aD MARGINEM

АРМЯНЕ -2

 

Продолжаем публикацию статьи "Армяне" из сборника под редакцией А.И. Кастелянского «Формы национального движения в современных государствах» (1910). Сокращенные в издании фрагменты текста отмечены квадратными скобками. Первую часть статьи можно прочитать здесь

 

 

По данным всеобщей переписи армян в России числилось в 1897 г. 1.173.471 (по языку 1.173.096, по религии (армяне-«григориане» и армяне-католики 1218081. – Прим. К.А.)  [не менее 1.218.463, приблизительно, 1.230.000], из них главнейшая масса сосредоточена на южном Кавказе. Из 1.120 тысяч армян, живущих на Кавказе, только 31 тысяча населяет (1897г.) Северный Кавказ.   
Сравнительно с двумя другими значительными народностями Закавказья - грузинами и татарами, армяне являются нацией, наиболее разбросанной. [Но в Южном Кавказе имеется и отдельная армянская область - наряду с грузинской и татарской.] Для того, чтобы очертить область сплошного армянского населения с численным преобладанием его, мы должны оставить в стороне формальные межи существующего административного деления края, которые мало соответствуют реальным границам племенного расселения.
Центром армянского населения является Эриванская губ.; здесь разместилось немногим менее половины армян всего Кавказа, составляя 55% всего наличного населения губернии (татар в губернии приблизительно 38%, курдов - 6%). Вокруг Эриванской губернии, как центра наибольшего сосредоточения армян, расположены, непосредственно прилегая к ней сплошными полосами со всех сторон, этнографически армянские участки смежных Елизаветпольской и Тифлисской губерний и Карсской области. Елизаветпольская губ. делится на две части, резко отличные одна от другой по этнографическому составу; в то время, как восточная и северная (низменная и прикуринская) полоса - почти исключительно населена татарами, вся западная и южная, т. е. примыкающая с востока к Эриванской губ., полоса (нагорная и предгорная) - район преобладания армян, составляющих более 70% местного насе-ления (автор ссылается в примечании на официальное издание «Свод статистических данных населения Закавказского края, извлеченных из посемейных списков 1886 г. – Прим. К.А.). В Тифлисской губернии армяне населяют преимущественно юго-западную часть ее; из 230 тысяч армян этой губернии здесь проживают 200 тысяч, образуя непосредственно прилегающую к Эриванской губернии полосу с преобладанием армянской народности (Ахалкалакский и Борчалинский уезды, южная часть Тифлисского и восточная Ахалцихского уездов). В Ахалкалакском уезде армяне составляют 4/5 всего населения; в Борчалинском - армян 35%, татар 30% (грузин - 5%, русских - 6%); в Тифлисском уезде из 16 тысяч проживающих здесь армян 14 тысяч с лишним сосредоточены в южной полосе западной части его, прилегая (и врезываясь) непосредственно к территории Борчалинского уезда (см. «Кавказский Календарь» на 1907 год». – Прим. авт). Карсская область самая пестрая в южном Кавказе по племенному составу; наиболее многочисленны здесь армяне (25%) и турки (21 %). Если рассматривать отдельные части области, то окажется, что главная масса турок сосредоточена преимущественно в западном районе (Олтинский и Ардаганский округа); армяне же размещены преимущественно на востоке (округа Карсский и Кагызманский), сильно преобладая над остальными народностями (армяне образуют здесь 35%, причем остальные 65% сильно раздроблены: 19% курдов, 12% греков, 11% русских, 8 % турок, [8 % карапапахов]. И эта армянская часть Карсской области непосредственно прилегает к Эриванской губернии с запада, составляя с ней единую сплошную территорию с преобладанием армян. Таким образом, в южной центральной части Закавказья вырисовывается сплошной (географически компактный) район с численным преобладанием армянской народности. Однако, по сравнению с двумя другими национальными районами южного Кавказа, грузинским - на северо-западе и татарским - на юго-востоке, российская Армения является наиболее пестрой по этнографическому составу населения. В общем, российская Армения, занимая пространство около 70.000 кв. верст, по последним статистическим данным насчитывает приблизительно два миллиона населения, из коих значительно более миллиона, т. е. около 55% приходится на долю армян (около 70% всего армянского населения России); следующая за армянами по своей численности народность -  татары - составляют 28% местного населения. (Армяне в России не ставят вопроса о территориальной автономии. Тем не менее, установление границ российской Армении и выяснение этнографического состава отдельных районов южного Кавказа имеет большое значение хотя бы для предстоящего административного перераспределения края, которое станет особенно необходимым с введением в южном Кавказе земских учреждений. – Прим. авт.)  

 

 

При общей неблагоприятной для армян демографической ситуации ее дополнительно усугубляло территориально-административное деление Российской империи, где уже были заложены проблемы территориального размежевания с соседями, которые встали перед армянской государственностью в 1918-1920 гг. и отчасти позднее – в рамках карабахского конфликта.

Стоит отметить систематическое употребление автором термина «Южный Кавказ» параллельно с термином «Закавказье».


*   *   *


Российское владычество застает Закавказье в патриархальной атмосфере средневекового строя, быта и нравов, притом в атмосфере, ярко окрашенной азиатским колоритом.
В армянской среде положение двух наиболее могущественных классов средневекового мира - феодалов и духовенства - было несколько иное, нежели в среде соседних с ней наций; отсюда и характерные отличия жизни армян конца XVIII столетия и дальнейшей ее эволюции.
[Рассматривая не тот внешний режим, в условиях которого развивалась армянская нация, а ее собственную внутреннюю структуру, мы должны прежде всего констатировать, что к тому времени армянского феодального класса уже не существовало]. Хотя армянский народ и продолжал жить в условиях клерикально-феодального строя Грузии и мусульманских владений (Персии и Турции), но эта внешняя обстановка, так сказать, не имела решающего влияния на формирование их собственного идейного уклада; иноплеменный и иноверческий феодальный порядок в глазах армян оставался явлением неправомерным, имеющим лишь фактическую, но отнюдь не моральную и правовую силу. Собственный же национальный класс феодалов со своими традициями и тенденциями был вытравлен из организма армянской нации татарским завоеванием; незначительные осколки древней армянской феодальной знати, сохранившиеся в лице карабахских меликов, и две-три феодальные фамилии сравнительно позднего происхождения (берущие свое начало от персидских шахов и грузинских царей) (Здесь имеются в виду указы монархов, которые присваивали соответствующий статус. – Прим. К.А.), конечно, не могли создать феодального землевладельческого-крепостнического миросозерцания.
Армянское духовенство в свою очередь имело мало общего с западноевропейским (католическим) классом феодального духовенства; ему не доставало для этого соответствующей социально-политической почвы. Не опираясь на значительную земельную собственность, лишенное вообще экономической силы, гонимое властителями-иноверцами, оно не могло властвовать над своей паствой, в поддержке которой нуждалось. Лишенное материальной силы и власти, оно, однако, в лице лучших, наиболее просвещенных своих представителей, пользовалось глубоким моральным влиянием. Клерикализм в армянской среде был явлением не столько сословного и политического порядка (экономической эксплуатации и юридического властвования), сколько культурного свойства (схоластика, догматизм). Это не было клерикализмом господствующей церкви, воинствующей и властвующей над народом и претендующей на гегемонию над единоверным («христианским») государством и «христианнейшими» монархами. Но в этой форме влияние духовенства отнюдь не было безраздельным. Наряду с духовенством действовали и светские элементы, со своей стороны влияя и внося кое-что свое. Эти светские элементы выходили из среды успевшего более или менее определиться городского сословия-бюргерства, состоявшего из купечества и верхов ремесленного класса.
Это городское бюргерство и составляло другой влиятельный класс армянского народа. Если мы прибавим к этому еще сельское сословие - крестьянство, — то мы исчерпаем социальный состав армянской нации; впрочем, крестьянство, несмотря на подавляющую свою численность, не представляло собою заметной величины в отношении идейного руководства, о чем речь будет после.
Отсутствие армянской феодальной аристократии, несравненно более слабая, чем на западе позиция духовенства и сравнительно сильное влияние бюргерства - вот отличительные черты внутренней социальной структуры армянского общества конца XVIII века.

 

 

С автором можно согласиться с большой оговоркой, связанной с разницей между европейским бюргером (немецкое слово, обозначающее горожанина, аналогичное французскому «буржуа») и городским жителем Азии. Европейский бюргер – это, обычно, горожанин, многие поколения предков которого пользовались определенными правами именно в качестве горожан. В этом смысле о зачатках бюргерства можно говорить в Российской империи только после установления городского самоуправления и в тех городах Закавказья, где оно было в разное время установлено, начиная со столицы Кавказского края Тифлиса (1866 г.). Говорить об армянском бюргерстве на конец XVIII века означает переосмысливать термин, что и делает автор – по его мнению, бюргерами можно считать любых зажиточных горожан - купцов и верхи ремесленного класса – отрывая этот термин от специфики европейской социальной жизни.

В исторической науке давно дискутируется вопрос и о том, правильно ли вести разговор о феодализме за пределами Европы. При некоторых чертах сходства неевропейская специфика очень значительна. И вопрос опять же идет о содержании самого термина – насколько верно толковать его расширительно. Называя армянских нахараров и ишханов феодалами, тоже стоит делать важные уточнения.

 

 
Уместно будет здесь несколько подробнее остановиться на роли и значении церкви в жизни армянской нации. В ней мы имеем одну из типичнейших национальных церквей. Уже один личный состав ее налагал на нее в этом отношении свой характерный отпечаток; почти все армяне входили (и входят и поныне, за незначительными исключениями) в состав Армянской церкви; с другой же стороны одни только армяне и входят в нее. [Это подавляющее значение армянской массы в составе церкви, в связи с полной национализацией еще с древнейших времен всей внутренней жизни и быта церкви, вело к тому, что вступление и пребывание в ней иноплеменных элементов вело к арменизации последних (напр., утийцы)].  Вполне национальная по составу и характеру армянская церковь, была такой же и в своей внутренней организации. Церковное управление не было монополией духовенства; руководителем церковной жизни и деятельности являлся также и мирской, светский элемент. Церковь и духовенство - это два понятия, которые в армянской жизни не покрывали друг друга; церковь была шире; она была не сословной организацией властвующего клира, а действительно национальной организацией.

 

 

В комментариях к первой части статьи мы уже говорили о том, что переносить в средневековье «национальную организацию» означает сводить нацию к этносу.

 


Благодаря этому с падением политической самостоятельности Армении армянский народ не лишился окончательно и вполне своей национальной организации; он сохранил ее в лице церкви. В свою очередь, и сама церковь, с падением армянской государственности и с исчезновением феодального класса, утратила свой феодальный характер и вступила на путь демократизации.

 

 

Заявление об исконной демократичности Армянской церкви или ее демократизации, начавшейся после исчезновения феодального класса, встречались в то время довольно часто. Крупнейший историк Армянской церкви, Магакия Орманян (константинопольский патриарх в 1896—1908 гг.) в своем обзорном труде «Армянская церковь» (1911) пишет следующее:

«…из  всех  христианских  исповеданий Армянская Церковь – та, в которой наиболее ярко и правдиво торжествует демократический дух. Армянской Церкви чужда священническая замкнутость, столь гибельная для полного единения, которое должно царить между Церковью и верующими, между пастырем и паствой. Эта традиция участия светского элемента в делах Церкви восходит к первым временам ее истории и коренится в самых плодотворных источниках христианства. Так, постановления народных соборов неизменно свидетельствуют, что когда-то государи и сатрапы, а вслед за ними именитые граждане и уполномоченные, словом, представители народа, никогда не переставали заседать в соборах рядом с епископами и учеными богословами. Мы видим из этих постановлений, что представители народа принимают деятельное участие во всех прениях, касающихся вероучения и дисциплины, и ставят свои подписи во всех канонических постановлениях как действительные члены соборов. Этот принцип, имеющий за собой такую глубокую давность, и теперь еще сохраняет всю свою силу в обычаях армянского народа, и им-то оправдывается присутствие мирян в совещательных собраниях Церкви. Отводя этому элементу широкое место в своем управлении, Церковь отвратила две опасности, угрожающие Западной Церкви, из коих одна называется клерикализмом, а другая – религиозным индифферентизмом».

Здесь многое требует пояснений.

Во-первых, демократия (от слова «демос») в эпоху модерна в Европе подразумевала участие в той или иной форме именно низших слоев, то есть «народа». Говоря о жизни Церкви, нельзя смешивать широкое участие светского элемента в ее жизни с демократизацией – этот светский элемент составляли представители привилегированных слоев.

Во-вторых, бесправие церковных иерархов перед лицом восточных деспотов – от султана, шаха до местных курдских владетелей, – отсутствие прямого союза с властью опять-таки ничего не говорят о внутренней демократичности, о том, что иерархам приходилось искать широкую поддержку внутри Армянства. Католикос в Эчмиадзине или патриарх в Константинополе были самостоятельны только в сугубо религиозных делах, при соблюдении ограничений предписываемых государством. Одновременно при отсутствии всякой политической организации Армянства они являлись единственной признанной властью инстанцией для решения узкого круга внутриармянских вопросов (благотворительность, образование, сбор средств), представляли Армянство перед властью и были во всех смыслах, кроме духовного, ее инструментами для поддержания контроля над этнорелигиохным сообществом,  для дополнительных материальных поборов (Известно, что наряду с привилегиями, даруемыми Церкви, царскими, султанскими и шахскими ордеными и другими наградами католикосам и патриархам, из Церкви постоянно в разных формах и под разными предлогами выкачивались исламскими правителями огромные суммы, вносимые паствой). Под властью ислама церковная иерархия (не только армянская) в гораздо большей степени была инструментом власти (в силу своей полной беззащитности перед произволом), чем, к примеру, католическая иерархия в европейской стране того времени. С другой стороны власть поддерживала верноподданную иерархию во всех внутренних неурядицах и конфликтах – хорошо известны случаи, когда католикосат в Эчмиадзине или патриархат в Константинополе обращались к власти с просьбой о репрессивных мерах против конкретных лиц или каких-то категорий армян (в частности, армян-католиков столицы Османской империи) и эти ходатайства удовлетворялись.

Во внутрицерковном устройстве говорить о каком-то демократизме тем более не приходится, оно представляло собой жесткую пирамиду власти. Что касается рядовых приходских священников на местах, они действительно не особо возвышались над паствой, но похожая ситуация имела место и в других христианских Церквях. 

В третьих, само по себе участие светского элемента – это абстракция, такая же как, например, участие рабочих в управлении Советским Союзом – если судить по составу партии, по делегатам Верховных Советов и партийных съездов. Участие бывает совершенно фиктивным, когда вопросы решаются в узком кругу, а потом, в широком кругу, автоматически одобряются. Вдобавок, надо иметь в виду трансформации того элемента, который привлекается к участию. Рабочий класс образца 1917 года в Российской империи и образца 1937 года в СССР – это две большие разницы, как и рабочие-партийцы. Точно так же, говоря об участии светского элемента в делах Церкви, надо различать участие там, где большинство или хотя бы меньшинство этого светского элемента имеет политические права, участвует в политической жизни и там, где этот светский элемент совершенно бесправен в самых элементарных вопросах, как защита жизни, собственности и проч. Если Армянство пришло к деполитизированному состоянию этнорелигиозного сообщества, светские лица - пусть даже в лице богатых и привилегированных - уже не представляли народ или нацию. Мы имеем дело с участием отдельных членов религиозной общины в подготовке решений по тесно связанным между собой церковным и нецерковным вопросам ее жизни.

До утверждения османскими властями «Положения об армянском миллете» («Национальной конституции») (1863) все «общеармянские» вопросы в Османской империи легально могли обсуждаться только в Патриархате и органах при Патриархате. В Российской империи католикос представлял армян империи одновременно по религиозным и светским вопросам – какого-либо общеармянского органа не было до тех пор, пока после Февральской революции и незадолго перед Октябрьской национальный съезд  в Тифлисе не избрал Национальный совет.

 

 

Во многих сторонах армянской жизни церковь, как единственное национальное учреждение, заступила место и исполняла функции политического союза, и в этом смысле она являлась, можно сказать, не только или даже не столько религиозной, сколько светской национальной организацией, служа ценным символом единства внутренней самостоятельности и известной внешней независимости нации. И армянская церковь пользовалась этими не чисто религиозными функциями тем более успешно и широко, что они признавались (и признаются поныне) Турцией и Персией, и в известной мере на подобную же точку зрения стала и российская государственная власть, [видящая в армяно-григорианской церкви национальную организацию «гайканского народа»].

 

 

Оценки Церкви, как «национальной организации», сохранившейся при падении Армянского царства, и тем более как «политического союза» совершенно неадекватны по указанным выше причинам. Весь этот фрагмент текста, как и некоторые фрагменты первой части, призван подкрепить притязания Армянства на политические права якобы многовековой традицией. Интересно, что апеллирующий к древности автор – человек социалистических убеждений, сторонник партии эсеров, затем член Дашнакцутюн.

 

 

При таких отношениях между армянской церковью и армянской нацией церковь представляла одно из орудий достижения национальных целей и разрешения национальных задач. Армянских католикосов (выборный глава церкви у армян) мы встречаем всегда среди борцов за национальное освобождение; ту роль, какую в сношениях Грузии с Россией исполняли грузинские цари, в сношениях армян с Россией играли, главным образом, католикосы, как официальные представители армянской нации. [При такой солидарности и не могло быть антагонизма между нацией и церковью, между нацией и духовенством, чуждым сословной обособленности и растворившимся в народе.] В результате церковь реально совпадала с нацией и идеально отожествлялась с ней.

 

 

В последней фразе Тигранян отдает дань немецкой идеалистической философии, мода на которую сохранялась в Российской империи гораздо  дольше, чем в Европе. В сухом остатке эта схоластически звучащая фраза выражает справедливую мысль: при понимании Церкви как сообщества верующих, Армянство многие века действительно было Церковью, то есть этнорелигиозной общиной. С одной Церковь имела этническую природу, а с другой стороны этническая общность организационно поддерживалась только через Церковь.

Хотя ААЦ фактически была раздроблена, епархии были разделены между Эчмиадзинским, Сисским и Ахтамарским католикосатами, а также Константинопольским патриархатом, которые являлись для своих епархий высшими церковными инстанциями и большую часть времени действовали совершенно независимо, однако в сознании паствы, несмотря на дробления иерархии, Церковь была одна, как и вера, о разделениях на уровне паствы речи не шло.   

 


Но в начале XIX века нация еще понималась более или менее узко: в качестве ее представителей выступали, как мы уже указывали, духовенство и бюргерство, с которыми сливались и ничтожные по своей численности наследственно-аристократические элементы. Эти-то слои и придавали свою окраску Армянской церкви, как и всей национальной жизни, внося в программу и тактику национального движения клерикально-бюргерские тенденции, принимавшие все более умеренный и охранительный характер и замиравшие в схоластической неподвижности.

Оппозиция, возникшая против этих тенденций в среде широких демократических кругов, борьба и победа этих последних и составляет содержание культурной эволюции, [проделанной российскими армянами в XIX веке] свершенной армянами в период русского владычества на Кавказе.

 

 

Здесь автор в противоречии с прежними своими утверждениями констатирует, что борьба за демократизацию внутри Армянства велась, по крайней мере в случае российских армян, на протяжении всего XIX века и велась она против тенденций, характерных именно для церковных кругов, а также небольшой прослойки привилегированных и состоятельных армян, которые якобы и составляли нацию в «узком понимании». Но даже в таком виде, гораздо более близком к истине утверждения Тиграняна все же требуют коррекции. Невозможно говорить об армянской нации в «узком» смысле слова по аналогии, например, с венгерской дворянской и польской шляхетской «нациями» до начала всесословного, собственно национального движения. Причина – широкие права этих сословных "наций", уважение (в целом) этих прав государством, помещичья власть над крестьянами, часто иного этнического происхождения и, напротив, полное бесправие армянских элит, как личное, так и коллективное.

 

Третья часть

oN THE TOPIC

A European “grand revolution”, then, is a generalized revolt against an Old Regime. Moreover, such a transformation occurs only once in each national history, since it is also the founding event for the nation’s future “modernity”.

 …յաղթանակող է այն կուլտուրան, որ իր շուրջն օղակում և համախմբում է հոծ մարդկային զանգուածներ, որ յաղթանակող է այն կուլտուրան, որը ստեղ­ծում է արժէքներ ոչ թէ հասարակութեան մի չնչին խաւի,այլ նրա մեծամասնութեան համար: Այդպիսի մի կուլտուրա իրաւ որ յաղթանակող կարող Է լինել, կուլտուրա ասածդ ոչ թէ պիտի բաժանէ, այլ միացնէ: Այդպէս էր արդեօ՞ք պատմա­կան հայի կուլտուրան: Ո՛չ:

Семейная жизнь и устройство армянского народа совершенно патриархальные; но в одном отношении этот народ существенно отличается от прочих азиатских народов и именно в отношении к положению женского пола, признания его самостоятельности; равенство прав и достоинства, выказываются в семейном устройстве армян и в личности женщин. В этом, по мнению моему, заключается призвание армян к высшему разви...