aD MARGINEM

ПРЕДАТЕЛЬСТВО АРМЕНИИ -1

 

Глава из книги

Carl Eric Bechhofer Roberts “In Denikin's Russia and the Caucasus, 1919-1920” (1921)

перевод © Самвел Меликсетян

 

Писатель и журналист Карл Робертс (1894–1949) не специализировался в политической тематике. Он писал на самые разные темы и более известен своими биографическими романами, работами о спиритизме и других мистических практиках. В частности, в книге «Деникинская Россия и Кавказ» он впервые познакомил западного читателя с Гюрджиевым, описав свою встречу с ним в Тифлисе.

Свидетельство такого автора ценно именно отсутствием каких-то предварительных политических пристрастий и стереотипов, отсутствием политической ангажированности. Такой взгляд со стороны обычно не видит важной подоплеки событий, но схватывает какие-то интересные и не менее важные особенности.

 

 

Я отправился в Армению с распространенным европейским предубеждением против армян. В течение многих лет миссионеры и другие люди, которые своим рвением досаждали мирному населению, утверждали, что армяне -цивилизованный народ, притесняемый жестокими турками.  Эти протесты, напротив, подталкивали меня доверять циничным утверждения другой стороны - а именно, тому, что армяне во всех отношениях не лучше своих соседей, что они провоцируют резню и притеснения, при первой возможности делая то же самое, что, в конце концов, турок благороден, а армяне предназначены Божественным провидением подвергаться резне (1), и не будь они христианами, никто бы за них не заступился. Я должен признать, что многие армяне, которых я встречал в разных частях мира, во всех отношениях превосходили турок и представителей других народов Закавказья; но я думал, что это могло быть исключением.

Мой визит в Армению в апреле 1920 года заставил меня изменить все мои взгляды на армян. И теперь я пониманию, что только незнание армян, какими они в действительности являются в своей стране, способствует выживанию этих глупых старых  предубеждений. Армяне не жалующиеся трусы; турок не джентльмен; хорошие армяне за пределами Армении - не исключение; армяне слишком благоразумны, чтобы стремиться спровоцировать варварство своих соседей  и угнетателей своими собственными проступками.

Теперь я знаю, что они действительно являются, как их часто называют, «цивилизационным фактором на Ближнем Востоке»,  и сожалею о бессердечном безразличии, с которым союзники отказались от обещанной поддержки, побуждавшей армянский народ обращать на них свой взгляд и стоять на их стороне в борьбе за свободу во всем мире.

Я не мог бы увидеть армян в менее благоприятный момент, нежели мне довелось. Измученные шестью годами непрерывных боев, голода, лишенные крова и преданные, они, тем не менее, поразили меня своими усилиями удержаться в кольце врагов. Они трогательно считали себя нашими союзниками. Есть оправдания для тех, кто отказывается считать союзниками русских добровольцев (речь о Добровольческой армии Деникина. - Прим. перев.), но не для тех, кто отказывает армянам в столь опасном для них знаке отличия. Мне могут сказать, что бакинские армяне подвели генерала Денстервиля и его отряд. Многие ли в Англии знают армянскую версию истории этих событий? (2) Англия не знает ничего о долгой задержке «Денстерфорса» в Персии, что свело на нет армянскую попытку организовать силы, которые должны были действовать под его командованием, после прибытия в Армению.

 

 

Речь идет о планах прибытия в Баку, который в эти месяцы в значительной степени контролировался армянскими вооруженными соединениями. «Денстерфорсом» стали называть военное соединение, сформированное из офицеров и сержантов Британии и ее британских доминионов (Австралии, Новой Зеландии, Канады) в декабре 1917 года. Его целью было в некоторой степени заменить российские войска, оголившие весь Кавказский фронт после Октябрьской революции и оставившие без прикрытия важные коммуникации. В марте это небольшое соединение прибыло на территорию Ирана. Туда же прибыл из Индии назначенный его командиром генерал-майор Денстервиль. Имея кроме прочего цель предотвратить занятие Баку и его нефтепромыслов турками или немецкой армией, он установил связь с казачьими подразделениями Бичерахова и Армянским национальным советом Баку. 26 июля 1918 года, после того как большинство Бакинского Совета проголосовало за приглашение британских войск и члены Совнаркома подали в отставку, Бакинская коммуна сменилась Диктатурой Центрокаспия. В Баку прибыло 44 человека из личного состава «Денстерфорса». Сам Денстервиль и еще два батальона прибыли 18 августа, остальные силы, предназначенные для обороны Баку, были задействованы против наступления турок на Тебриз.

«Денстерфорс» эвакуировался из Баку в ночь с 14 на 15 сентября, когда стало ясно, что оборона города окончательно прорвана турками и местными «татарами». Вина за поражение возлагалась Денстервилем и некоторыми другими на армянские отряды самообороны.

 

 

Было бы, безусловно, гораздо лучше для всех заинтересованных сторон перестать спорить о правых и виноватых во время этой фазы боевых действий в Закавказье и вместо этого сконцентрироваться на четко сформулированном вопросе о доле участия Армении в Мировой войне, о войне, которую она вела с противниками Антанты - турками и их пособниками-татарами (3).

 

Далее идет выписка из моего дневника, описывающая первые впечатления от Армении:

«Наконец наш поезд трогается. Мы въезжаем не в пределы Армении, как я ожидал, а в так называемую нейтральную зону. Ее население, по-видимому, наполовину состоит из армянских деревень, наполовину - из татарских, но грузины требуют эту область на «исторических основаниях» и по той причине того, что при прежнем российском режиме она входила  в состав Тифлисской губернии. Обладание этой полосой земли стало поводом к армяно-грузинской войне 1918 года, некоторые следы которой в виде разрушенных мостов и разобранных рельсов можно увидеть вдоль нашего пути.

 

 

Речь о “Лорийской нейтральной зоне”, созданной в начале 1919 года по итогам армяно-грузинской войны декабря 1918 г. в южной части быв. Борчалинского уезда, за исключением небольшого Дсехского участка на самом юге а также Джалалоглы (Степанавана), отошедших непосредственно к Армении. Представление Карла Робертса о ее смешанном армяно-татарском населении не соответствовало действительности, и видимо, автор здесь путает Борчалинский уезд в целом (с 37 % арм. населения и 30 % - татарского) с “нейтральной зоной”, распространяя общие впечатления о спорных территориях этой части Закавказья как смешанных “армяно-татарских” территориях. В “нейтральной зоне”, на деле, из 43 сел только 8 являлись татарскими, а армяне составляли порядка 80 % общего населения. При этом, собственно спорная часть Борчалинского уезда, ставшая предметом армяно-грузинской войны, также имела абсолютное армянское большинство и включала только территорию к югу от реки Храми, где перед войной армяне составляли 77 % населения (92 тыс.), 11 %- греки и русские (ок. 14 тыс.), “татары”- 12 % (14 тыс.) см. Шахатунян А. Административный передел Закавказского края , Тифлис, 1918 г.

 

 

Но теперь мы в самой Армении. Мы провели долгую ночь в переполненном поезде, который отправляется только три раза в неделю и безнадежно задерживается на каждой остановке. В Армении так не хватает локомотивов, подвижных составов и топлива, и ее железнодорожный парк так сильно нуждается в ремонте, что ничего лучшего не следовало и ожидать. Утренний свет показал высокогорные равнины, по которым мы проезжали. Снег еще остался в тенистых местах, со всех сторон видны снежные вершины Кавказских гор. Складки холмов рассекают поверхность плато, через которое мы путешествуем, а высохшие русла водных потоков перекрещиваются на тех уровнях, где они протекали. Это страна пастбищ; стада крупного рогатого стада - значительное богатство в эти дни - пасутся на каменистой равнине, рядом со случайными селениями из примитивных глинобитных и каменных хижин. Еще одна особенность пейзажа - кладбища, которые мрачно выделяются на фоне пустошей возле деревень. Обработанной земли слишком мало, она едва заметна. Ни природные, ни политические условия не  позволяют больше сеять или жать в этих краях. Все, что можно увидеть - крохотные полоски вспаханной земли и редкие рисовые поля.

По мере того как к вечеру мы достигаем Эривани (путешествие из Тифлиса, длиной в 250 миль занимает по меньшей мере 30 часов на поезде),  гигантские очертания Арарата затмевают все остальное  в поле зрения. Его огромные склоны, покрытые снегом, поднимаются к самим облакам. У его подножия в этот момент идет бой, татары и армяне сражаются всего в нескольких милях от Эривани, нынешней столицы Армении! Вдоль железной дороги мы тоже видим следы последней войны. В 1918 году турки приблизились к Эривани на расстояние 12 миль; на всех станция расположенных на линии, и в окружающих деревнях нет ни одного целого дома. В некоторых случаях исключение составляет одинокое строение, отличающееся от остальных тем, что там останавливался турецкий командир. Деревни – сплошные развалины, станции в запустении. Разорение повсюду, за исключением тех мест, где  среди руин в нищете приютились новые обитатели.

«Что может быть более символичным свидетельством агонии Армении, нежели подобные окрестности ее столицы?»

У Эривани, как города, мало очарования. Вдоль длинной главной улицы тянутся по неровной поверхности рельсы трамвая, который больше не ходит; небольшой “бульвар” с оркестровым помостом возле русской церкви; беспорядочный рынок, ни одного значительного сооружения, многие в руинах; несколько армянских церквей и татарских мечетей, некоторые из них - весьма красивы; тысяча маленьких домишек и бесконечная пыль или грязь, в зависимости от погоды - в этом и состоит общий вид Эривани изнутри.  Он слишком огромен для села, но слишком хаотичен, чтобы сойти за город. Из-за тяжелых времен, которые он переживал последние годы, его ветшающие улицы и дома не ремонтировались. «Освобожденные» русские армии в 1917 году причинили значительный ущерб и оставили многие части Эривани в руинах. Дороги мало пригодны для автомобильной езды, и, в действительности, практически не видно автомобилей. Когда я там находился, правительство имело в своем распоряжении не более трех или четырех автомобилей; у работников американского комитета помощи их было чуть больше. Несколько “фаэтонов” стояли в ожидании на улице, но я не видел, чтобы их нанимали, возможно, все они были реквизированы правительством. Пара велосипедистов временами появлялась на главной улице.  Из видов транспорта чаще всего бросались в глаза повозки, запряженные волами и верблюдами. Иногда, когда на бульваре играл оркестр, несколько сот жителей прогуливались туда-сюда, слушая его игру. Когда он прекращал  играть, они добавляли к своему маршруту главную улицу. Магазины и киоски были практически пусты, за исключением отдельных свертков с товаром, по той или иной странной причине выставленным здесь для продажи. В целом Эривань изнутри представлял собой совсем не вдохновляющую картину.

Однако для вида извне нужен иной критический подход. С севера к городу непосредственно примыкает гряда холмов, и с дороги, которая забирается на них, открывается восхитительный вид. На переднем плане видны беспорядочные улицы и башни Эривани, по обе стороны обширная равнина, прерываемая небольшими холмами; и повсюду вдали снежные вершины с великолепным Араратом, вздымающимся к облакам. После дождя, когда воздух чист и горы свободны от облаков, в мире мало какой вид может сравниться с Араратом, Малым Араратом и «Чудесными глазами» (речь об Арагаце, тогда более известном как Алагёз. – Прим. перев.), называемой “невестой Арарата”, на противоположной стороне равнины. При осмотре широкого простора равнины, можно с легкостью опознать различные участки фронта. К примеру, гряда холмов вот там - Игдирский фронт, где генерал Сепух (речь об известном фидаине Аршаке Нерсисяне, у автора всюду применяется форма имени Sebo. - Прим. перев.) сдерживает курдов. Далее, слева, почти прямо по направлению к Арарату вдоль извилистого русла Аракса проходит фронт Камарлу. Тамошний враг - татарин, поддерживаемый, конечно, турецкими вспомогательными частями и возбуждаемый турецкими агентами. Далеко на востоке проходит дорога к Нахиджевану, который находится в руках врага. Еще дальше на востоке находятся горные области Карабаха и Зангезура, где армяне и татары тоже вцепились друг другу в горло. Если Ноев Ковчег вновь пристанет к Арарату, нельзя представить более неподходящего места для поисков оливковой ветви, как реальной, так и аллегорической, нежели в этой опустошенной и раздираемой войной стране.

Не нужно заглядывать слишком далеко для наблюдения конфликта. В пяти милях от самой Эривани, начинается зангибасарская зона татарских сел, которые отказываются признавать власть правительства Армении. Около двух десятков татарских деревень охраняются татарскими патрулями, и никаким армянским войскам или официальным лицам не разрешается туда входить. К счастью, армяне контролировали два моста через реку Аракс, которые связывали этот район с другим берегом и держали третий мост под огнем своей артиллерии. В противном случае турецкие пушки уже давно были бы доставлены для поддержки повстанцев. В деревнях находились турецкие солдаты и офицеры, но, поскольку армяне не пытались атаковать, никаких боевых действий там не происходило. Армяне контролировали внешний периметр зоны, татары крепко держались внутри. Таким образом, враждебный кинжал был приставлен к самому сердцу молодой Армянской республики. Наличие враждебной зоны в пяти милях от столицы достаточно для того, чтобы выбить из колеи любую страну, особенно если там проходит единственная исправная железная дорога – линия Эривань-Тбилиси.

Бесполезно было надеяться найти гостиницу в Эривани, где скопилось в десять раз больше людей, чем когда-либо прежде, поэтому я воспользовался рекомендацией моего любезного друга, британского консула в Батуме господина Стивенса (могу отметить, наиболее популярного человека в Батуме, лучше всех других англичанин  знакомого с ситуацией в Закавказье) и обратился к капитану Грейси, кавалеру ордена “За выдающиеся заслуги”, британскому представителю в Армении. Капитан Грейси сразу пригласил меня остановиться в его доме, так я получил возможность наилучшим образом изучить ситуацию в Армении и близко познакомиться с этим замечательным человеком.  Капитан Грейси (ирландец, как и господин Стивенс) имел, как я понял, шестнадцатилетний опыт пребывания на Ближнем Востоке - в Турции, Армении и на Кавказе. Он прекрасно говорил на турецком, достаточно хорошо - на армянском и неплохо - на некоторых иных местных языках. Я мог бы долго повествовать здесь о его подвигах во время войны, которые завершились девятью страшными месяцами большевистской тюрьмы в Москве, но я остановлюсь только на самых примечательных моментах. В то время, когда один только Эривань не попал в руки победоносных турок, капитан Грейси передвигался на автомашине через самые враждебные части татарских зон в Армении, переодетый в татарина, которые были главными смутьянами среди мусульман Закавказья. Его задача заключалась в том, чтобы удостовериться, как продвигается конкретная колонна армянских беженцев на своем пути к безопасности, именно благодаря его необыкновенному мужеству и смекалке были спасены тысячи этих несчастных. Грейси знает армян так, как ни один другой англичанин. Его вера в армян основывается на глубоким понимании и симпатии, но он всегда в своих сообщениях настолько беспристрастен в оценке состояния Армении, что никто не может пренебречь его ими под предлогом проармянского уклона. Остается только сказать, что британское правительство отправило его в Армению даже без секретаря и средств передвижения, в то время как представитель Азербайджанской республики имеет автомобиль и большой штат. Несмотря на все недостатки официальной линии и самые худшие изъяны невежественной политики, которая выглядела по своим тенденциям явно антиармянской, Грейси удавалось поддерживать у армян дружеское и более, чем дружеское отношение к союзным державам в то время, когда за предательство следовало бы отплатить  (4)

 

 

В период с 1904 по 1914 годы уроженец Белфаста Джордж Грейси работал суперинтендантом при американской благотворительной миссии в Урфе. С началом мировой войны его знания обширного региона и языков оказались востребованными, он был введен в состав британской военной миссии в Тифлисе в качестве офицера разведки. В 1915 году, после сообщений посла Моргентау о начале массового уничтожения армян в Османской империи, в США был создан American Committee for Armenian and Syrian Relief ("Американский комитет помощи Армении и Сирии"), затем получивший название American Committee for Relief in Near East ("Американский комитет помощи на Ближнем Востоке"). Грейси стал одним из четырех администраторов, назначенных Комитетом для работы на местах. Он активно занимался распределением помощи среди армянских беженцев, оказавшихся в Закавказье, посещал при этом самые труднодоступные в смысле наличия коммуникаций районы.

По сведениям ряда англоязычных газет того времени именно он организовал в 1916 году исход 25 тысяч армян из Вана в Игдир при повторном наступлении турок. Вот, что в частности писали газеты:

«…Он был единственным западноевропейцем в этом регионе, и смог в одиночку организовать этот исход, работая под началом российской администрации. В начале августа м-р Грейси узнал, что Муш отбит противником. С другой стороны озера доносились залпы турецкого наступления, видно было зарево от горящих домов. Военная администрация предупредила его, что армян, которые находятся под его попечительством, следует эвакуировать.

Единственная доступная линия движения шла через горный проход Беркри-кала, где полным-полно было курдов и прочих мародеров. Русские солдаты не охраняли эти ворота к свободе, и Грейси спешно распределил ружья среди двухсот пятидесяти добровольцев. Они смогли захватить проход, уладить вопросы с курдами и обеспечить безопасность непрерывного отступления в сто раз большего числа людей, которое продолжалось пять дней. В среднем люди проходили 30 миль в день, и 25 тысячам людей с 6 тысячами голов скота требовалось два дня, чтобы пройти через любое место. Несчастий на дороге практически не случилось. Многих детей пришлось отделить от родителей, но в Игдыре родители разобрали всех. По дороге родилось пять детей и все пережили это испытание».

В конце 1917 года Грейси посетил район к западу от озера Урмия для переговоров с ассирийцами, чтобы привлечь их к военным действиям на стороне союзников – российских и британских войск. В начале 1918 года его направили с миссией к некоторым курдским племенам, чтобы нейтрализовать влияние турецкой пропаганды. В том же году после возвращения на Кавказ он был схвачен большевиками, просидел девять месяцев в тюрьме в Москве и Владикавказе, но затем его передали британцам в результате обмена пленными.

Грейси стал первым британским представителем в Ереване при правительстве Первой республике. Отправленный в 1920 году в отставку по состоянию здоровья, он не получил должности в Форин офис и вернулся к работе с беженцами, отправляя подробные послания по этой вопросу в британское министерство иностранных дел. Особенно важным был его вклад в дело спасения армянских и ассирийских детей-сирот – со временем он стал генеральным секретарем совета международного фонда «Спасти детей» (Save the Children).

Грейси был награжден орденом Св. Анны второй степени Российской империи и армянским орденом Св. Григора Лусаворича первой степени.

 

 

На момент моего прибытия в Эривани было только три англичанина: дипломатический представитель капитан Грейси, офицер связи капитан Корт, и третий, нанятый Американским комитетом помощи Ближнему Востоку (Near East Relief Committee). Корту только недавно было приказано покинуть свой пост, поскольку, как я слышал в некоторых кругах, он недостаточно ругал армян в своих сообщениях, а это - единственная политика, которая рекомендована нашими властями в Константинополе и Тифлисе. По-видимому, там предпочитали полагаться на предубеждение в большей степени, нежели на знание из первых рук. И все же каждый британский офицер, который побывал в Армении - правда, их было немного, поскольку союзные войска никогда не были размещены в Армении - уезжал полный симпатий и добрых чувств по отношению к армянам. Не то, чтобы армяне, подобно грузинам или татарам, пытались заручиться их поддержкой чрезмерными изъявлениями почтения и притворным дружелюбием, напротив, угрюмо поглощенные своими собственными хлопотами, они всегда предоставляли британскому гостю, официальному представителю или гражданскому лицу сделать свои собственные выводы. Тем не менее, повторюсь, во всех случаях результат был весьма удовлетворительным с армянской точки зрения; за исключением того, что, кажется, все в Англии игнорировали то обстотельство, что армяне были нашими союзниками, воевали на нашей стороне и в итоге потеряли почти все. Британское правительство дало обещания армянам (5), и теперь оно их нарушает. 27 июля 1920 года м-р Бонард Лоу заявил перед Палатой Общин: он не думает, что Англия дала армянам больше обещаний, нежели это сделали наши союзники, такие как Америка (6); очевидно это равнозначно утверждению, что мы, следовательно, не должны заботиться о том, чтобы сдержать свои обещания! И мы не делаем этого. Но мы должны помнить, что наша многократно декларированная дружба толкала тысячи армян со всего мира в армии Союзников в начале войны, что в огромной мере озлобило их врагов против них. Как я уже сказал, истинная оценка армянских потерь во время войны, как в ходе непосредственных боевых действий, так и в результате турецкой, татарской и курдской резни составляет миллион убитых мужчин, женщин и детей из четырех миллионов армян, живших в 1914 году. Четверть целого народа погибла за эти 6 лет и конца этой агонии еще не видно.

 

 

Многие обвиняли Антанту, в первую очередь Великобританию в предательстве в годы после окончания Мировой войны. И армяне, не получившие обещанной поддержки против турок, курдов, «кавказских татар», а затем и большевиков. И ассирийцы, которым не оказали достаточной помощи против турок и курдов для создания своего государства. И русское «белое движение», оставшееся без запрошенной поддержки против большевиков. И Греция, разгромленная в войне кемалистами. И пострадавшие при погроме и сожжении Смирны в 1922 году, и те, кому пришлось эвакуироваться из Константинополя, уступленного кемалистам. И арабы, участники антиосманского восстания 1916 года, не дождавшиеся обещанной независимости. 

Неправильно рассматривать каждый случай по отдельности. Их необходимо оценивать в совокупности в свете того, что никто в Британии больше не хотел воевать после такой тяжелой и трудной войны или поддерживать гуманитарные, пусть и политически мотивированные расходы за рубежом. Даже война за целостность самой Британии достаточно быстро закончилась компромиссом, и уже летом 1921 года после заключения перемирия отделение большей части Ирландии было предрешено. Кроме того, угроза со стороны большевиков, грозивших мобилизовать против Британии и Франции исламский мир и уже начавших успешно поддерживать кемалистов, была воспринята всерьез, поэтому британское  правительство вдвойне не желало серьезной конфронтации с той или иной мусульманской политической силой. Что касается обещаний, данных во время войны, их щедро раздавали все ее участники, стремясь привлечь на свою сторону дополнительные силы. Немалая их часть, естественно, осталась невыполненной победителями.

 

 

Находясь в Эривани, я намеревался попытаться увидеть как можно больше различных фронтов военных действий, а также ознакомиться с политической ситуацией и с нуждами людей. Сначала я посетил доктора Хатисова (армянская форма его фамилии - Хатисян), тогда президента и министра иностранных дел Армянской республики. Он характерен для достаточно низкого ростом, темного, с квадратной головой типа армян, который можно встретить во всем мире. В течение 10 лет при старом режиме он был мэром Тифлиса; и теперь, как и многие его коллеги, приехал в Эривань принять участие в управлении своей страной.

«Сегодня Армения, - сказал он, - сталкивается с теми же проблемами, которые до сих пор осложняли ее жизнь; но они усугубились. Мы подвергаемся нападениям со всех сторон. Как вы знаете, мы сражаемся с азербайджанскими татарами, турками и курдами на некоторых участках нашей границы и внутри нашей территории. Сражения происходят в эту самую минуту на нескольких фронтах. Достижению мира главным образом мешает то, что ни одно из обещаний, данных нам союзниками, не выполнено. Верховный Совет (имеется в виду Верховный Совет Антанты. – Прим. ред.) обещал вооружить нас. Английский полковник появился месяц назад и составил подробный отчет о наших требованиях, но с тех пор ничего не поступило. И даже когда мы все же получаем некоторые необходимые нам вещи, Батум не отдает их нам. Когда прекратилась британская оккупация Закавказья, англичане продали аэропланы грузинам. Когда мы спросили об этом, ваш генерал выразил сочувствие и сожаление, что в его распоряжении больше не осталось средств, но посоветовал нам закупить их в Европе и взялся помочь нам в их приобретении. Хорошо, мы закупили два в Париже, и они вовремя прибыли в Батум, но британские власти в Константинополе не разрешили их доставку нам. Почему? Мы не знаем и не понимаем».

“Мы сражаемся с татарами, турками и курдами, и теперь на сцене появляются еще и большевики. У нас в Армении в действительности нет большевиков, но угроза извне возрастает. Вчера, например, мы потеряли 4 или 5 офицеров и около 60 бойцов в боях с татарами и турками. Это серьезная потеря. Мы хотим заняться налаживанием нашей внутренней экономики, а не борьбой с турками. Но наша армия недостаточно экипирована, чтобы остановить нападения. Люди сильны и стойки, но они плохо одеты и вооружены. Американцы помогают нам едой и одеждой. Так же поступали и англичане, когда они были на Кавказе в прошлом году, после их отбытия в августе итальянцы должны были оккупировать Закавказье, но они этого не сделали, поэтому мы оказались предоставленными своей судьбе. Мы не имеем выхода к морю и отрезаны от мира, за исключением железной дороги, контролируемой Грузией».

Доктор Хатисян спросил, когда будут установлены границы Армении: «Каждый день мы ожидаем услышать, что Верховный Совет установил наши границы и мы можем приступить к работе. Если бы здесь находилось всего-навсего 200 британских солдат, войны бы не было! Но при такой ситуации влияние и престиж Европы в этих краях падают день ото дня. Тот факт, что Константинополь теперь  оккупирован союзниками, никак не ощущается здесь турками и их союзниками. Никого также не затронет присутствие трех союзных батальонов, которые, как утверждают, будут дислоцированы в Батуме. Нет, небольшими европейскими силами следует занять Эрзрум, Трапизон, Баязет и Ван. Именно тогда будут открыты дороги из Эрзрума в Трапизон, из Карса в Батум и во внутренние районы Армении».

 

 

Цифра в 200 британских солдат не случайна. В своих воспоминаниях Хатисян писал:

Անգլիական անուան եւ դրօշակի վարկը շաա բարձր էր, եւ մենք անոր վրայ յոյսեր կը դնէինք, երբ կը կազմէինք դէպի Թուրքաց սահմանը առաջանալու ձրագիրը՝ Սեւրի դաշնագրով մեզի տրուած սահմաններուն տիրանալու համար: Զոր. Պիչի, զոր. Նագարբէկեանի եւ Դրոյի հետ մենք մշակեցինք ծրագիր Թուրքիա մըտնելու, որոշեցինք սննդատու կայաններու կէտերը, զօրքերու տեսակնէրը ու կազմը: Առաջին հերթին ենթադրուած Էր աոաջ չարժել զօրաբաժին մը 5000 հոգիէ բաղկացած, 200 անգլիական զինուորներու ուղեկցութեամբ, որուն հետեւանքով մեր գաղթականները աստիճանաբար պիաի մտնէին իրենց   հայրենի երկիրը:

Այդ ձրագիրները բաւականաչափ մշակուած էին 1920 թ. գարնան: Բայց անոնց գործադրութիւնը կը ձգձգուէր Փարիզէն եւ Լոնտոնէն սպասուած կարգադրութեան բացակայութեան պատճառով: Երեւանի մէջ պարզ կը զգայինք, որ մեր առջեւ կանգնած են հրատապ հարցեր - զինուորական ուժի կազմակերպութեան, թուրքերու հեոացման եւ գաղթականներու վերահաստաաման վերաբերմամբ: Մենք կը դիմէինք Դաշնակիցներու ե'ւ գրաւոր կերպով ե'ւ բերանացի հէնց այդ խնդիրներով...

 

 

Я спросил президента о Батуме, и, прежде чем ответить, он обратил мое внимание на топографическую карту Закавказья. «Тут вы можете увидеть, - сказал он, - что местность непосредственно за Трапизоном настолько гориста, что любое железнодорожное сообщение с внутренней частью страны может быть осуществлено только с помощью туннелей.  Сейчас это большое предприятие, о котором мы не можем думать в течение двадцати или тридцати лет. Между тем, как вы знаете, проектируемое железнодорожное сообщение из Трапизона во внутренние части Армении пролегает по побережью  от Трапизона до Батума и только затем ответвляется к Карсу. Потому очевидно, что на ближайшие тридцать лет, пока железная дорога из Трапизона не будет проведена через туннели, если это вообще произойдет, Батум является ключом коммуникации между Арменией и Европой. Не думайте, что подобно нашим соседям, мы претендуем получить Батум только для себя. Мы знаем, что Батум служит слишком многим странам, чтобы можно было спокойно доверить владение им только одной. Но нам нужен там беспрепятственный выход к морю. Мы были бы удовлетворены, получив южную часть порта. Остальное пусть достается другим народам, которые в этом нуждаются. Дорога из Батума в Армению затем может продолжаться в сторону Карса через долину Артвина, где почти во всех деревнях преобладает  армянское население. Если же разделение порта на две зоны непрактично, тогда пусть он останется, как и сейчас, международным porto franco. Подобное решение также вполне удовлетворяет потребностям Армении».

Покидая кабинет президента, я наткнулся на входящего темноволосого мужчину низкого роста. Он был, как я узнал, «серым кардиналом» (power behind the throne) в Армении, грозным генералом Дро, одним из руководителей известного армянского тайного революционного общества - Дашнакцутюн. До революции он убил своими руками несколько российских чиновников, наиболее известный из них - губернатор Баку князь Накашидзе - погиб на улице от взрыва бомбы в 1905 году. Мне бы следовало сказать больше о «Дро» - этот псевдоним он сохранил еще со старых дней. Встреча с ним на пороге кабинета президента показалась мне, по крайней мере, символичной.

 

Окончание см. здесь

 

Примечания автора:

 

1) Возможно, вполне естественно, что протурецкие и антиармянские предрассудки пропагандируются влиятельными лицами в нашем военном министерстве и подобных учреждениях за рубежом. Это признак симпатии милитариста к варвару и соответствующего недоверия к уму.

 

2) Французский журналист, находившийся в это время в Баку, написал крайне антибританское и проармянское описание того, что происходило там в период осады. Это книга L'Epopee Armenienne, Henri Barby («Армянская эпопея» Анри Барби)

 

3) «Рискну упомянуть четыре пункта, которые армяне могут, как я думаю, рассматривать как свидетельство своих прав на освобождение руками союзников:

1. Осенью 1914 года турки отправили эмиссаров к Национальному конгрессу османских армян, который заседал в Эрзуруме (речь о съезде партии «Дашнакцутюн». – Прим. ред.), и предложили им автономию, если они активно помогут Турции во время войны. Армяне ответили, что по отдельности они будут исполнять свой долг османских подданных, но как нация не могут работать для дела Турции и ее союзников.

2. Частично по причине столь смелого отказа, османские армяне подверглись резне, организованной турецким правительством в 1915 году. Две трети населения были уничтожены самыми хладнокровными и злодейскими методами: более 700 тыс. человек - мужчин, женщин и детей. 

3. С началом войны, та часть армянской нации, которая находилась под суверенитетом России, организовала добровольческие силы. Под началом своего храброго предводителя Андраника они приняли на себе бремя некоторых наиболее тяжелых боев Кавказской кампании.

4. После развала российской армии в конце последнего года, эти армянские силы взяли на себя Кавказский фронт и в течение пяти месяцев задерживали турецкое наступление, тем самым оказывая важную услугу британской армии в Месопотамии».

(заместитель министерства иностранных дел лорд Роберт Сесил в своем письме к Лорду Брайсу от 3 октября 1918 года).

 

4) Прибытие полковника Стоукса поздней осенью 1920 года обозначило следующий шаг антиармянской политики в Британии. Грейси вернулся домой по болезни и сразу же был освобожден от исполнения своих обязанностей.

 

5) Упомяну несколько официальных заявлений, сделанных не во время войны, а после перемирия с турками. Граф Кроуфорд, выступая от имени правительства, заявил в Палате лордов 13 ноября 1918 года: «Правительство Его Величества полностью осознает весомость сопряженных национальных и гуманитарных интересов и полно решимости не жалеть усилий для полного удовлетворения справедливых притязаний Армении».

Министр иностранных дел м-р Бальфур в Палате общин 6 ноября 1918 года: «Что касается Армении, вероятно, достаточно сказать, что мы всегда рассматривали ее освобождение от бедствий турецкого правления, как важную часть нашей ближневосточной политики, и с нетерпением ждем его исполнения этой задачи».

Заместитель министра иностранных дел лорд Роберт Сесил в Палате общин 18 ноября 1918 года: «Что касается меня, и я считаю, что в этом вопросе говорю от имени правительства, я буду очень разочарован, если в Армении останутся какая-то частица или тень турецкого правления».

Эти четкие заявления неоднократно подтверждались членами правительства.

 

Для сравнения в секретном ведомственном документе (Foreign Office, Political Intelligence Department) от 1 ноября 1918 года под названием THE FUTURE SETTLEMENT OF TRANS-CAUCASIA WITH SPECIAL REGARD TO BRITISH INTERESTS отмечалось в пункте 5:

“The Armenian claim for independence, or, to express it otherwise, the formation of an Armenian protectorate under an international guarantee with mandatory powers to one of the guarantors, would naturally involve the union of the six Turkish vilayets and Kilikia, and the Russian Armenian provinces. This represents the main current of Armenian opinion. It is possible, however, that such a union, which must come about if there is to be any Armenia at all, will not be favourably regarded by all Russian Armenians, some of whom have never professed any interest in their compatriots of Turkish Armenia, and may even prefer to remain linked with Russia rather than enter such a, united Armenia. A territory of this extent, with an outlet to the Black Sea at Trebizond, is greatly disproportionate to the present Armenian population, and would be shared to a very large extent with the Kurds, whose rights would require to be safeguarded. There is some reason to suppose that these two peoples would not have great difficulty in coming to an understanding if left to settle matters by themselves, i.e., apart from Russian or Turkish intriguing and interference, under the aforesaid Protectorate.”

 

Далее в пункте 7 того же документа упоминалось:

 

“We assume then that the Georgians are able to conduct their own affairs, and the Armenian Protectorate likewise able to be self-maintaining; and it may be pointed out that other countries, like Modern Greece, have not been at any more advanced stage of political development than these two elements are to-day, at the time that independence was given to them.”

 

 

6) Сославшись на беспокойства во многих кругах, лорд Роберт Сесил спросил, действительно ли достопочтенный джентльмен (м-р Бонард Лоу) не может поддержать никакой надежды, что мы в состоянии выполнить неоднократно данные армянам обещания.

М-р Бонард Лоу: ”Я не думаю, что мы дали больше обещаний, нежели другие страны, например, Америка. Мы не можем выйти за рамки нашей ответственности.” (сообщение газеты Times)

 

 

Исходный текст первой половины главы:

 

I went to Armenia with the common European prejudice against the Armenians. For years missionaries and other people, whose zeal made them a nuisance to quiet people, had been insisting that the Armenians were a civilised nation, oppressed by brutal Turks. Per contra, these protestations made me half inclined to credit the cynical statements of the other side, namely, that the Armenians were in every way as bad as their neighbours, that they provoked massacres and oppression by indulging in the same habits themselves whenever they got the chance, that, after all, the Turk was a gentleman, that the Armenians were probably destined by Divine providence to be massacred,1 and that, had they not been Christians, nobody would ever have taken up the cudgels for them. I was bound to admit that many of the Armenians I had met in various parts of the world were in every way superior to the Turks and the other Transcaucasian peoples; but I thought that these might be exceptions.

My visit to Armenia in April, 1920, has made me change all my views upon Armenia, and I know now that only ignorance of the Armenians as they really are in their own country allows the foolish old prejudices to survive. The Armenians are not whining cowards; the Turk is not a gentleman; the nice Armenians outside Armenia are not exceptions; and the Armenians are far too sensible to wish to provoke the barbarity of their neighbours and oppressors by their own misconduct.

I know now that they are what they have often been called, namely, ‘the civilising factor in the Middle East’; and I deplore the callous indifference with which the Allies have broken the pledges of support with which they have been encouraging the Armenian people to look towards them and stand beside them in the struggle for the world’s freedom.

I could not have seen the Armenians at a less favourable moment than I did. Exhausted by six years of continuous fighting, starving, homeless and betrayed, they nevertheless amazed me by their efforts to maintain themselves against a ring of enemies. Pathetically they look upon themselves as our ally. There is an excuse for the people who refuse to regard the Russian Volunteers as allies, but none for those who deny the Armenians that dangerous distinction. I shall be told that the Baku Armenians let down General Dunsterville and his force. How many people in England know the Armenian story of that affair? (1) England knows nothing of ‘Dunsterforce's ’ long delay in Persia which broke the Armenian attempt to organise a force to be commanded by it when it should arrive in Armenia. It would certainly be better for all concerned to cease to argue the rights and wrongs of that phase of the hostilities in the Transcaucasus, and to concentrate instead upon the clear-cut issues of Armenia’s part in the Great War and in the war that she has waged after it against the anti-Ally Turks and their Tartar assistants. (2)

Here is an extract from my diary, describing the first sight of Armenian territory :

'Our train is moving at last. We are entering, not, as I had expected, the confines of Armenia, but a so-called neutral zone. The population of this, it would appear, are half in Armenian villages, and half in Tartar ones; but the Georgians claim the district on “historical grounds” and because it was included in the Tiflis administrative district of the old Russian regime. The possession of this strip of land was the occasion of the Georgian-Armenian war in 1918, some of the results of which, in the form of ruined bridges and tom-up rails, are to be seen beside our track.

‘But now we are in Armenia itself. We have passed a long night in the overcrowded train, which runs only three times a week and loiters desperately at every stop. Armenia is so short of engines, rolling stock, and fuel, and her stock is so badly in want of repair, that nothing better can be expected. The morning light shows us the high plains through which we are passing. Snow is still lying in the sheltered places, and all around are the summits of the snow-mountains of the Caucasus. Tumbled hills break the surface of the plateau through which we travel, and dry watercourses intersect what level places there are. It is pasture country; herds of cattle—great wealth in these days—are feeding on the stony plain, near the occasional villages of primitive mud and stone huts. Another feature of the landscape is the cemeteries that stand out gaunt upon the barren beside the villages. There is little cultivation to be noticed. Neither natural nor political conditions allow much to be sown or reaped in these parts. Tiny strips of ploughed land and a few rice fields are all that is to be seen.

‘ As, towards evening, we approach Erivan—the journey from Tiflis, a matter of some 250 miles, takes at least thirty hours by train—the giant shape of Ararat dwarfs everything else in view. Its huge snow-clad slopes rise up into the clouds. Beneath it fighting is going on at this moment. The Tartars and the Armenians are fighting only a few miles out of Erivan, the present capital of Armenia ! And along the railway we see the marks of recent war. The Turks came to within twelve miles of Erivan in 1918; at all the stations on the line, and in the surrounding villages, not a house remains whole, except, sometimes, a solitary building, remarkable by contrast with the rest, where the Turkish commander himself was staying. The villages are masses of rubble; the stations wildernesses. Everywhere there is desolation, except where, among the ruins, new inhabitants are sheltering in misery.

‘What could be more symbolical of Armenia's agony than this approach to her capital?'

As a town Erivan has few charms. A long main street, along the uneven surface of which run the rails of a tramway that is no longer in action; a small ‘boulevard’ and a bandstand around the Russian Church; a straggling market place; no buildings of any importance, but many in ruins; some Armenian churches and Tartar mosques, some of them pleasing; a thousand small houses; and unlimited dust or mud, according to the weather—this is the general aspect of Erivan from the inside. It is too big for a village, but too chaotic to pass for a town. Owing to the troubled times that it has gone through during the last years, its decaying streets and houses have not been repaired. The ‘liberated’ Russian armies of 1917 did a vast amount of damage and laid many parts of the place in ruins. The roads are barely tolerable for motor traffic; and in fact there were practically no motor cars. The Government had not more than three or four at its disposal when I was there; the American relief workers had a few more, but not many. A few ‘phaetons' plied in the streets; but I never saw any one hiring them—perhaps they were all requisitioned by the Government. A couple of bicycles sometimes appeared in the main street. The most prominent vehicles were ox-carts and camel-carts. When the band played in the boulevard, as it sometimes did, a few hundred inhabitants strolled up and down listening to it. When it stopped they added the main street to their itinerary. The shops and booths were practically empty, except for odd parcels of goods that for some strange reason or other had been brought down there for sale. Altogether Erivan from the inside was an uninspiring picture.

From outside, however, a different criticism was to be made. There is a range of hills immediately to the north of the town, and from the road that mounts these one obtains a delightful view. One sees Erivan’s straggling streets and towers in the foreground; the vast plain on either side, broken by little hills; and all round in the distance the snow-mountains, with the magnificent Ararat towering up into the sky. After rain, when the air is clear and the mountains are free of clouds, there are few sights in the world that can compare with Mt. Ararat and Little Ararat, and ‘Wonderful Eyes,’ called ‘the bride of Ararat,’ on the opposite side of the plain.

As I looked over the broad expanse of the plain, the various fronts could easily be picked out. That range of hills over there, for instance, was the Igdir front, where General Sebo was holding the Kurds at bay. Farther to the left, almost directly pointing towards Ararat, over the winding course of the Arax River, was the Kamarloo front. There the enemy was the Tartar, supported, of course, by Turkish auxiliaries and excited by their agents. Far away in the East is the way to Nahichevan, which was in the possession of the enemy. Still farther east are the Karabagh and Zangezour mountain districts, where Armenians and Tartars were once more at each other’s throats. If Noah’s Ark were to rest once more on Ararat, one can imagine no part of the world less likely to provide olive branches, actual and figurative, than this desolated and war-racked country.

There was no need to look far afield for the scenes of the conflict. Within five miles of Erivan itself, there commences the Zangibazar zone of Tartar villages, which refused to acknowledge the Armenian Government. This score or so of Tartar villages was guarded by Tartar patrols and no Armenian troops or officials were allowed to enter them. Fortunately, the Armenians held the two bridges across the Arax River, that join this district with the other bank, and they had the third under the fire of their artillery. Otherwise Turkish guns would long since have been brought in to support the rebels. There were Turkish officers and soldiers in the villages, but as the Armenians had not attempted to attack them, no fighting had taken place there. The Armenians guarded the outside of the district; the Tartars held fast to the inside. And thus a hostile dagger was pointed straight at the heart of the young Armenian republic. A hostile zone within five miles of one’s capital is enough to unsettle any one, especially when it happens to cross the only rail¬way line that was still working, the Erivan-Tiflis line.

It was useless to hope to find a hotel in Erivan, where there were about ten times as many people as had ever been before, so I took advantage of an introduction given me by my kind friend, Mr. Stevens, the British Consul at Batum—(the most popular man in all Batum, may I remark, and the Englishman best acquainted with Transcaucasian conditions)—and called upon Captain Gracey, D.S.O., the British representative in Armenia. Captain Gracey at once invited me to stay at his house, and I thus had the opportunity to study Armenian conditions to the best advantage and to make the close acquaintance of this remarkable man. Captain Gracey (who, like Mr. Stevens, is an Irishman) has had, I believe, sixteen years’ experience of the Middle East in Turkey, Armenia, and the Caucasus. He speaks Turkish perfectly, Armenian well, and several other local languages fairly. I could go on for a long time with a recital of his various feats during the war, which culminated with nine terrible months in a Bolshevik jail at Moscow, but I will mention only the most remarkable. At a time when only Erivan was out of the hands of the victorious Turks, Captain Gracey travelled in a motor-car right through the most hostile parts of the Tartar zones in Armenia, disguised as a Tartar, who was the chief mischief- maker among the Mohammedans in the Transcaucasus. His business was to ascertain how a certain column of Armenian refugees was progressing on its way to safety, and it was thanks to his extraordinary bravery and cleverness that thousands of these unfortunates were saved. Gracey knows the Armenians as does no other Englishman. His faith in the Armenians is based on deep comprehension and sympathy, but he is always so fair in his statements about conditions in Armenia that nobody can fairly discount his reports as weighted with pro-Armenian bias. It remains only to be said that the British Government set him down in Armenia without even a secretary or a means of conveyance, while even such people as the Azerbaijan Republic representative had a motor-car and a big staff. In spite of these official handicaps and the worse drawbacks of an ignorant home policy that seemed to be definitely anti-Armenian in tendency, Gracey managed to keep the people of Armenia friendly, and more than friendly, to the Allies at a time when treachery would have been well repaid.(4)

There were only three Englishmen in Erivan when I arrived—Captain Gracey, the diplomatic representative; Captain Court, the liaison officer; and a third, employed by the American Near East Relief Committee. Court had just been ordered to give up his post, because, as I heard suggested in several quarters, he had not sufficiently abused the Armenians in his reports, this last being the only policy that recommended itself to our authorities at Constantinople and Tiflis. Apparently prejudice was thought there to be more reliable than first-hand knowledge. Yet every British officer who has been in Armenia—they are not many, it is true, since no Allied force has ever been stationed in Armenia—has come away full of sympathy and good feeling towards the Armenians. Not that the Armenians, like the Georgians and Tartars, tried to capture their support by lavish professions of respect and hypocritical friendship; on the contrary, the Armenians, grimly occupied with their own troubles, invariably left the British visitor, official or civilian, to draw his own conclusions. Nevertheless, in every case, I repeat, the result was very satisfactory from the Armenian point of view; except that nobody in England seemed to care two pins that the Armenians were our Allies, had fought at our side and had lost nearly everything by it. The British Government gave pledges to the Armenians (5); and now it is breaking them. On July 27, 1920, Mr Bonar Law announced to the House of Commons that he did not think that England had made more promises to the Armenians than had our Allies, such as America; (6) this was apparently equivalent to saying that we need not, therefore, concern ourselves to keep our promises! Nor are we doing so. But we must remember that our much-professed friendship drew thousands of Armenians all over the world into the armies of the Allies at the outbreak of the war and that it has immeasurably embittered their enemies against them. The true estimate, I am told, of Armenian losses during the war, both in actual fighting and as a result of Turkish, Tartar, and Kurdish massacres, is that one million men, women, and children perished out of the four million Armenians who were alive in 1914. A quarter of a whole people has died in six years and the end of its agony is not yet in sight.

I intended, while I was in Erivan, to try to see as much of the various fronts as I could and also to get into touch with the political situation and the needs of the people. I called first upon Dr Khatissov—Khatissian is the Armenian form of his name—then the President and Foreign Minister of the Armenian Republic. He is typical of the rather short, dark, and square-headed type of Armenians that is to be met with all over the world. For ten years under the old regime, he was Mayor of Tiflis; and now, like many of his colleagues, he had come to Erivan to take part in the government of his country.

‘Armenia today,' he said, 'is faced with the same troubles that have made her lot difficult up to the present; but to-day they are present in an aggravated form. We are subjected to attacks from all sides. As you know, we are fighting the Azerbaijan Tartars, the Turks, and the Kurds at severed points on the frontier and inside our territory. Fighting is going on at several fronts at this minute. What chiefly prevents us from securing peace is that none of the promises that have been made to us by the Allies is being fulfilled. The Supreme Council promised to arm us. An English Colonel came a month ago and took particulars of our requirements, but so far nothing has arrived. And even when we do obtain some of the things we need, Batum won’t let us have them. When the British occupation of the Trans- caucasus ceased, the British sold aeroplanes to the Georgians. When we asked you for one, your General was sympathetic, and regretted that he himself had no more left to dispose of, but advised us to purchase one in Europe; he undertook to help us to obtain it. Well, we bought two in Paris, and they have duly arrived in Batum; but the British authorities at Constantinople will not allow them to be sent along to us. Why? We don't know, and we don’t understand.

‘We are fighting the Tartars, the Turks, and the Kurds, and now the Bolshevists are coming on the scene. We have no real Bolsheviks in Armenia, but the peril from outside is increasing. Yesterday, for example, we lost four or five officers and some sixty men against the Tartars and Turks. This is a big drain. We want to get busy arranging our internal economy, not to be fighting the Turks. But our army is not well enough equipped to put a stop to the attacks upon us. The men are strong and firm, but they are badly clothed and armed. The Americans are helping to feed and clothe us. So did the English when they were in the Caucasus last year; after they left in August, the Italians were to come to occupy the Transcaucasus, but they did not. And so we have been left to our fate. We have no way out to the sea, and are cut off from the world except by the railway that Georgia controls.’

Dr. Khatissian asked when Armenia’s boundaries were to be fixed. ‘Every day we expect to hear that the Supreme Council has fixed our boundaries and that we can get to work. If there were only two hundred British troops here, there would be no war!  But as things are, the influence and prestige of Europe are daily growing less in these parts. The fact that Constantinople is now occupied by the Allies is absolutely not felt by the Turks and their allies here. Nor will anybody be affected by the presence of the three Allied battalions who are, it is said, to be stationed at Batum. No; Erzerum, Trebizond, Bayazid, and Van ought to be occupied by small forces of European troops. Then the roads from Erzerum to Trebizond and from Kars to Batum and into the interior of Armenia would be open.’

I asked the President about Batum, and before he answered he took me to a contour map of the Transcaucasus. ‘You will see from this,’ he said, ‘that the country immediately behind Trebizond is so mountainous that any railway communication to the interior will have to be tunnelled. Now that is a big undertaking, not to be thought of by us for twenty or thirty years. Meanwhile, as you know, the projected railway route from Trebizond to the interior to Armenia runs along the coast from Trebizond to Batum and only then branches off inland to Kars. So, clearly, for the next thirty years—until the railway at Trebizond is tunnelled, if that ever comes about—Batum is the key to communications between Armenia and Europe. Don’t think that, like our neighbours, we want to claim Batum for ourselves alone. We know that Batum serves too many countries to be safely entrusted to the control of any one of them. But what we need is unhindered egress to the sea there. If we could be given the southern side of the port, we should be quite contented. The rest would remain for the other peoples who need it. The route from Batum to Armenia could then proceed by way of Kars along the Artvin Valley, in which the villages are all predominantly Armenian. If, however, it is impracticable to split up the port into two zones, then let it remain, as it is now, as an international porto franco. That solution also perlectly satisfies the needs of Armenia.’

As I left the President’s study, I ran against a short, dark man who was entering. He was, I learned, the ‘power behind the throne’ in Armenia, the redoubtable General ‘Dro, ’ one of the heads of the famous Armenian revolutionary secret society, the Dashnakzutiun. In pre-Revolutionary days he had assassinated more than one Russian official with his own hands, the best-known being Prince Nakashidze, the Governor of Baku, whom he killed in the street with a bomb in 1905. I shall have more to say about ‘Dro’—he has retained this pseudonym from the old days. That I should have met him on the threshold of the President’s cabinet seemed to me to be at least symbolical.

 

 

1) It is, perhaps, only natural that pro-Turk and anti-Armenian prejudices should be held and propagated by influential persons in our War Office and similar institutions abroad. It is a sign of the militarist’s instinctive sympathy with the barbarian, and corresponding distrust of brains.

2) A French newspaper correspondent who was in Baku has written an extravagantly anti-British and pro-Armenian account of what happened there during the siege. The book is L'Epopee Armenienne, by Henri Barby.

3) 'I venture to mention four points which the Armenians may, I think, regard as the charter of their right to liberation at the hand of the Allies.

‘1. In the autumn of 1914 the Turks sent emissaries to the National Congress of the Ottoman Armenians, then sitting at Erzerum, and made them offers of autonomy if they would actively assist Turkey in the war. The Armenians replied that they would do their duty, individually, as Ottoman subjects, but that as a nation they could not work for the cause of Turkey and her allies.

‘2. On account, in part, of this courageous refusal, the Ottoman Armenians were systematically murdered by the Turkish Government in 1915. Two-thirds of the population were exterminated by the most cold-blooded and fiendish methods—more than 700,000 people, men, women, and children alike.

‘3. From the beginning of the war, that half of the Armenian nation which was under the sovereignty of Russia organised volunteer forces, and under their heroic leader, Andranik, bore the brunt of some of the heaviest fighting in the Caucasian campaigns.

‘ 4. After the breakdown of the Russian army at the end of last year these Armenian forces took over the Caucasian front, and for five months delayed the advance of the Turks, thus rendering an important service to the British Army in Mesopotamia.'

Lord Robert Cecil (Under-Secretary for Foreign Affairs) in his letter to Lord Bryce, October 3, 1918.

 

4) The arrival of Colonel Stokes in the late autumn of 1920 marked a further step in anti-Armenian policy at home. Gracey went home on sick leave, and was promptly relieved of his duties.

 

5) I will mention only a few official statements that were made, not during the War, but after the Turkish armistice.

The Earl of Crawford, speaking for the Government, said in the House of Lords on November 13, 1918 : ‘His Majesty’s Government are fully alive to the gravity of the national and humanitarian interests involved, and are determined to spare no efforts to secure full satisfaction for the rightful claims of Armenia.’

Mr. Balfour (Foreign Secretary), in the House of Commons on November 6, 1918 : 'As regards Armenia, it will, perhaps, suffice to say that we have always regarded the freeing of the Armenians from Turkish misrule as an important part of our Middle Eastern policy, and that we confidently look forward to its accomplishment.'

Lord Robert Cecil (Foreign Under-Secretary), in the House of Commons on November 18, 1918 : ‘As far as I am concerned, and I believe in this matter I am speaking for the Government, I should be deeply disappointed if any shred or shadow of Turkish government was left in Armenia.’

These definite statements were repeatedly endorsed by members of the Government.

 

6) 'Lord Robert Cecil asked whether, in view of the anxiety which existed in many quarters, the Right Honourable gentleman [Mr Bonar Law] could hold out no hope at all that we should be able to fulfil the repeated pledges we had given to the Armenians.

‘Mr Bonar Law : “ I do not think we have given any more pledges than other countries, for instance, America. We cannot go beyond our responsibilities.' ” (Times report.)

 

 

Карл РОБЕРТС
комментарии
Карен АГЕКЯН
Самвел МЕЛИКСЕТЯН
oN THE TOPIC

A European “grand revolution”, then, is a generalized revolt against an Old Regime. Moreover, such a transformation occurs only once in each national history, since it is also the founding event for the nation’s future “modernity”.

 …յաղթանակող է այն կուլտուրան, որ իր շուրջն օղակում և համախմբում է հոծ մարդկային զանգուածներ, որ յաղթանակող է այն կուլտուրան, որը ստեղ­ծում է արժէքներ ոչ թէ հասարակութեան մի չնչին խաւի,այլ նրա մեծամասնութեան համար: Այդպիսի մի կուլտուրա իրաւ որ յաղթանակող կարող Է լինել, կուլտուրա ասածդ ոչ թէ պիտի բաժանէ, այլ միացնէ: Այդպէս էր արդեօ՞ք պատմա­կան հայի կուլտուրան: Ո՛չ:

Семейная жизнь и устройство армянского народа совершенно патриархальные; но в одном отношении этот народ существенно отличается от прочих азиатских народов и именно в отношении к положению женского пола, признания его самостоятельности; равенство прав и достоинства, выказываются в семейном устройстве армян и в личности женщин. В этом, по мнению моему, заключается призвание армян к высшему разви...