aD MARGINEM

АРМЯНЕ -3

 

Продолжаем публикацию статьи "Армяне" из сборника под редакцией А.И. Кастелянского «Формы национального движения в современных государствах» (1910). Сокращенные в издании фрагменты текста отмечены квадратными скобками. Вторую часть статьи можно прочитать здесь

 

 

[В двадцатых годах основываются первые национальные учебные заведения российских армян на европейский образец; и уже в конце тридцатых годов выступают первые и при том выдающиеся деятели армянского возрождения и просвещения, деятели с европейским университетским образованием]. В пятидесятых годах новое направление можно считать уже сформировавшимся. [В этот же период молодое поколение армянских деятелей создает литературные произведения, до сих пор не потерявшие еще своего интереса и жизненности, не говоря уже об их громадном историческом значении: на них воспитался ряд поколений, из которых последнее только теперь сходит со сцены. Первые провозвестники идеалов будущего, они, конечно, не сразу были поняты и достойно оценены; но их деятельность далеко не была бесплодной; спустя одно поколение они уже выступили в качестве духовных вождей возрождавшегося армянского общества]. В литературе и публицистике середины XIX века мы находим уже почти все идейное содержание, все характерные черты, отличающие новый период армянской жизни и мысли; гуманизм, светский дух, борьбу со схоластикой, реализм, последовательный демократизм, глубокие народнические симпатии и боевой темперамент. Тогда же были завоеваны права гражданства для нового (живого, народного) литературного армянского языка, вытеснившего древний церковно-книжный, и предприняты первые работы над его окончательной литературной обработкой. Последующие десятилетия не внесли в этом отношении существенно нового; основные устои общественных идеалов и национальных тенденций остаются те же, лишь более проясняются, углубляясь и широко распространяясь в народных массах.
Благоприятными условиями для возрождения российских армян надо считать многосторонность и разнообразие идейных течений, под влиянием которых ему пришлось зародиться и расти. Первыми общественно литературными деятелями были питомцы Дерптского университета, которые перенесли с собой на родную почву немецкие идеи первой половины XIX века, в частности идеалы "Молодой Германии". Через турецких армян (в особенности константинопольских) оказывала косвенное влияние французская культура, под исключительным и односторонним влиянием которой совершалась эволюция этих последних. Наконец, с шестидесятых годов начинает сказываться русское культурное влияние, с течением времени естественно получавшее все большее преобладание. Однако как ни интенсивен был процесс вовлечения российских армян в русло русской общественной и культурной жизни, все же никогда влияние ее не становилось исключительным, единственным. В особенности в национальном вопросе, игравшем кардинальную роль в армянской жизни, даже передовая русская мысль, упорно проявлявшая в данном случае некоторого рода дальтонизм, не могла удовлетворить запросов армянской интеллигенции. [Под скрещивающимися, взаимно пополняющими друг друга воздействиями европейской и русской культуры продолжается и до наших дней развитие армян в России.]

 

 

К этой точной характеристике важнейших векторов влияний, стоило бы только добавить, что перечисленные факторы «развития армян», сформировали среди прочего и армянское национальное движение. Более раннему немецкому влиянию армяне обязаны в первую очередь идеями светского культурного и просветительского национализма. Французскому и русскому влияниям – социальной и революционной составляющими в армянском национализме.

 


Центральным пунктом армянской общественной жизни, не только в Турции, но и в России, в течение всего XIX столетия являлся, как мы только что отметили, вопрос национальный; вокруг него группировались, им обусловливались все остальные. Судьбы национальной борьбы, ее успехи и неудачи, планы и перспективы давали тон и окраску всем другим сторонам общественной жизни армян. Среди наций Кавказа армяне представляют едва ли не наиболее цельный, национально-цементированный коллектив. Не говоря о татарах, еще во многих отношениях страдающих племенной разобщенностью и делающих лишь первые шаги на пути национального сплочения, даже грузины несколько уступают армянам в этом отношении. Армянская национальность сложилась многие столетия тому назад. Национально-самобытный язык, национальная сплоченность в связи с неизгладимыми воспоминаниями о древней Армении, о многовековой единой культурной и политической жизни, развивают в их среде сильное чувство национального единства. [Такой национально-сознательный народ, конечно, не может утратить национальные инстинкты, свою национальную индивидуальность.]

 

 

Здесь мы в очередной раз утыкаемся в проблему характерную для всего текста – этнос, остро чувствующий свою особость среди соседей, и даже свою коллективную индивидуальность, может, конечно, оказаться более восприимчивым к национальным идеям. Но эту потенциальную восприимчивость никак нельзя назвать «национальной сознательностью» до начала массовой борьбы за политические права нации.

 

 

И под влиянием новых условий жизни и новых идейных факторов национальные идеи не исчезают, даже не ослабевают, но приобретают у него лишь более широкий и ясный характер.
Прежде всего подвергается коренному изменению само представление о нации; оно освобождается от пережитков узких олигархических представлений. Укрепляется взгляд на нацию, как на весь народ, без различия привилегированных и низших слоев его. Эмансипируется идея нации и от конфессиональной узости, связанной с отожествлением нации с национальной церковью; армяне, не числящиеся в исторически армянской (армяно-григорианской) церкви, также признаются родными сынами единой нации (армяне-католики, протестанты, православные).

 

В примечаниях ко второй части мы уже писали, что нельзя причислять армян к числу тех домодерных «наций», куда входило только дворянство, только привилегированная часть этноса. Нельзя по той причине, что узкая привилегированная прослойка армян не пользовалась никакими правами в государстве (на коллективные права она даже не претендовала) в отличие, например, от венгерского дворянства или польской шляхты.

Тем не менее, если кто-то и представлял армян перед властями, то именно отдельные личности из этой узкой прослойки, по той или иной причине этой властью приближенные (например, в России в первой трети XIX века кроме католикосов это были представители рода Лазаревых). Они в некоторых случаях неформально представляли интересы армянского сообщества, которые на тот момент еще не были политическими, а, значит, и национальными – в целом эти интересы сводились к завоеванию благорасположения власти. Наряду с ходатайствами к власти, такие личности также служили авторитетными проводниками для воздействия на самих армян в нужном власти направлении.

Поэтому необходимо было утвердить европейское представление о нации, не только как о сообществе принципиально ином, чем этнорелигиозное, но и как об эгалитарном сообществе в противовес пастве, которая возлагает свои надежды на духовных предводителей и светских попечителей. 

«Основа и рычаг национальности – простой народ. Пусть та или иная нация сколько угодно будет богата знаменитыми людьми, тем не менее, машину национальности этой нации движет простой народ. Народ – ось этой машины, рычаг ее и основа. (…) Говоря о нации, мы имеем в виду простой армянский народ… (…) Простой народ образует машину национальности, а просвещенные люди могут и обязаны дать ей толчок, пустить ее в ход и дать направление.

Машина нашей национальности разбита.

Безрассудная мысль – дать толчок машине, когда она разбита, когда ее части разбросаны и заржавели, когда она не имеет той цельности и системы, которые обеспечили бы ей возможность двигаться и выполнять свою работу. Обновить простой народ – машину национальности – возможно только насаждением в нем сознательности. Сознательность же вытекает из просвещения» (М. Налбандян. Дневник - «Юсисапайл», 1860).

Конечно, Налбандян во многих вопросах представляет собой крайнюю, маргинальную для армянской общественной мысли фигуру, сформированную общением с такими людьми, как Герцен, Огарев, Бакунин, поэтому социальные и революционные идеи выражаются у него в наиболее заостренном виде. Мы не видим у него явных последователей и учеников, но в вопросе о народе, как основе нации, восходящем к работам Руссо и революционным брошюрам Сийеса 1789 года особенно «Qu’est ce que le tiers-état?» («Что такое третье сословие?»), сторонники и единомышленники у него, конечно, были.

 


В связи с этими же общими принципами демократизма и секуляризации, новое направление выступило в 60-х годах с программой реформы армянской церкви, с программой, вызвавшей некоторый переполох в охранительных кругах.

Вопрос о реформе церкви, как подчеркивали и сами его инициаторы, не имел никакого касательства к догматическим и богословским вопросам, и всецело диктовался интересом к церкви, как к национальному, а не религиозному институту. Реформа имела в виду исключительно организационную и административную сторону церковной жизни, вопрос об участии широких общественных слоев в церковном управлении, вопрос об армянских школах, о национально-церковных имуществах, об общественном призрении (церковная благотворительность), об избрании верховного католикоса всех армян, представляющего нацию во внешних ее сношениях. Церковь они хотели преобразовать в орган национального и народного самоуправления, в церковной форме создать истинную демократию. Это реформаторское движение, следовательно, не было аналогично реформационному движению XVI в. в Западной Европе. Чисто-религиозного момента, интереса к вопросам веры, исканий истинной религии и религиозной истины мы не встречаем в процессе развития общественной мысли армян нового времени. (Некогда армянский народ жил самой интенсивной религиозной жизнью. Во времена домусульманского владычества Армения кипела догматическими и богословскими спорами, борьбой школ и направлений; и не только образованные слои общества, но и народные массы не оставались безучастными к религиозным вопросам. – Прим. авт.) Чуждое по существу религиозного элемента требование церковной реформы так и выставлялось под знаменем не религиозного и не церковного, а национального движения.

 

 

В комментариях к статье Ст. Назарянца «Призвание армян среди человечества» мы уже писали о том, что реформы, вынужденно начатые властями Российской и Османской империй после Крымской войны, породили большие надежды в узких кругах национальных просветителей, перенявших европейские идеи нации как сообщества людей, сознательно действующих для достижения общих целей, отстаивания своих коллективных прав и свобод. В свете политики реформ «сверху» в Армянстве обострилась борьба между старыми консервативными элитами, прежде всего церковными и немногочисленными контрэлитами, составленными из реформаторов-просветителей.

Предлагаемые реформы действительно были направлены на «участие широких общественных слоев» во всех общественных вопросах, которые находились в попечении Церкви. Обращение к прессе того времени или к работам историков показывает степень ожесточенности споров между консерваторами и реформаторами и полностью опровергает предшествующие утверждения Тиграняна о демократизме ААЦ, о том, что Церковь «исполняла функции политического союза, и в этом смысле она являлась, можно сказать, не только или даже не столько религиозной, сколько светской национальной организацией». В частности Давид Ананун в своем трехтомном исследовании «Общественное развитие российских армян» подробно описывает борьбу вокруг Нерсисяновского училища в Тифлисе – его устава и программы, формирования попечительского совета. Попытки перейти к выборам членами общины попечительских советов, куда на равных основаниях могли избираться светские и духовные лица, к реформированию учебной программы в светском духе столкнулись с большим сопротивлением, несмотря на то, что старт реформам в сфере образования был дан самим католикосом. Как писал Ананун, вследствие слабости сторонников реформ они «вынуждены были помещать нацию в рамках дарованного Церкви самоуправления, сохранять форму церковной общины, но ее ядро наполнять светским содержанием». С другой стороны надо понимать, что даже так называемая «Национальная конституция» («Положение об армянском миллете») утвержденная османскими властями в 1863, не порывала с форматом миллета – в Османской империи признавалось только существование экстерриториальных религиозных общин. По сути примерно такой же была ситуация и в Российской империи – там вообще единственным документом, касающимся армян как подданных, было «Положение об Армянской Церкви» 1836 года. Попытки выйти за рамки законодательства означали бунт со всеми вытекающими последствиями. Фрагменты ведомственной документации, опубликованные в книге В.С. Дякина «Национальный вопрос во внутренней политике царизма», показывают, что всякая попытка создания инородцами светских национальных учреждений – образовательных, культурных, благотворительных – достаточно быстро вызывала у власти подозрения и негативное отношение.  

 


Новый народнический патриотизм выступает с критикой прежнего патриотизма, одновременно с этим развивая свое положительное содержание. И в поэзии, и в публицистике он бичует традиционное содержание патриархального быта и мировоззрения; в особенности взращенный на нем и им питаемый самодовольный национализм, отмеченный духом фарисейского самолюбования, праздного квиетизма и благодушной инертности. В связи с отречением от догматизма и переоценкой всех национальных [ценностей и] традиций подвергается критике и сама идея, само основание национальности. Освобождаясь от догмы, освященной глубокой традицией вековых страданий и жертв, являвшейся как бы аксиомой, не нуждающейся в доказательствах, национализм стремится найти себе разумное обоснование в новом миросозерцании, подняться до сознательного убеждения, просветиться в своем содержании.
Старый национализм был склонен к формулам "самобытной" армянской культуры; проникнутый таким стремлением, он легко мог увязнуть в трясине застывшей патриархальности и исключительности. Новый патриотизм, наоборот, не имел притязаний ни на обладание и сохранение, ни на самостоятельное создание самобытно-национальной, специфически армянской культуры; стремление его к национальному самоутверждению отнюдь не клонилось к реставрации формы и содержания минувшего, хотя бы и "славного” прошлого. Лозунги армянского самоутверждения и самобытности для него имели смысл, как противопоставление себя и своего народа затхлой азиатщине, и неразрывно сплеталось с неудержимой тягой к европейской культуре.

 

 

Борьба между старыми и новыми элитами всегда имеет место при строительстве нации – нет примеров строительства наций без серьезных внутренних конфликтов. Стороны обычно занимают радикальные позиции по множеству вопросов, в том числе национальной культуры. Эти позиции диктуются не объективными оценками, а обстоятельствами времени, потому что стоит вопрос победы или поражения во внутреннем конфликте.

Как писал Микаэл Налбандян: «Ведь для просвещения народа не стихотворения нужны и не ставший неудобопонятным древний армянский язык, который в XIX веке составляет предмет гордости лишь людей невежественных: надо дать армянским детям, да и всему армянскому народу такие правильные представления о науках, в которых нашли свое просвещение счастливые жители Европы. (…) Итак, пусть армянский ребенок на своем родном языке изучает науки, приносящие свободу разума, пусть труд, который вкладывается в изучение древнего и мертвого языка, он потратит на приобретение полезных знаний. Не нужен ему армянский язык пятого века, это не даст ему ни хлеба, ни воды. Ему нужны знания, которые он может получить при помощи нового языка, - языка живого, вошедшего в обиход живых поколений».

В другом фрагменте, в «Дневнике» на страницах «Юсисапайла» 1859 года он четко увязывает просвещение со строительством нации: «Армянская нация и без того в настоящее время политически мертва, если б можно было когда-нибудь надеяться на ее возрождение, на ее нравственное обновление, то это могло бы произойти только в результате истинного и подлинного просвещения. Просвещение является единственным средством, способным связать неразрывными узами членов нации, разобщенных и часто враждующих друг с другом, сделавшихся игрушкой страстей и пороков, лишь оно способно выявить национальный организм как нечто целое».

Тигранян отмечает важные различия между двумя типами мировоззрений, остается только уточнить принципиальную аполитичность «старого». Вопрос в том, насколько правильно называть «старый национализм» национализмом.

Интересно, что сегодня, через полтора с лишним века после описанного конфликта мы видим что «старый национализм» нисколько не сдал свои позиции и продемонстрировал в армянском случае удивительную жизнеспособность. Что является причиной, а что следствием? Жизнеспособность «старого национализма», как его называет Тигранян, ведет к поражению политического национализма? Или, наоборот, поражением политического вызвана жизнеспособность «старого»? На этот вопрос ответить непросто.  

 


[Говоря о культурной эволюции российских армян, нелишне остановиться на их национальных школах, сыгравших крупную роль в истории просвещения народа и бывших предметом особой заботливости нации.]
Традиционная просветительная деятельность армянского духовенства и церковных учреждений подверглась в начале XIX века коренному преобразованию, в результате которого национально-церковная школа перешла из рук духовенства в руки приходских общин (Главным распорядителем школы является общинное попечительство, избираемое на общем собрании прихожан, безразлично, как из духовных, так и из светских лиц. – Прим авт.). Тогда же школьное преподавание было поставлено на почву [современной] (европейской) педагогики, [преподавание начало вестись на родном языке]; в связи с расширением положительного содержания учебной программы, в школах уделялось место изучению родины, родного языка, истории и географии Армении, [наряду с изучением истории и географии России, как общего отечества, и русского языка, как языка государственного.
Насколько справедливо утверждение, что народная школа в России развилась благодаря деятельности земского самоуправления, настолько же можно сказать то же самое о деятельности армянских церковно-общественных органов в деле создания и ведения армянских народных школ, притом не только начальных, но и нескольких средних]. (Напомним читателю, что земства в «Закавказье» так и не были введены, хотя царские власти несколько раз в начале ХХ века приступали к обсуждению вопросы с участием представителей местных элит. – Прим. К.А.) [Не получая никаких пособий от казны, без всякого содействия со стороны правительства, они множились и развивались средствами и трудами самого армянского народа. Разработка рациональных учебных программ и уставов, составление учебников, подготовка контингента учителей - всю эту нелегкую работу армянскому обществу удалось совершить не без успеха, благодаря той горячей преданности делу просвещения народа, которую обнаружили широкие общественные круги и благодаря энергии армянских церковно-общественных организаций. Не следует забывать, что со времени 70-х годов, т. е. как раз с начала расцвета армянского школьного дела, вся эта работа происходила в обстановке постоянной борьбы с притязаниями, с придирками, преследованиями кавказского учебного ведомства. Поставив себе целью осуществление всеобщего образования, передовое армянское общество неуклонно, хотя и медленно, шло вперед в своей школьной деятельности к достижению этой цели, и как ни много еще осталось сделать (успешность работы тормозилась недостатком материальных средств), тем не менее, армянские церковно-общественные школы создали твердую почву для введения всеобщего обучения и наметили практические пути, по которым должно идти дальнейшее развитие народной школы.]  Обрисованный в общих чертах переворот в умах сопровождался, или вернее был вызван переворотом в общественных отношениях как внутри армянской национальной среды, так и во взаимных отношениях ее с другими нациями.

oN THE TOPIC

A European “grand revolution”, then, is a generalized revolt against an Old Regime. Moreover, such a transformation occurs only once in each national history, since it is also the founding event for the nation’s future “modernity”.

 …յաղթանակող է այն կուլտուրան, որ իր շուրջն օղակում և համախմբում է հոծ մարդկային զանգուածներ, որ յաղթանակող է այն կուլտուրան, որը ստեղ­ծում է արժէքներ ոչ թէ հասարակութեան մի չնչին խաւի,այլ նրա մեծամասնութեան համար: Այդպիսի մի կուլտուրա իրաւ որ յաղթանակող կարող Է լինել, կուլտուրա ասածդ ոչ թէ պիտի բաժանէ, այլ միացնէ: Այդպէս էր արդեօ՞ք պատմա­կան հայի կուլտուրան: Ո՛չ:

Семейная жизнь и устройство армянского народа совершенно патриархальные; но в одном отношении этот народ существенно отличается от прочих азиатских народов и именно в отношении к положению женского пола, признания его самостоятельности; равенство прав и достоинства, выказываются в семейном устройстве армян и в личности женщин. В этом, по мнению моему, заключается призвание армян к высшему разви...