aD MARGINEM

"АРМЯНСКИЙ ВОПРОС" В "МОСКОВСКИХ ВЕДОМОСТЯХ" -4

Завершение публикации о серии статей главного редактора наиболее влиятельной в 60-ых гг. 19 века газеты «Московские ведомости» (которую современники называли «русской «Times») М.Н. Каткова от 1865 года.

Третью часть см. здесь

 

№ 222

Москва, 11-го октября

 

 

Мы только что успели в предыдущем номере нашей газеты коснуться курьезного вопроса о «Молодой Армении», как получили из Петербурга письмо, вызванное также статьей Г. Э. в № 259 С.-Петербургских Ведомостей, и одновременно с ним, также из Петербурга, но с другой стороны, перевод армянских стихотворений (упоминаемых в этом письме), в которых «Молодая Армения» выступает под собственным именем, сама свидетельствует, наперекор отрицаниям Г.Э., о своем, к сожалению, несомненном существовании. Нам очень приятно заявить о таком сочувствии к сказанному нами слову правды, тем более, что это сочувствие идет от лица армянского вероисповедания. Мы печатаем ниже письмо почтенного «Закавказца» и просим читателей обратить на него внимание.

 

 

Любопытна следующая часть письма “Закавказца” в редакцию “Московских ведомостей” (перевод с арм. из книги А. Иоаннисяна “Налбандян и его время”, том 2):
“Тому, что в действительности существует такая партия, есть множество положительных свидетельств. Как же иначе объяснить, что в последнее время среди армян, чего не было никогда ранее, появился безумный мерзавец, который путешествовал по зарубежным странам и вошел в сношения с Герценом, Мадзини и  другими шаткими столпами революции, надеясь достичь чего-то вроде восстановления Армении? Как объяснить, что до тех пор, пока не попал он в капкан, среди армян ему демонстрировали сочувствие и другие безумцы? Как объяснить, что в Москве была опубликована брошюра на армянском языке, кажется в прошлом году, где автор стихотворными выражениями скорбит о потере былой самостоятельности Армении? Как объяснить, что среди других кружков получил одобрение напечатанный в Париже и привезенный оттуда в Москву рисунок “Молодой Армении”, изображенной в виде скорбящей на развалинах своих городов женщины?  Случайно ли, что молодые армяне окончания -ов своих фамилий с некоторых пор начали изменять на -янц и сохраняют эту форму даже подписываясь на русском?  Могут сказать, что все это мелкие, пустые вещи, о которых не стоит и говорить. Но почему этих пустых вещей не было 10 лет назад, а появились только в то время, когда головы людей начали кружиться от идеи национального расчленения России, когда начались чисто польские, польско-русские и украинофильские митинги”.

“Безумец”, о котором упоминается в письме, не кто иной, как М. Налбандян, который был уже арестован, при нем были найдены письма от Герцена и шифрованные инструкции для организации агитации и вооруженной борьбы. При этом интересно, что и Катков, и его информатор смешивают идеи Налбандяна с литературным кружком Рафаэла Патканяна, о котором речь идет далее в статье Каткова. Однако, между Патканяном и Налбандяном существовали серьезные разногласия, о которых речь пойдет ниже. Любопытно также упоминание в письме картины с изображением “Молодой Армении”. Речь идет об известной картине с изображением молодой женщины на развалинах исторических армянских столиц. Письмо “Закавказца” является одним из первых упоминаний популярности этой картины, происхождение которой также во многом отражает специфику распространения национализма и универсальности националистической иконографии, распространяющейся из Западной Европы далее на восток. Картина была нарисована по заказу мхитаристов итальянским художником Микеле Фаноли (Michele Fanoli), который в 50-е гг. был преподавателем искусств в парижском колледже Мурат-Рафаэлян. Нарисованная в контексте популярной к середине века тематики изображение родины в виде молодой женщины, традиции, французской по своему происхождению и восходящей к работам Делакруа, эта картина  к концу 19 в. становится одним из самых известных символов Армении и тиражируется тысячами экземпляров на коврах, в работах по рукоделию, на портсигарах, книгах об Армении и т.д. Даже в советские годы в армянской провинции умение вышивать этот образ на полотнах считалось признаком мастерства девушек в рукоделии.

Другой любопытный сюжет - это упоминание о борьбе молодых тифлисцев за окончание армянских фамилий. Дело в том, что начиная с 17 в.- первых контактов ново-джульфинских купцов с российским государством, армянские фамилии или даже имена переделывались на русский лад. В многочисленных документах об астраханских купцах 17, 18 и даже 19 в. можно встретить огромное количество таких имен- Иванис Григорьев, Захарий Савельев, Богдан Константинов, Захар Яковлев, Григорий Давыдов  и т.д. При этом в армянском письме эти же имена приводились в традиционно армянской форме. Однако с присоединением армянонаселенных территорий к Российской империи с начала 19 в. наметилась тенденция записи армянских фамилий с русскими окончаниями и в армянских текстах, особенно в случае городского армянского населения. Интересно, что первые относительно массовые признаки распространения идей национальности связаны именно с борьбой за такие “незначительные детали”, что часто служило катализатором развития и других форм борьбы, во многом из-за ответной реакции империи и “национального” восприятия ею этих вопросов. Так, украинофильское движение в этот же период сопровождалось ношением национальными активистами традиционной крестьянской и казацкой одежды. Часто такое подражание крестьянской одежде приводило к курьезам. Так, молодые студенты, которые наряжались таким образом и “ходили в народ”, воспринимались часто как царские доносчики, а для демонстрации того, насколько странным для крестьян было такое поведение городских по происхождению людей, один из украинских авторов этого периода писал о том, как крестьяне избили “ходока в народ”, приняв его за вора. В случае борьбы  за армянские  фамилии также нередко случались курьезы. Так, 15 лет спустя после статьи Каткова уроженец Нор Нахчичевани в своих путевых очерках так описывал посещение своего знакомого молодого врача в  Ереване: 
"Было 10 утра, когда я вошел в дом г-на Тиграняна. Мой приход хоть его и обрадовал, но он ни на минуту не оставил свое занятие. Утренние часы г-на Тиграняна посвящены приему пациентов «на ногах» (разумеется- бесплатно). «Как тебя зовут?- спросил врач больного» - Арутин Асватуров, ответил больной. «Асватуров, повторил врач- значит ты русский?» - Нет, не русский, говорил пациент. – “Тогда может тюрок или же бердзен (т.е. грек, прим. С.М.). – Не турок и не бердзен, с горечью отвечал больной. «Если ты армянин, так почему твоя фамилия  Асватуров, фамилия армянина не может иметь окончание на –ов, а должна быть окончание на –ян, соответственно, с этих пор, ты должен говорить и писать фамилию не как Асватуров, а Асватурян, чтобы все знали, что ты армянин», - наставлял врач. Пациенты иногда принимали патриотические наставления врача, иногда – нет, но как я слышал, неутомимый доктор не уставал и не утомлялся повторять одно и тоже сотню раз в течение дня и в течение сотен дней в году".




Большинство армян нисколько не причастно к горсти людей, величающих себя «Молодою Арменией», оно не только не сочувствует им, но прямо порицает их и порицало бы их с еще большею энергией, если бы не было смущаемо их рассказами о своем официальном значении. В отдаленных уголках России все что идет из столиц и особенно из столичных официальных сфер, бывает окружено обаянием; какой-нибудь столоначальник какого-нибудь департамента кажется там авторитетом и силой; как бы ни было его слово сумасбродно, его принимают за что-то серьезное и конфузятся перед самой очевидной нелепостью: такова сила всего того, что в какой-либо мере соприкасается с правительством великого государства. Сумасбродство само по себе не опасно; оно всегда найдет достаточный отпор в здравом смысле и практических интересах общества.

 

 

Здесь Катков использует традиционный прием, о котором шла речь в предыдущих частях комментариев к тексту. С одной стороны, он говорит об “опасных тенденциях”, с другой - пытается представить эти тенденции как лишенные демократического базиса, как всего лишь дело “группы сумасбродов”. Признание народной основы и поддержки этих движений потребовало бы признания, в определенной степени, и их легитимности. Именно поэтому Катков распространял этот аргумент и на польское национальное движение, гораздо более массовое в свой основе. Впрочем, несмотря на желательность такой аргументации для Каткова, она соответствовала действительности в том смысле, что начальный этап распространения идей национализма связан прежде всего с выходцами из студенчества и армянских колоний на юге России, Тифлиса и далее по мере модернизации армянских областей империи, расширения доступа выходцев из этих регионов к университетскому образованию. К 60-м годам количество армян с университетским образованием или грамотностью, дающей им широкий кругозор, способность к чтению газет, интерес к национальной тематике и т.д. не превышало тысячи человек. Эта тысяча человек и были потенциальной армянской нацией 60-х. 

 

Стихотворения, воспевающие «Молодую Армению», несмотря даже на упоминаемые в них потоки крови, не заслуживают никакого внимания, и не могут никого тревожить, если нет повода опасаться, что подобные фантазии не просто плод расстроенного воображения, а отражение надежд на  какую-то эру правительственной политики, благоприятную для обособления и создания национальностей, либо отражение надежд приютившихся под кровом русских канцелярий и казенных училищ. Апостолы «Молодой Армении» сами чрезвычайно верно описывают свое положение в одном из стихотворений собрания, изданного под псевдонимом Гамар Катип. «О юг, говорят они, пыль поднялась с севера; слышатся звуки; клики, шум, голоса; отходит туман с головы Масиса (Арарата); восстает Молодая Армения». Эта «Молодая Армения» (манук-Хайастан) не имеет, по их словам, в самой Армении ни дома, ни обители», «старики армяне считают ее за сонную грезу». Тем не менее, продолжают апостолы, подражая известной польской песне, «Армения еще не сгинула, пока имеет подобных нам храбрых сыновей». «Довольно, уже долго послужили мы чужим; не вечна же невольничья доля, цену свободы мы знаем твердо; более не поверим обещаниям чужого. Польза чужого - яд смертоносный…золотою цепью связывает руки и ноги. Сокрушу цепь» и т.д. Или «От падчериц, о мать, нет тебе никакой пользы; позволь, я силой изгоню их». На кого весь этот бред рассчитан, видно из стихотворения «Студент» (стр. 62). Вот в каких заклятиях разражается это стихотворение: «Кто не поклянется товарищам быть защитником отечества, последнюю кровь пролить, но избавить отечество, тот пусть бежит от нас, пусть сгинет со света, пусть идет в стадо скотов» и т.д.. Этих выписок достаточно, чтобы показать в истинном свете так называемую «Молодую Армению», ее совершенное ничтожество, но вместе с тем и вес тот вред, которое может причинить это ничтожество молодым людям, сознательно и бессознательно увлекаемым подобного рода фразеологией к неизбежной гибели. Нельзя уклониться от вопроса, почему несколько лет тому назад такое сумасбродство было невозможно, и почему оно возникает у нас именно в столичной атмосфере, губительно отзываясь на окраинах. Стоит также отдать себе отчет, почему обличение столь явного сумасбродства поднимает желчь в иных друзьях русского прогресса.

 

Катков ссылается на стихотворение Рафаэла Патканяна (псевдоним Гамар Катипа возник после создания литературного кружка молодых московских студентов Геворга Кананяна, Минаса Темуряна и Рафаэла Патканяна в 1856 г. из инициалов имен и фамилий авторов), написанное в 1862 году “Հայկ և Լևոնին մոռանանք, եղբայրք” (Братья, забудем Айка и Левона).  Изначально стихотворение было озаглавлено “Մանուկ Հայաստան” (“Юная Армения” или “Дитя-Армения”), однако позже по цензурным соображениям название было изменено.

 

Հայկ ու Լևոնին մոռանանք, եղբարք,

Թափ տանք մեզանից փոշին հընության,

Վերածնենք մեր մեջ նոր կյանք ու նոր բարք,

Կեցցե՛ շատ օրեր մանուկ— Հայաստան։

 

Կեցցե՛ շատ օրեր մանուկ— Հայաստան,

Նա՝ որ դեռ միայն մեր սըրտի խորքում

Ունի յուր հիմքը, ո՛չ տուն, ո՛չ կայան

Չունի տակավին բուն Հայաստանում։

 

Եղբա՛րք, բանը դեռ անշոշափելի

Այժմուս մեր մըտքին` ցընորք չի կարծենք,

Բանը կմարմնանա ու տեսանելի

Կը լինի շուտ․ միայն մենք վըստահ լինենք։


Մեր հույսը միայն մեր վըրա լինի,

Չեն պետք մեզ նըպաստ մեծատուններին,

Ողորմությամբ թո՛ղ մուրացիկն ապրի,

Մուրացողըն միշտ ստրուկ է օտարին։


Կեցցե՛ Հայաստան, որ երազական

Կարծում են ծերերն․ իրոք չէ՛ այդպես․—

Մեր հայրենին դեռ չ՛է չվառական,

Քանի որ ունի քաջ որդիք մեզ պես։


Օտարի շահը թույն է մահաբեր,

Աչք է կուրացնում, միտք է պըղտորում,

Գերի է դարձնում մարդ ազատասեր,

Ոսկի շըղթայով ձեռք ոտք է կապում։


Բա՛վ է, օտարին շատ ծառայեցինք,

Ըստրկի վիճակն չէ՛ հավերժական,

Ազատության գինն մենք քաջ սերտեցինք,

Էլ չենք հավատալ օտարի խոստման։


Կըփըշրեմ շըղթաս, կերթամ Հայաստան,

Կըպագնեմ նորա հողը անարատ,

Կասեմ․ «Եկել եմ որդիդ չվառական,

Գըրկիդ մեջ ինձ ա՛ռ, մայր իմ հարազատ։

….
Քու հողն արգավանդ, ես մըշակ արի,

Մենք հաշտ կու ապրինք շատ ու շատ տարի․

Ուրջուներեդ քեզ ոչինչ շահ չըկա,

Թույլ տուր, որ բըռնի հալածեմ նոցա։

...
Դու որդիք ունիս չորս միլիոն ու կես,

Թե հանկարծ գաղթեն` նոցա տեղ ունե՞ս,

Ըստինքիդ կաթը խնայե օտարեն,

Գալու որդիքըդ քաղցած, ծարավ են․․․»։


Հարավ, հյուսիսեն փոշի վերացավ․․․

Ձայն, տրոփ, խոսք, շըշուկ զիլ-զիլ լըսվեցավ․․․

Մասսա ճակատեն մեգը հեռացավ․․․

Մանուկ-Հայաստանն ոտքի կայնեցավ․․․

 

 

Братья! Забудем Айка и Левона,
Стряхнем с нас ветхую пыль,
Возродим в нас новую жизнь и новые нравы
Да здравствует много дней юная Армения!

 

Да здравствует много дней юная Армения,
Она, что лишь в глубинах наших сердец,
Имеет свою основу, ни дома, ни пристанища,
Не имеет она даже в самой Армении!

 

Братья, слово пока неосязаемое,
В наших нынешних мыслях не посчитаем же за грезы
Слово  воплотиться и станет видимым
И осуществится скоро, лишь бы мы были уверены. 


Пусть надежда наша будет только на нас,
Не нужна нам помощь богачей,
Милостыней пусть живут попрошайки,
Тот кто попрошайничает- всегда раб чужаку.

 

Да здравствует Армения, которую старики,
Считают грезой, но так ли это?
Наша родина еще не несчастна,
Пока имеет подобных нам храбрых сыновей.


Довольно послужили мы чужим,
И положение раба не вечно,
Цену свободы мы познали хорошо,
Не поверим более обещаньям чужим.

 

Интересы чужого смертоносный яд,
Ослепляют взор, мутят рассудок,
Пленяют они человека свободолюбивого,
Золотыми цепями связывают по рукам и ногам.

 

Разрушу оковы, поеду в Армению,
Поцелую ее землю непорочную,
Скажу, пришел я - твой несчастный сын,
Возьми в свои объятия, мать моя родная.

...
Земля твоя плодородна, я буду ее обрабатывать
Мы проживем в согласии много-много лет:
От пасынков тебе нет никакой пользы,
Позволь, чтобы силой изгнал их я.
….

Есть у тебя 4,5 миллиона сыновей
Мы живем в согласии много-много лет,
Молоко грудей своих береги от чужаков,
Прибывающие сыновья твои голодны.
 

На юге, на севере поднялась пыль,
Звуки, стук, слова и шепет громко звучат отовсюду
С вершины Масиса сошла мгла,
Юная Армения встала на ноги...

 

Разумеется, литературный кружок во главе с Патканяном, который почти единственно и писал под псевдонимом Гамар Катипа, в 60-е гг. был далек от кружка с политической программой борьбы за независимость Армении. Патканяновская поэзия, навеянная немецким романтическим национализмом (Р. Патканян был студентом Дерптского университета, который он не смог завершить по финансовым затруднениям), скорее, следовала жанру по своему содержанию, нежели была манифестом политической борьбы.  Безусловно, Патканян отстаивал последовательно идею отдельного армянского интереса, дистанции по отношению к империи, воспринимая ее политику как угрозу ассимиляции армян, но его требования ограничивались, в случае российских армян, требованиями культурной автономии и борьбы с ассимиляцией. В одном из своих писем он писал:
“Я никогда не смогу поверить, будто хороший армянин может быть хорошим гражданином всюду и убежден в обратном. Кто является хорошим гражданином? Тот, кто открывает мысли и разум жителей своей страны, кто бывает полезен политическим устремлениям их. Ты жил в Петербурге, хотел приносить пользу ему, раскрыть глаза его Митрофанам, Федюшам, Трофимушкам и Верочкам, дать им верное направление и считать, что дело твое удачное. Неужели в этой деятельности ничто в твоем сердце тебе не говорило, что вместо того, чтобы помогать этим, не лучше ли быть полезным своим родным Паносам, Киколам, Хечо и Цапукам? Неужели ты не замечал, что у господствующих наций есть стремление проглотить находящиеся под их властью нации, в том числе и наше бедное армянство. Неужели ты, как армянин, мог безразличным взглядом смотреть на подобное состояние своей нации? Конечно, поскольку справедливость в тебе померкла, либо ты должен был износиться в безделии, либо взявшись за голову - осмелиться на опасности, мучения и национальную деятельность”.
Надо отметить, что этот отдельный армянский интерес в политическом аспекте  связывался, прежде всего, с армянскими территориями Османской империи. Разумеется, это же признание отдельного армянского интереса, во многом изменило традиционное отношение к оценке политики империи и лояльности к ней.  Там, где в качестве центра фокуса принимались отдельные армянские интересы, отношение к политике империи безусловно становилось иным. В 60-е годы Патканян периодически высказывал недовольство политикой Российской империи по отношению к армянскому населению. Так, в известном стихотворении “И теперь молчать?”, направленной, в основном, против османских властей, он в одном из куплетов обвиняет также власти Российской империи по вопросу статуса Армянской церкви – этот вопрос служил главным источником относительно широкого недовольства армянских кругов этого времени:
...
Հիմի է՞լ լըռենք, երբ մեր թըշնամին,
Արհամարհելով մեր փառքն ազգային,
Մեր եկեղեցուն ձեռնամերձ եղավ,
Գառնազգեստ գայլին մեզ գըլուխ դըրավ,
Սուրբ խորան չունինք, արդ ու՞ր աղոթենք, —
Հիմի է՞լ լըռենք:

И теперь молчать, когда наш враг,
Презирая нашу славу национальную,
Посягнул на нашу церковь,
Поставил над нами пастырем волка в овечьей шкуре,
Нет у нас больше святого алтаря, где же нам молиться? -
И теперь молчать?!

Идейная эволюция Патканяна в отношении к Российской империи в течение 60-х- 70-х гг. во многом отражает характерную особенность развития политической лояльности армянских и грузинских кругов этого периода. Некоторая критика и даже радикальные по меркам времени требования автономии, культурных и даже политических привилегий, которое было характерно для атмосферы “оттепели” 60-х и среди грузинских тергдалеулни, и армянских “студентов” («ուսումնականք»), к 70-м годам сменяется почти полной лояльностью к империи. Тот же Н. Николадзе, в 60-е гг. со страниц герценовского “Колокола” провозглашавший требования независимости Грузии, к 70-80-м уже перебирается в Тифлис и занимается общественной и публицистической  деятельностью. Несмотря на то, что за нарушение цензурных норм он и подвергался ссылке в конце 70-х, к концу 19 в. Николадзе уже выступает лояльным царским чиновником. Грузинские политические оппозиционеры 60-х в 70-80-е в основном выступают оппозиционерами социальными, перенаправив энергию борьбы на социальные проблемы. Критическое отношение к империи сохраняется, однако оно уже не ставит под сомнение факт политической лояльности ей. Эта интеллектуальная смена  и перенос  фокуса от империи также способствует формированию специфически враждебного отношения к армянской буржуазии и армянскому населению среди грузинских активистов, включая представителей волны тергдалеулни - феномена,  не характерного для 60-х.

В случае армянских интеллектуалов, подобное развитие сопровождалось еще и специфическим процессом пробуждения интереса к османским армянам. Чем больше вопрос западных армян становился актуальным, тем меньше места оставалось для “Армянского вопроса в Российской империи”. Сама внутрироссийская риторика, после поражения в Крымской войне, носящая еще и реваншистский характер, легитимировала сюжет борьбы османских христиан с турками. Распад Османской империи, освобождение ее христианского населения казались неизбежными, и армянские авторы из Российской империи именно в этом контексте становились все более радикальными в вопросе османской Армении и все более лояльными - в вопросе российской. Именно в этом контексте Патканян постепенно становится  одним из неформальных лидеров и “певцов” борьбы с турками и освобождения османской Армении. Его стихотворения с пылким и романтическим патриотизмом становятся популярными песнями, а его “Катехизис освобождения Армении” (Վարդապետարան Հայաստանի ազատագրության) стал идеологической платформой основанной в 1885 г. первой армянской политической партии “Арменакан”.
Но  важно подчеркнуть, насколько далеким было движение 60-х гг. от реалий Армении и насколько в его основе лежали романтические образы. Примечателен случай со стихотворением Патканяна (уроженца Нор Нахичевани и большую часть жизни проведшего в России) “Плач Аракса” («Արաքսի արտասուքը» или  «Մայր Արաքսի ափերով»), написанного в 1856 году. Стихотворение приобрело необычайную популярность еще при жизни автора и текст был положен в основу известной и популярной поныне песни. “Жалобы” реки на разоренное состояние Армении, покинутой своими сыновьями и заселенной чужаками, от которых именно и уносит Аракс свои воды с такой быстротой, служили яркой иллюстраций элегического восприятия состояния Армении среди образованных слоев времени.  По воспоминаниям Л. Тиграняна, по пути в известное сурмалинское селение Кохб в 1881 году Патканян впервые увидел реку и с иронией отметил, что человек, который никогда ее не видел, в 1856 году написал самое известное произведение о ней.
Эта литературная борьба за “освобождение Армении”, при отсутствии каких-то практических шагов к реализации идей, провозглашаемых в них, служили причиной резких обвинений в адрес Патканяна со стороны наиболее радикального автора 60-х среди российских армян - М. Налбандяна.  Налбандян во многом повторяет логику критики Каткова, считая эти призывы пустыми и, подражая тексту “Братья, забудем Айка и Левона”, пишет пародию “Братья, вспомним Айка и Тиграна”, где сатирически изображает Патканяна и “ему подобных” как “патриотов пера”:
...

Հարավ հյուսիսից փոշի բարձրացավ․․․

Շառաչյուն զենքի․․․ մթնեցավ օրը,

Ղազազ, սարբազի գլուխն երևեցավ,

Մեր ազգասերը մտավ ծակուռը։


«Հը՜, Հայաստանը՜» թո՜ղ տեղը կենա,—

Ասում է զգույշ մեր ազգասերը․

«Բահ ու հրացան, ի՞նչ եղան նոքա,

Թե՞ քշում էիր դու ուրջուները․․․»



— Ես այդ ամենը անում եմ բերնով,

Կեցցե՛ սուրբ Մեսրոպ, որ մեզ գիր տվեց․

Հողեր եմ վարում հեռուից՝ խոսքով․

Հրացան իմ պեսը կուրծքին ե՞րբ սեղմեց․․․



Է՛լ Հայկ, Տիգրանին հիշենք մենք, եղբարք,

Նորոգենք նոցա փառքը սուրբ անվան,

Գուցե այս կերպով մի ստույգ նոր կյանք

Առնու խեղճ, այրի, մայրն Հայաստան։


С юга и севера пыль поднялась…
Грохот оружия… померк дневной свет,
Показались головы судьи, сарбаза,
Наш патриот заполз в щель.


“А как же Армения?”- никуда не денется,
-Говорит осторожно наш патриот,
“Лопата и ружье, куда же они пропали?
Не ты ли прогонял пасынков?...”

 

-Все это я делаю словом,
Да здравствует святой Месроп, что даровал нам письмо,
Вспахиваю земли издалека- словами:
Подобный мне когда же прижимал ружье к груди?

Снова вспомним братья, Айка и Тиграна,
Восстановим святую славу их имен,
 Быть может этим путем какую новую прочную жизнь,
Приобретет бедная вдова - мать-Армения.

 

 

Узел нынешних затруднений русского дела, сказали мы в предыдущем номере, заключается в учении, что русское правительство может забывать свой русский характер по отношению к инородческим и иноверческим элементам в русском государстве. Если это учение признается безвредным, то нет причины признавать вредной в государственном смысле и ту мысль, что русский народ и русский язык не должны иметь обобщающего значения в русском государстве. Идя несколько далее по тому же пути, можно прийти к заключению, что требовать обобщающего значения для русского языка и русском государстве значит требовать насилия. К такому заключению и пришел Г.Э. В естественном требовании, чтобы русский язык был государственным языком в русском государстве Г. Э. видит желание истреблять языки, обычаи и даже веру инородцев. Это необходимое требование, по его мнению, противоречит интересам русского государства, оно может сделать из России нечто в роде Австрии или Турции. Между тем не подлежит никакому сомнению, что в действительности, только отрицание этого требования могло бы поставить Россию и отчасти уже ставит ее в положение подобное положению Австрии или Турции. Мы не хотим предполагать в Г. Э. неблагонамеренности и в этом отношении совершенно согласны с почтенным «Закавказцем». Но фальшивый принцип привел Г. Э. к совершенной путанице понятий. Если, говорит он, в Москве и Петербурге, даже в частных училищах допускается преподавание на немецком языке, то почему не дозволить преподавание на армянском языке в училищах казенных, В этой аргументации есть странное недоразумение. Именно в казенных-то училищах не дозволительно многое такое, что может быть дозволено в частных. Что касается до частных училищ, то более или менее либеральное законодательство может предоставлять им большую или меньшую свободу, но при самом полном допущении общественной, личной и политической свободы, государство не может, без крайнего ущерба для себя, употреблять казенные, т.е. общие государственные средства на содержание или поддержку училищ устроенных так, чтобы они не содействовали, а противодействовали общению всех подданных государства в одном общем государственном языке. Мы привели в пример Халибовское училище в Феодосии. Пока оно имело характер частого учебного заведения, существовавшего на частные средства, до тех пор не было повода стеснять свободу распорядителей относительно выбора языка, на котором происходило там преподавание. Но теперь оно получает пособие из общих государственных средств; оно поступает в заведывание министра народного просвещения, и, как слышно, делается распоряжение о превращении его в гимназию. Этому нельзя не радоваться, потому что Феодосия будет иметь училище с более полным курсом, чем прежде, и притом, открытое для всех, но было бы в высшей степени прискорбно, если бы вместе с получением казенного пособия это училище не изменило своего характера и не ввело обязательного преподавания всех предметов на русском языке. Людям, смотрящим на дело глазами Г.Э., преподавание на русском языке может казаться нежелательным и даже вредным, но здравомыслящие люди только радуются тому, - порадуются как в общем государственном интересе, так и в интересе будущих воспитанников Халибовского училища, которым откроется более широкий путь к образованию и к полезной деятельности во всех сферах.

 

 

Как уже отмечалось в предыдущей части, Халибовское училище было открыто при поддержке правительства для привлечения учащихся-армян из Османской империи и усиления влияния империи среди христианских подданных Порты. С этой же целью со стороны российского посла в Константинополе подкупались редакторы константинопольских армянских газет. Однако, поскольку этот интерес не афишировался, его финансирование воспринималось как “покровительство” армянским подданным империи и своеобразный бескорыстный акт.   Многочисленные аналогичные примеры, где в основе мотивов политики империи лежали собственные интересы (скажем, выселение крымских армян и греков из Крыма, переселение армян из персидских и османских владений в 1828-1830 гг. во вновь покоренные Эриванские и Нахичеванские ханства, временная поддержка османских армян и т.д.) служили основанием укрепления мифологии “культуртрегерской” и покровительствующей роли империи и укрепления ее легитимного господства над армянскими подданными. Дальнейшее же развитие вопроса османских армян и его международное оформление после Сан-Стефанского мирного договора и Берлинского конгресса в 1878 г. еще больше усилили эту зависимость армян Российской империи. Если для остальных народов Российской империи национальный вопрос был вопросом отношения с империей, то в случае армянского национального движения речь шла о полной лояльности к империи и распространения национальных чаяний за ее пределы. Если в 60-е гг. интерес к Армении армянских интеллектуалов - это еще и интерес к “Русской Армении” и именно в 60-е  был декларирован “армянский вопрос в Российской империи”, то в дальнейшем весь интерес смещается к османской ее части- часто само выражения Армения используется исключительно по отношению именно к "Турецкой Армении", в то время как “Русская Армения”, вплоть до начала 20 в. становится своеобразной terra incognita.

 

oN THE TOPIC

A European “grand revolution”, then, is a generalized revolt against an Old Regime. Moreover, such a transformation occurs only once in each national history, since it is also the founding event for the nation’s future “modernity”.

 …յաղթանակող է այն կուլտուրան, որ իր շուրջն օղակում և համախմբում է հոծ մարդկային զանգուածներ, որ յաղթանակող է այն կուլտուրան, որը ստեղ­ծում է արժէքներ ոչ թէ հասարակութեան մի չնչին խաւի,այլ նրա մեծամասնութեան համար: Այդպիսի մի կուլտուրա իրաւ որ յաղթանակող կարող Է լինել, կուլտուրա ասածդ ոչ թէ պիտի բաժանէ, այլ միացնէ: Այդպէս էր արդեօ՞ք պատմա­կան հայի կուլտուրան: Ո՛չ:

Семейная жизнь и устройство армянского народа совершенно патриархальные; но в одном отношении этот народ существенно отличается от прочих азиатских народов и именно в отношении к положению женского пола, признания его самостоятельности; равенство прав и достоинства, выказываются в семейном устройстве армян и в личности женщин. В этом, по мнению моему, заключается призвание армян к высшему разви...