исключительно с армянской стороны, укрепляли у Назарянца представление о том, что правительство, отвергающее подобные обвинения, выступает гораздо более разумной и способствующей просвещению армян силой. Именно в этом контексте он объявлял армян империи «политически русскими» и отвергал политические требования в пользу национально-культурных запросов. Пусть сама империя верно понимает свою возвышенную миссию и не препятствует просвещенческим и обусловленным ими национальным устремлениям армян, которые взамен сохранят полную лояльность империи.

Если для империи политика по отношению к армянам была частью гораздо более широкой политики, взаимодействия с десятками групп «иноверцев» и меньшинств, то армяне претендовали на особые отношения с империей - отношения, которые в этом формате оставались всегда односторонними. И если контекст 60-х в определенном смысле и опять же именно по широким, общеимперским причинам благоприятствовал установкам Назарянца, в последующий период политика империи по отношению к культурным требованиям этнических групп стала гораздо более бескомпромиссной, и армяне оказались в числе наиболее выраженных «врагов империи», несмотря на то, что армянские деятели по традиции сохраняли представление об особой миссии России, как, впрочем, и  константинопольские армяне проявляли аналогичную преданность идеологии османизма даже в преддверии геноцида.     

 

 

Если бы наши армяне пожелали познать свое право и использовать его с мудрой осмотрительностью, если наши любимые армяне, малые и большие, духовные и светские лица, учащиеся, ремесленники и торговцы, образовав единые сердце, душу и волю для помощи нации и улучшения ее положения, мужественно победили бы свою медлительность и неразумную беспечность, и начали бы сообща советоваться по наиболее важным своим заботам (как, например, прежде всего иметь национальную школу для мальчиков и еще одну для образования девочек; во-вторых, иметь благоустроенную типографию, и затем компанию, которое должна заботиться о книгах для национального воспитания и образования, созданных, конечно же, сведущими лицами)  и незамедлительно выбрали бы из своей среды достойных исполнителей для подготовки материальных средств, прежде чем они могли бы представить государству для утверждения и заверения печатью предложения об упомянутых школах, оформленные на мудром совете, - неужели подобное дело столь уж невозможно, если были бы готовы благожелатели и попечители; если благожелатели истиной, правдой и душой пожелали бы, и попечители не одним словом, но делом и исполнением были бы готовы к этому?

И Тифлис мог бы стать, как главная среда всех кавказских армян, наиболее подходящим местом для подобного предприятия. Затем и другие армяне сами с радостью стали бы участниками этого дела, как деньгами, так и другими способами, поскольку эти школы были бы общими национальными школами. И Россия, наша благожелательная Россия и наш добрый царь, из уст которого были произнесены эти важные слова: «Да развивается повсюду и с новою силою стремление к просвещению», неужели он пожелал бы закрыть наш свободный путь умственного образованию? - Никогда! Россия может совершенно не сомневаться относительно нерушимой преданности армянской нации, и доказательство этому она всегда и каждодневно видела. Тачики (имеются в виду закавказские мусульмане - «азербайджанцы»- прим. С.М.), будучи магометанами, в своем отношении к России почти всегда в большом или малом ненадежны. Грузины, хотя и не могли сохранить свое свободное положение от персов, все равно ропщут и недовольны Россией, что она не довольствовалась протекторатом, а подчинила их четкому управлению. Но армяне искренне и действительно благодарны России, ибо она освободила их от невыносимого, оскорбительного рабства, и открыла перед ними поприще новой политической жизни. Но пусть наши армяне познают милость своего благодетеля и осуществят его достойно, со всей готовностью и доброй волей приняв от рук России драгоценный дар европейского просвещения  и завещая его своей нации таким образом, чтобы оно принесло славу армянам.

Поскольку до сих пор нет ни желаемой нами соединенной деятельности армян, ни национальной школы, для которой можно было бы предложить нормы нашим доброжелательным братьям, то и закончим нашу речь несколькими общими мыслями.

Нация, публично ознакомившись с духовным и умственным положением общества, с болезненными и опасными язвами своего тела, которые могли со временем, если бы долго оставались без попечения и лечения, привести его к погибели, соответственно, познав свои недостатки и слабости, что показывает, что она уже пробудилась ото сна, любая нация в таком состоянии не может делать ничего другого, как стараться уничтожить эти язвы в теле общества, воспитав новое, более достойное грядущее общество, т.е. молодое поколение, откуда и должны со временем появиться избранные мужи нации. Следовательно, то самое первостепенное дело, на которое доброжелатели нашей нации должны направить все свое внимание, есть национальная школа и главной ее целью всегда должно быть обучение и утверждение в молодых сердцах здравомыслящей любви к нации.  Но если желательно, чтобы подобная школа установила бы во всех изучаемых дисциплинах твердую основу для патриотизма, то родной язык должен быть тем подпитывающим источником и дорогой, с помощью которой отдельные сведения доходят до детей. Изучение родного языка должно составлять главное основание национального воспитания. Народ обязан в совершенстве обучиться говорить, чувствовать, понимать и думать на родном языке. Ни в одной национальной школе не следует обучать армянских детей иностранным языкам, пока они не достигли хотя бы небольших успехов в использовании родного. А что касается того, каким было воспитание армянских детей до сих пор, при отсутствии национальных школ у нации, об этом мы не говорим ничего, поскольку каждый сведущий армянин в большей или меньшей степени знаком с этой грустной и безутешной истиной, т.е, что путь воспитания армянских детей был всегда неестественным, и в результате этого никто из армянских детей не способен рассуждать и говорить на армянском относительно чего-либо, поскольку все воспринятое в учебе достигало его сердца и души самым неестественным путем - на чужом языке, потому и не могло никогда стать родной собственностью. И если допустим, что преподнесенные на чужом языке науки могли в большей или меньшей степени пустить корни в армянском ребенке, неужели мы могли бы назвать это национальным воспитанием?

 

 

Карен Агекян Назарянц оказывается здесь перед той же проблемой, перед которой оказывалось большинство деятелей национального просвещения разных народов. С одной стороны непросвещенность, отсутствие «национальной школы» действительно кажется первым препятствием, стоящим на пути развития. С другой стороны, откуда вдруг возьмется тот общий, массовый порыв, который даст делу просвещения мощный толчок? Зачем нужно «национальное просвещение», если у народа нет других, политических амбиций, нет стремления самостоятельно существовать? Почему вдруг именно дело образования нация «обязана исполнить полностью суверенно, собственными силами», а дальше она уже ничего не обязана и вполне может без суверенности обойтись? К какой именно «погибели» придет народ, если перед ним не закрыты двери в государственную систему образования? «Неестественность» усвоения знаний на чужом языке не является фатальной. Путь создания учебников и учебных программ, подготовки преподавательских кадров еще более тернист и долог, чем интеграция в уже существующую систему имперского образования. Этот путь даст толчок «соединенной деятельности армян»? Но зачем она нужна, если они не видят своего будущего вне империи, не претендуют даже на автономию? Ведь «улучшение положения» армян в таком случае зависит от благополучия империи и, следовательно, их главная задача – быть хорошими подданными. Может быть, «соединенная деятельность» необходима ради продолжения миссии просвещения человечества в Азии? И эта перспектива должна зажечь народ энтузиазмом?   

Здесь очевидный разрыв в аргументации не только Назарянца, но и всех, кто ратовал за национальное просвещение, умалчивая о политическом национализме. Впрочем, читатели часто домысливают сами – вначале нечто неопределенное, потом более конкретное – именно поэтому дело просветителей имело успех среди разных народов. Это обстоятельство помогает понять на первый взгляд необъяснимое,  особенно активное и планомерное с конца XIX века противодействие центральной российской власти развитию «инородческих» культур и образования. Если задуматься, это противодействие было по-своему вполне логичным – зачем вам, инородцам, тратить столько усилий, если система единого имперского образования все равно останется более эффективной? Для чего столько усилий в этом направлении, если политические амбиции действительно отсутствуют? В таком случае ваше обособленное просвещение будет тянуть в одну сторону, а реалии жизни все равно в другую, к универсализации в рамках государства.

 

 

Я очень хорошо знаю, как могут возразить некоторые почтенные армяне: что среди армян нет ни национальной школы, ни национальной науки, соответственно  нет и национального воспитания. Ладно, нет - но неужели, если чего-то еще нет среди армян или не было по разным причинам, среди которых и невежество и непонятливость, невозможно, и не должно заботиться национальным единодушием, чтобы в один день это возникло. Сколько явлений на земле появляются, утверждаются, упорядочиваются и движутся вперед. Много чего не было ранее среди многих европейских народов, но постепенно оно было внесено, укоренилось, стало деревом и ныне расцветает и приносит красивые и благородные плоды. Но те почтенные господа, которые из-за отсутствия до сих пор в нашей нации должного порядка делают заключение, что этот должный порядок невозможен или же не нужен, поскольку и окольным путем можно делать что-либо, т.е. морально и умственно погубить армянскую нацию и ребенка – не знаю, как назвать подобных людей, по крайней мере имени патриотов они не достойны.  Может, и не имеют они ни родины, а только долю личной выгоды, ради которой сегодня говорят одно, завтра - другое, на следующий день снова по-иному, как удобно при их изменчивых обстоятельствах, поскольку никакой устойчивой идеи истины никогда не имели в своей голове, а если и имели, то их мысль и сердце всегда должны быть в борьбе и раздоре, лишенные внутреннего мира.

 

 

К.А. Главными вопросами, отраженным в этой статье и публицистике Назарянца в целом, была, конечно, борьба новой светской контркультуры против традиционной культуры, вращающейся вокруг церкви и большой патриархальной семьи (в том числе за новое понимание христианства, прежде всего в моральном ключе), борьба новых контрэлит, получивших европейское образование, против традиционных элит, новых представлений о нации и ее будущем против существующего формата этнорелигиозного сообщества. В непродолжительный период реформ, как в Османской, так и в Российской империях мы наблюдаем резкое обострение внутриармянской конфликтности при общей лояльности властям: сторонники европейского просвещения поддерживают власти за политику реформ, видят во властях, скорее, союзников и покровителей, а консервативные круги по определению всегда лояльны властям предержащим.

На временной дистанции может создаться впечатление, что армянские просветители слишком жестко критиковали существующие элиты этнорелигиозного сообщества, слишком безапелляционно отодвигали в сторону религиозно-культурные ценности, которыми эти элиты освящали свой статус, к примеру, курс на резкое и безоговорочное вытеснение грабара был слишком радикальным и т.д. Но нельзя недооценивать остроту внутринациональной борьбы с обеих сторон. Традиционные элиты понимали, что новые контрэлиты при всей своей малочисленности и маргинальности более чем опасный противник, они несут с собой дух времени. И соответственно вели борьбу всеми доступными способами. На тот момент взаимная бескомпромиссность была объяснима – переформатирование не имеющего будущего в новом мире этнорелигиозного сообщества в нацию всегда болезненный и конфликтный процесс, в нем всегда будут проигравшие. Культурные потери на этом пути не являются безвозвратными. Говоря о возрождении кафаревусы в Греции и иврита в Израиле, надо понимать, что эта задача реализовывалась совершенно в другом контексте, уже после создания независимого государства. Во времена գրապայքար-а армянский народ еще только предстояло политизировать через внутренний конфликт.

Что касается внутриэтнической или внутринациональной консолидации, выставлять ее как некую желательную норму – это не просто умозрительный идеализм, это ошибочный и опасный подход. За исключением военного времени отсутствие внутренних конфликтов – первый признак застоя, потери динамики. Другое дело - рассуждать о рамках, за которые такая конфликтность не должна выходить.

 

 Перевод статьи С. Назарянца с армянского - © Самвел Меликсетян

 

oN THE TOPIC

A European “grand revolution”, then, is a generalized revolt against an Old Regime. Moreover, such a transformation occurs only once in each national history, since it is also the founding event for the nation’s future “modernity”.

 …յաղթանակող է այն կուլտուրան, որ իր շուրջն օղակում և համախմբում է հոծ մարդկային զանգուածներ, որ յաղթանակող է այն կուլտուրան, որը ստեղ­ծում է արժէքներ ոչ թէ հասարակութեան մի չնչին խաւի,այլ նրա մեծամասնութեան համար: Այդպիսի մի կուլտուրա իրաւ որ յաղթանակող կարող Է լինել, կուլտուրա ասածդ ոչ թէ պիտի բաժանէ, այլ միացնէ: Այդպէս էր արդեօ՞ք պատմա­կան հայի կուլտուրան: Ո՛չ:

Семейная жизнь и устройство армянского народа совершенно патриархальные; но в одном отношении этот народ существенно отличается от прочих азиатских народов и именно в отношении к положению женского пола, признания его самостоятельности; равенство прав и достоинства, выказываются в семейном устройстве армян и в личности женщин. В этом, по мнению моему, заключается призвание армян к высшему разви...