aD MARGINEM

ИЗ ИСТОРИИ АРМЯНСКИХ ОБЩЕСТВЕННЫХ ДВИЖЕНИЙ -1

 

начало, продолжение см здесь

 

перевод и комментарии © Самвел Меликсетян

 

Ниже представлен очерк Мартина Шатиряна (1867-1940) о начальном периоде организации партии Дашнакцутюн в 1889-1890 гг., опубликованный в газете "Հայրենիք" (Бостон) в марте 1923 года. Автор относится к числу малоизвестных партийных деятелей, но сыграл видную роль в организации одного из ключевых для формирования Дашнакцутюн кружков - кружка “Дрошак”, название которого затем было заимствовано официальным печатным органом Дашнакцутюн. При активном участии Шатиряна филиалы “Дрошак”-а были созданы в Карсе, Александрополе,  Тебризе и даже Карине (Эрзруме), и только потом эта группа стала частью созданного позже Дашнакцутюн. Позднее Шатирян отошел от революционной борьбы, хоть и сохранил приятельские отношения с основателями и ключевыми деятелями партии. В годы независимости Республики Армении (1918-1920) Шатирян был заместителем министра финансов.
Этот очерк позволяет выяснить многие интересные сюжеты и особенности революционного движения в Российской империи и организации армянских национальных партий. С одной стороны мы видим, что за очень короткий период времени, в 1889-1890 возникают сразу несколько армянских групп с близкими целями и интересом к Еркиру и организации вооруженного сопротивления. Это и группа Кукуняна, и кружок “Дрошак”-а, и отдельные лица, которые добровольно совершали путешествия в Османскую Армению и сообщали сведения о тяжелом положении армян. Любопытно, что одной из важнейших причин такой активности, и, в конечном счете, создания Дашнакцутюн в Тифлисе было то, что царские власти сослали сюда большое количество активных в народовольческом движении армянских студентов, нашедших для своего недовольства и порыва к изменениям новое поприще. В последующем почти все из них стали видными партийными, а значительная часть - также государственными армянскими деятелями в годы независимости (1918-1920).
Ценность непосредственного, во многом автобиографического повествования в том, что мы может взглянуть на этот процесс на уровне отдельных бытовых сюжетов, конкретных биографий, контактов, понять значение дружбы, личного знакомства, симпатий и антипатий в движениях, которые потом перешагивали незаметную грань между этим локальным и бытовым уровнем с участием нескольких десятков человек и становились факторами, влияющими на историю, причем, в данном случае- весьма радикально и судьбоносно. Повествование Шатиряна позволяет увидеть, как менялись лидеры в ходе этой предподготовки, как более активные лидеры на одном этапе позже могли и вовсе покинуть партию, и наоборот- ее изначальные противники- стать важными деятелями. Здесь же мы видим, как группа студентов-идеалистов становилась перед весьма сложными моральными дилеммами: начинались убийства, причем иногда по необоснованным подозрениям; исходя из специфики задач прибегали к помощи лиц с опытом вооруженных действий, которыми в условиях народа, не имеющего регулярных воинских соединений, часто оказывались криминальные элементы и разбойники (гачаг-и), как это в целом было характерно для многих подобных движений “снизу” во всем мире.
Это очерк демонстрирует также очень интересный феномен, как именно люди, менее всего вовлеченные и знакомые с реалиями армянской жизни, участники более крупного, российского революционного движения, становились национальными деятелями, причем более крупного масштаба и смелых постановок. В случае сугубо тифлисских и локальных армянских групп, мы видим какими нерешительными они были, какими умеренными были их политические требования - культурная автономия, стремление заручиться поддержкой властей в проведении реформ в Турецкой Армении, страх перед революционными движениями и нелегальными формами борьбы. С другой стороны, начиная с Микаела Налбандяна, становится понятно, что именно сопричастность к большому революционному движению, которое ставило под сомнение сам политический строй (самодержавие), его главные социальные и политические институции, создавало и политических деятелей национального уровня, более радикальные и фундаментальные постановки в национальном вопросе, более смелых и уверенных в своей борьбе людей. Все основатели партии Дашнакцутюн оказались членами русского народнического движения, причем хорошо знакомыми между собой и только на поздних стадиях ставших деятелями армянскими. Было ли это заимствованное прометейство полезным в армянском национальном движении, или нет - это предмет многочисленных дискуссий уже с середины 19 в., который заслуживает отдельного внимания и рассмотрения.  




В Петровскую сельскохозяйственную академию я поступил в 1887 году. Армянская жизнь и интеллигенция в то время были под сильным влиянием двух крупных исторических событий: русско-турецкой войны и освобождения Болгарии. Эти события породили общее настроение освободить также и Армению от турецкого ига. Часть интеллигенции собралась вокруг газеты “Мшак”, другая часть следовала за русским революционным движением, которое тогда возглавляла русская организация под названием “Народная воля”.


Газета “Мшак”(1872-1920)- ведущее армянское издание в Российской империи, основанное Григором Арцруни. Наряду с либерально-просветительскими идеями и жесткой, порой даже тенденциозной критикой традиционных институтов и идей армянской реальности и стремлением модернизировать ее, Арцруни с 1876 года начал активно отстаивать идею освобождения Турецкой Армении при помощи России. Несмотря на смену отношения России к Армянскому вопросу после убийства Александра Второго, идеи Арцруни об освобождении Турецкой Армении получили широкое распространение среди армян Кавказа и новые интерпретации.  

Подпольная организация “Народная воля” стала в 1879 году преемницей организации “Земля и воля”. Социалистических и демократических преобразований в обществе народовольцы надеялись достигнуть политическим переворотом, а лучшим средством для него считали террор (в частности, группой народовольцев в 1881 году был убит Александр II). Последовавшие затем репрессии привели к аресту всего исполнительного комитета. Большинство членов группы также было осуждено на длительные сроки (более 70 процессов около 2 тысяч подсудимых). В результате крупная организация раздробилась на мелкие, не связанные друг с другом группы. Тем не менее, по инерции всех революционеров в обществе по-прежнему называли народниками. Важно понимать, что на момент описываемых Шатиряном событий русское организованное революционное движение переживало кризис, его активность была ниже, чем ранее и позднее.   

 

Армянское студенчество в тот период сконцентрировалось исключительно в Москве и Петрограде (тогда Петербурге).

Петроградское студенчество отличалось большей национально-политической направленностью, нежели московское. Там уже начались, как легальная деятельность, так и агитация за освобождение Армении. Публиковались небольшие брошюры о восстаниях на Балканах, готовился переход молодежи в Турецкую Армению. Продуктом этих настроений стал [поход] Кукуняна, который в это время был студентом в Петрограде.

“Поход Кукуняна”- вооруженная акция по инициативе армянского студенчества, возглавленная армянским патриотом удинского происхождения, петербургским студентом Саргисом Кукуняном (Аветисяном) в 1890 году с целью обосноваться в “Еркире” для защиты армянского крестьянства от нападений курдов и  организации освободительной борьбы на местах. Несмотря на то, что поход оказался неудачным, а его участники вынужденно вернулись на территорию Российской империи, где были арестованы и, вопреки ожиданиям, получили серьезные тюремные и ссыльные сроки, он положил начало фидаинским “походам в Еркир”- пересечению российско-османской и ирано-османской границы вооруженными армянскими группами для защиты армянского населения Османской империи.  Сам Кукунян, наряду  с пылким вовлечением в армянское освободительное движение, был также сторонником удинского просвещения, работал над созданием нового удинского алфавита и помогал К. Езяну (Г. Эзов) в составлении известного сборника “Сношения Петра Великого с армянским народом”, куда включил в том числе и документы о насильной исламизации удин в начале 18-го века.


Помимо Кукуняна, наиболее влиятельными из петроградских студентов были Аршак Паронян, Степан Тагианосян, доктор Тадеос Закарян и Константин Хатисян, наиболее яркий среди них. Эти четверо были душой и главными лицами петербургского студенчества. Ованес Каджазнуни, также студент в Петрограде, был больше увлечен литературно-культурными вопросами и не интересовался национально-политической жизнью.


Константин Хатисян (Хатисов) (1864-1913) - один из наиболее активных деятелей Дашнакцутюн на ранних этапах, видный меценат, носитель правых взглядов и противник социалистической программы партии, из-за чего в последующем ее покинул, хотя и сохранял свою поддержку и приятельские отношения со многими членами. Брат известного государственного деятеля, премьер-министра Армении Александра Хатисяна.

Ованес Каджазнуни (1868-1938)- в последующем, крупный партийный деятель, первый премьер-министр Армении (1918-1919). В 1923 году порвал с Дашнакцутюн и в 1925 г. вернулся в советскую Армению, где в 1937 году был арестован и умер в тюрьме.

 

Московское студенчество принадлежало к трем основным направлениям.

Первое, консервативно-”мегу”-йское течение , последователями которого были поэты Гарегин Егиазарян и Ованес Ованисян, а также Мкртич и Аршак Бархударяны.

“Мегу”-йское движение- от названия газеты “Пчела Армении” («Մեղու Հայաստանի»), главного идеологического оппонента “Мшак”-а в течение двух десятилетий, между которыми проходили многолетние, крайне ожесточенные “газетные войны”.

 

Вторая группа, которую можно назвать средней, не была ни «мшаковской», ни «нор-даровской», но больше тяготела к “Мшак”-у- из них видную роль играли Степан Мамиконян, Левон Саргсян, Акоп Кочарян, Тигран Ованисян, Смбат Хачатрян.

Обе группы состояли из университетских студентов.

Два других учебных заведения в Москве, где училось армянское студенчество - Петровская сельскохозяйственная академия и Техническое училище. Армянские студенты Петровской академии, числом 15-16 человек,   делились на два типа: первые, увлеченные наукой, оставались в стороне от политической деятельности, вторые примкнули к русскому революционному движению.

Петровская сельскохозяйственная академия (основана в 1865 году) была высшим аграрным учебным заведением в Российской империи и важным центром студенческого движения, особенно - движения народников, чему способствовал и профиль заведения.

 

К первым относились Ростом Зорьян, который в первые два года учебы крайне мало интересовался политико-революционной жизнью, и Аветик Саакян.
Горячими сторонниками русского революционного движения были Симон Заварьян, Аршак Шахназарян (сын тестя Ростома), Габриел Даниель-Бекян - очень способный юноша, который в конце сошел с ума, Арутюн Пиралян, Степан Шахвердян и я, самый младший из них по возрасту.

 

Ростом Зорьян (1867-1919) - один из трех “канонических” основателей партии Дашнакцутюн, сыгравший важнейшую роль в особенности в практических и организационных вопросах.
Аветик Саакян (1865-1933) видный дашнакский деятель, член Учредительного собрания, затем министр попечения и снабжения Закавказского сейма, в годы независимости- председатель парламента Армении.

Симон Заварьян (1866-1913)- член “канонической троицы”, один из ведущих теоретиков Дашнакцутюн, оказавшийся под наибольшим влиянием народничества. Часто по ошибке считался анархистом.
Увлечение армянского студенчества народничеством в 1880-ые годы было повальным. О том, каким масштабным было это явление, можно узнать со слов ключевой фигуры и основателя “Дашнакцутюн”- Христофора Микаеляна:
««Народная воля» была той единственной партией, под влиянием которой нахо­дилась молодежь Кавказа. Идеалы Социалистического интернационала звали молодежь на жертвы и борьбу, и она мечтала только об этом. Никаких национальных или политических проблем она не обсуждала. Русские, грузины, армяне жили одной мечтой: борьба против су­ществующего строя. И даже незначительные националь­но мыслящие кружки призывали к борьбе с царской властью, поскольку эта власть закрыла армянские шко­лы».
Здесь стоит подчеркнуть также две различные траектории, по которым развивалось грузинское и армянское студенческие движения. Если грузинское студенчество продолжало активно волекаться в общероссийское социалистическое движение и заняло в нем видные позиции, особенно среди меньшевиков и при Временном правительстве, армянские студенты, увлеченные народничеством, затем практически полностью перешли в состав организованных национальных партий. В последующем, большая часть армянских большевиков, меньшевиков или эсеров были теми, кто порвал с дашнаками или гнчакистами.

 

В Техническом училище был только один видный студент - Тигран Степанян.

Петроградское студенчество, как я уже сказал, в то время начало активную агитационную работу. Несколько раз они обращались к московскому студенчеству с предложением созвать конгресс армянских студентов и выработать программу дальнейшей деятельности. В конце концов, Москва согласилась и отмеченные выше четыре человека прибыли из Петрограда в Москву, на студенческий конгресс как делегаты армянского студенчества Петрограда.

Конгресс состоялся в Москве в 1889 году. Из нашей академии на нем не было ни одного представителя, поскольку у наших не было армянской  позиции и мы не задумывались о национально-политической деятельности. Участники представляли университетское студенчество, и на конгрессе выяснилось наличие двух различных позиций по поводу будущей деятельности. Петроградское студенчество выступало за легальную и неотложную деятельность - агитацию, объединение, подготовку боевых групп. (Российское правительство в тот период, казалось, смотрело на деятельность такого рода снисходительно). (В самом скором будущем автору и другим предстояло убедиться, что это далеко не так.) Московское студенчество считало, что Турецкая Армения и Армянский вопрос еще не исследованы в достаточной степени, следовательно, вначале нужно исследовать Еркир, затем разработать программу деятельности.

Конгресс завершился безрезультатно в отношении поставленных задач, он только выяснил, что армянское студенчество разделено на два господствующих течения мысли и несколько москвичей примкнули к отстаиваемой петербуржцами позиции.

Под влиянием конгресса мы, учащиеся сельскохозяйственной академии, начали задумываться о том, чтобы действовать ради пользы армянского народа. Особенно это направление заботило меня, Ростома и Вардгеса Каджазнуни (брата Ованеса Каджазнуни), который в это время был вольным слушателем в нашей академии.

Среди армянского студенчества своими умственными способностями наиболее выделялся Степан Шахвердян, с которым был близок Симон Заварьян, даже почитал его. С ним тесно связан были также друг детства Арутюн Пиралян и Вардгес Каджазнуни. К этой группе примыкал и я.

Мы впятером составляли товарищеский кружок. В течение многих месяцев собирались у того или другого, сидели у чайного стола с хлебом и сыром, читая Спенсера, Дарвина, Руссо, Карла Маркса, дискутируя о прочитанном до позднего вечера.

На этих собраниях своими умственными способностями и толкованиями всех превосходил Степан Шахвердян. Он был уроженцем Сигнахи, земляком Арутюна Пираляна.

Сигнахи - город на востоке Грузии, основанный картли-кахетинским царем Ираклием Вторым и заселенный переселившимися из Карабаха армянами в 1760-ые годы (отсюда и название, поскольку Нагорный Карабах в грузинских документах этого периода назывался Сигнахом). В начале 19-го века из 389 семей Сигнахи 377 (97%) составляли армяне и это доминирование продолжалось в течение всего столетия (в 1886 году- 55,2%). Несмотря на это, к середине 19-го века, сигнахские армяне, составлявшие большинство населения города, были уже грузиноязычными (sic!). Из-за этого перепись населения 1897 года, в которой этничность определялась по родному языку, зафиксировала в городе всего 28,2 % армян, хотя согласно Кавказскому календарю, в 1914 году их число, определяемое уже по этнической самоидентификации, вновь, “странным образом”, поднялось до 50,8%. Аналогичные процессы происходили во всех городах Восточной Грузии, где  армяне в начале 19-го века доминировали и на протяжении всего 19-го века составляли значительную часть населения.

 

Характер имел деспотический. Я его не любил и, в конце концов, отдалился от него. По своей внутренней сущности, по духу он не был ни революционером, ни идеалистом, ни даже гуманистом, в то время как остальные были идеалистами и людьми широкой души. В итоге Степан Шахвердян оказался эгоистом. После завершения учебы стал управляющим имения Ананяна в окрестностях Екатеринодара, разбогател, заразился сифилисом и сошел с ума. Симон Заварьян и А. Пиралян приложили много усилий, чтобы вылечить его, но безрезультатно. Ему придавали большое значение из-за его выдающихся умственных способностей. В студенческие годы он был очень полным и ленивым человеком: всегда лежал на кровати в своей комнате и лежа давал разные наставления и выносил свои вердикты относительно той или иной задачи.

В этом кружке Ст. Шахвердян, А. Пиралян и Симон Заварьян, также как Габриэль Даниелбекян из числа видных студентов академии примыкали к русскому революционному движению. Будучи народовольцами, они не проявляли никакого интереса к армянской жизни и армянскому вопросу.

Но после московского конгресса, как я уже сказал, наиболее молодые - я и Ростом - решили созвать армянских студентов нашей академии на специальное собрание, чтобы выяснить наше отношение к армянскому вопросу. Остальные студенты были старше и авторитетней - А. Пиралян однажды уже побывал в сибирской ссылке как революционер и после возвращения вновь вернулся в академию в качестве студента. Он уже был зрелым человеком - печатал статьи по экономическим вопросам в журнале “Русская мысль”.

Собрание созвали. Симон Заварьян и Ст. Шахвердян полностью разгромили нас своей логикой. Нас пытались убедить, что наше предложение начать исключительно армянскую политическую деятельность – глупая затея, что судьба и благополучие армянского народа связаны с русскими, что мы малочисленны и отделиться от русского революционного движения значит отклониться от революционного пути и обречь себя на погибель, исчезнуть.

Но результат этого собрания оказался удивительным. В этот период армяно-грузинские отношения были плохими. Симон Заварьян, как армянин душой, чувствовал, что нужно делать что-то для армянства. Этим делом он счел армяно-грузинское сближение, которое, по его мнению, должно было начаться со студенчества и затем перениматься и распространяться по Кавказу.

Попытка Симона имела краткосрочный результат.  Грузины считали армян настолько испорченным элементом, что, по их мнению, с армянами не стоило иметь дела. При этом все же состоялось несколько собраний с произнесением громких тирад с обеих сторон.
Со стороны грузин участвовалы Гетеванов, Челокаев, Джавахов и др. А с нашей стороны - С. Шахвердян, А. Пиралян, С. Заварьян и В. Каджазнуни. Последний, однако, неохотно ходил на эти собрания. Я остался в стороне от этого дела: я уже становился  сторонником сугубо армянской политической деятельности.

 

Армяно-грузинские отношение значительно ухудшились во второй половине 19-го века по двум причинам. С одной стороны, традиционное экономическое доминирование армян в городах Восточной Грузии со временем привело к значительному росту благосостояния армянского торгового класса, в то время как многочисленная грузинская аристократия - ведущая социальная страта грузинского общества и национального движения, теряла свои позиции и оказалась на грани экономического банкротства. С применением Городской реформы  (1870) в Тифлисе в 1875 году, по которому избирательное право предоставлялось на основании имущественного ценза, армяне стали составлять абсолютное большинство делегатов в Городской Думе (из 72 мандатов). Так в созыве 1875-78 гг.  53 были армяне, 14- грузины;   1883-86 гг. - 58 армян, 7 грузин,   1887-90 гг.  - 54 армян, 7 грузин, 1891-94 гг. - 38 армян, 21 грузин; в 1893-97 гг.  55 армян, 6 грузин;  в 1897-1901 гг. - 53 армянина, 3 грузина.  
Другой причиной напряжения была пропаганда российской кавказской администрации, она раздула угрозу армянской экономической экспансии и порабощения армянами народов Кавказа, в особенности - грузин, используя наличный конфликт в выборах в Городскую думу и искусно манипулируя этим. Такая политика шла рука об руку с процессом закрытия армянских церковно-приходских школ (в 1885 г., с 1895г.- окончательно), закрытия армянских просветительских и благотворительных обществ (Армянское издательское товарищество, Армянское бакинское человеколюбивое общество, Армянское благотворительное общество Кавказа и т.д.). Сочетание реальной репрессивной политики и крайне агрессивной пропаганды, в особенности, в период правления главноначальствующего на Кавказе князя Голицына (1897-1904 гг.), переросло в настоящую паранойю и травлю. Ее возглавил приглашенный им же на должность редактора газеты “Кавказ” крайне правый публицист Величко, сочетавший ярый антисемитизм с ярой армянофобией.

Тезисы официальной печати о создании “Армянского царства от Арарата до Ростова” стали настолько распространенными, что в 1902 году крупнейший грузинский писатель Илья Чавчавадзе- “отец грузинской литературы” серьезно взялся бороться с подобными армянскими посягательствами, обозначив начало армянской экспансии на грузинские земли и культуру с захвата “древнегрузинского царства Урарту” (часть лингвистов в конце 19-го века, старалась найти среди живых языков региона родственные экзотическому и не похожему ни на один другой язык урартскому, среди многих других предположений (в том числе о родстве с армянским) делалось  предположение о родстве грузинскому, что позже было убедительно опровергнуто, в том числе и грузинскими учеными).
Все это на десятилетия испортило отношения между двумя соседними народами, хотя несмотря на гораздо более серьезный публицистический накал, армяно-грузинские отношения не переросли в погромы и взаимные чистки, что случилось в случае с армяно-”татарскими” (азербайджанскими) отношениями, где подобные публицистические баталии не происходили, и в целом в предшествовавшие десятилетия образованные элиты демонстрировали симпатию друг к другу (Абовян, Ахундов, Зардаби, Арцруни и т.д.). При этом существовали укорененные конфликты на низовых уровнях, связанные с изменением социальных ролей (армяне - бывшие подданные-райя и тюрки - господствующий класс, что постепенно изменилось с российским завоеванием и особенно с усилением армянской буржуазии в Баку), а также из-за разного хозяйственного уклада (кочевники и земледельцы), имели место погромы армян в дни шиитских религиозных праздников и т.д. Эти два примера - хорошая иллюстрация того, как сильно характер политических конфликтов был связан с предшествовавшими социальными предпосылками, а значение интеллектуалов, которым часто разные школы исследования национализма приписывают решающую роль в развитии конфликтов, было в этом процессе довольно второстепенным.

 

Под воздействием конгресса во мне проснулось определенное настроение думать и действовать в интересах армянства. Я постепенно сблизился с университетскими студентами, в чьей среде сохранились как армянский язык, так и армянская мысль. В этот период я выучился армянскому, познакомился с армянской историей, прочитал работы армянских авторов, одним словом, совершенно обармянился душой.



Здесь мы наблюдаем интересное явление, довольно распространенном в биографиях многих видных деятелей армянского движения. Государственные школы в Кавказском наместничестве, по окончанию которых можно было поступить в высшие учебные заведения, приводили практически к неизбежной языковой русификации. К такому же результаты приводили и частные пансионы, где изучение армянского порой вообще отсутствовало или ему отводилось незначительное место. В целом, дети армянского купечества и высшего класса уже в 60-70-ые гг., даже в таком крупном армянском центре, как Тифлис, были русскоязычными, не говоря о более активных тогда армянах юга России (Моздок, Кизляр, Астрахань, отчасти - Нор-Нахичеван).  В воспоминаниях многих армянских студентов сохранились упоминания о том, как именно в эти годы они начинали приобщаться к родному языку, причем часто это было результатом давления сокурсников. Например, мы встречаем эту тему в воспоминаниях об учебе в Германии - подобные воспоминания сохранил редактор “Мшак”-а Григор Арцруни, который совершенно не владел армянским до 11 лет, и стал основательно изучать армянский только в студенческие годы. Целый ряд армянских деятелей, учившихся в свое время в Германии или в немецком университете Дерпта и т.д. оставили заметки о том, как немцы, узнав об незнании ими армянского языка, начинали их стыдить и побуждать к овладению родным языком, как в целом немецкое образование способствовало такому интересу к своему происхождению. Не стоит забывать, что Германии до 1870 года не существовало, и собирание разделенного народа через “культурный национализм” оставалось для немцев крайне актуальной темой.
Интересна полемика о языках малых народов, поднятая тем же Арцруни, что показывает значение не только немецкой среды, но и немецкого интеллектуального влияния для отстаивания языковой автономии. В 1872 году собрание директоров средних школ в Тифлисе при обсуждении вопроса о преподавании местных языков, решило, что преподавание на “мелких” языках бесперспективно и со временем эти языки сольются с господствующим. Пытаясь отстаивать право на преподавание и образование на языке небольших народов (армянском, грузинском), Арцруни в своем опровержении обращается к известным тезисам немецкого философа Фихте о роли языка в жизни народа и связи языка с мышлением, когда наилучшим образом позволяет человеку развиться именно родной язык. С Арцруни вступает в полемику полуофициальный орган Кавказского наместничества- газета “Кавказ”, и далее полемика переносится на страницы петербургского журнала “Русская мысль”, отстаивавших идею бесперспективности образования на местных языках и их неизбежного слияния с русским.  Эта полемика, предшествовавшая на десятилетие политике русификации и закрытия армянских церковно-приходских школ, во многом показывает, что настроения на ассимиляцию окраин доминировали в среде столичных интеллектуалов и что сама политика русификации имела глубокие предпосылки.

 

* * *

 

Летом 1899 года я должен был возвращаться на Кавказ, в Тифлис.

Поскольку я был очень близок к Симону Заварьяну, он дал мне письмо к некоему Христофору Микаеляну и сказал:

- Раз ты сильно интересуешься армянской жизнью, встреться с ним в Тифлисе и поговори - он человек жизненный и может удовлетворить твои интересы.

Добравшись до Тифлиса, я в первые же дни отправился к этому человеку. Симон писал в письме, что я его ближайший друг, и Христофор может говорить со мной совершенно откровенно.

Христофор Микаелян выглядел приблизительно на 30 лет, небольшого роста, хромой, бледный, будто чахоточный, с крупными, умными и добрыми глазами. Он принял меня удивительно приятельски и тепло. Поскольку он играл видную роль в революционных кружках Тифлиса, он дал мне подробные сведения о молодых народовольцах Кавказа, одним из которых был и я.


Христофор Микаелян (1859-1905) -главный член “дашнакской триады” отцов-основатетелей, лидер партии и основной теоретик Дашнакцутюн, погиб в окрестностях Варны во время испытания взрывчатки, для покушения на султана Абдула-Гамида, организатора массовой резни армянского населения в 1894-96 гг.

 

Я пробыл в Тифлисе около полутора месяцев и почти каждый день виделся с ним, результатом чего стала наша дружба. У него была удивительная способность сдружиться, заставить полюбить себя, он мог привлечь человека, сделать своим другом.

Дней через 15 прибыл также Ростом. В Тифлисе в этом время находился Тигран Степанян, которого посадили в тюрьму, а после освобождения исключили из Технического училища и выслали на родину как революционера. Там же находилась Наталья Матинян, знакомая мне по Москве, где она училась педагогике. А также князь Ованес Аргутян, Аршак Тадеосян, недавно закончивший лесохозяйственное училище, и Никол Матинян, который недавно вернулся из Швейцарии и был драгоманом во французском консульстве.

Дом Никола Матиняна стал центром, где в это время собиралась молодежь обоих полов и среди всякого рода других общественных задач говорили и спорили также об армянских политических задачах. Сюда приходил Тигран Степанян, иногда также Ерванд Тагианосян, тогда вольнослушатель Московского университета. Тогда было много тех, кто по причине отсутствия среднего образования или же по другой причине не имел возможности стать настоящим студентом. Они приезжали в Москву или Петроград, жили среди студентов, жаждали науки и стремились стать студентами. Некоторые поступали в университеты в качестве вольнослушателей, некоторые же просто довольствовались студенческим окружением, живя среди студентов и общаясь с ними.

В это время членами нашего кружка были несколько девушек: две сестры Никола Матиняна - Наталья и Сатеник, сестра Симона Заварьяна Маро, моя будущая супруга барышня Глтджян, барышня Анна Саакян, которая была наиболее способной среди них и была влюблена в Хр. Микаеляна, но в конце концов вышла замуж за Анушавана Калантара, барышня Женев, из Казаха, чья старшая сестра Тамара была чахоточной, но красивой девушкой - настоящей революционеркой и вышла замуж за Давида Нерсисяна, тоже истинного революционера, закончившего сельхозакадемию раньше нас. Оба скончались от туберкулеза, оба были видными людьми, в особенности жена, которая была любимицей революционной молодежи.

Эти девушки, наделенные сильной индивидуальностью, осмелились жить с мужчинами как товарищи и действовать с ними совместно, провозгласили независимость и свободу женщины и всегда боролись за права своего независимого и свободного положения.

Кружок собирался часто, встречая сердечное гостеприимство матери Никола Матиняна - говорили, спорили, читали, психологически готовились к предстоящей общественной работе.

В это время из Турецкой Армении - Карина, Вана приходили разные известия. Были арменаканы, сохранявшие связи с Еркиром. Оттуда приходили гонцы в курдской одежде, такие как Тохмахян, Заке (Александр Тавакалян, позже ставший вардапетом), Барсег Григорян, который был самым сильным и ловким из них и т.д. Их визиты и переходы оставляли на нас сильное впечатление, и все мы чувствовали, что необходимо делать что-то для Армении.

Привезенные с собой новости и сообщения они передавали видным деятелям - Григору Арцруни, Абгару Ованнисяну, доктору Баграту Навасардяну и др. - которых мы, молодежь, не принимали, считая их бездеятельными людьми, в то время как мы были сторонниками активной деятельности. Но общие вести из Армении и тамошних деятелях - Хримян Айрике, Португаляне  - гонцы сообщали также нашему кружку, в результате у нас сложилось представление о том, что происходит по другую сторону границы, в Еркире. Эти гонцы, которые действовали по своей воле, не имели уже другой цели, кроме как вызвать интерес к Еркиру и плачевному положению армянского населения.

В это время произошли три значительных события:

1) Волнения в Карине, 2) Вооруженные столкновения в Киликии и пожар в Зейтуне, который освещался в прессе и потряс кавказское армянство,  и 3) приезд на Кавказ Рубена Ханазата   в качестве уполномоченного представителя партии Гнчак.


1) Волнения в Карине (Эрзуруме) - вооруженное столкновения между армянским населением и османской полицией и толпой 18 июня 1890 года, которые последовали за обысками в армянской церкви Св. Богородицы, училище Санасарян и резиденции Каринской епархии с целью изъятия оружия и обнаружения следов революционной деятельности. Жертвами столкновений стали десятки армян, число раненых достигло нескольких сотен. События в Эрзуруме были одним из катализаторов вооруженной борьбы, о которых была сложена популярная в 90-ые гг. и начале 20-го века песня “Ձայն մը հնչեց Էրզրումի Հայոց լեռներեն”.
2) Столкновения в Киликии и пожар в Зейтуне - масштабный пожар в 1884 году, в результате которого большая часть Зейтуна оказалась в руинах, были потеряны припасы на зиму. Воспользовавшись этим, турецкий Деде-паша решил принудить зейтунские села к выплате двойных налогов, однако в ходе столкновений с зейтунцами османские силы потерпели неудачу и вынужденно заключили перемирие. Известие о пожаре и одновременной борьбе зейтунцев со стихией и турецкими войсками потрясло армянскую общественность и прессу, повсеместно организовывался сбор средств, а поэт Александр Цатурян написал известное одноименное стихотворение.
3) Рубен Ханазат (Ханазатян) (1862-1929)- один из четырех основателей и видных деятелей партии “Гнчак” (основана в 1887 г. в Женеве).

 

Интересующаяся положением и событиями в Армении молодежь не имела никакой организации, это были разные кружки, не связанные между собой, но все имели одну общую цель - Еркир. И вот в это время появляется Рубен Ханазатян, чтобы основать секцию партии Гнчак на Кавказе. Он входит в редакцию “Мшак”-а, сближается с Гр. Арцруни и Хачатуром Малумяном (Э. Акнуни) и просит созвать собрание, пригласить имеющих определенную ценность людей, которым он разъяснит программу партии Гнчак, призовет присоединиться к ней и образовать ячейку.

Собрание он созвал от имени Гр. Арцруни в доме Х. Малумяна. Список приглашенных составил сам Арцруни. В этот список входил он сам, Габриел (Габо) Мирзоян и Хачатур Малумян. Из нашего кружка были приглашены я и князь Овсеп Аргутян. Наша группа в это время была известна как самая молодая и радикальная. Арцруни несколько остерегался нас - хоть мы и были мшаковцами, но составляли левое крыло.

Хачатур Малумян (Э. Акнуни) (1863-1915)- один из ведущих авторов “Мшак”-а, которому Григор Арцруни завещал редакторскую должность. На начальных этапах был одним из наиболее активных критиков Дашнакцутюн, затем стал членом партии и автором известных очерков “Кавказские новости” и “Кавказские раны” (об антиармянской политике кавказской администрации). Сыграл ведущую роль в организации всеобщего конгресса оппозиционных сил Османской империи в Париже в 1907 году. Был арестован и погиб во время геноцида армян.

 

Когда на собрании Р. Ханазатян разъяснял социалистическую программу партии, оппонентами выступали я и князь Аргутинский. Остальные совершенно не принимали социализм и молчали, но по лицам было видно, что они очень рады, увидев, как мы оппонируем программе партии Гнчак, хоть мы это делали по другим причинам.


Споры о социализме сыграли решающую роль не только в отношениях Дашнакцутюн с Гнчаком, но и в расколе внутри самой гнчакистской партии с 1896 года, после неудач в организации боев самообороны и гамидовской резни, жертвами которой стали, по разным оценкам, от 80 до 300 тыс. армян. Партия раскололась на турецких армян - противников социализма и тактики вооруженной борьбы, назвавших себя Реорганизованными гнчакистами - и российских, во главе с Аветисом Назарбеком, который отстаивал социалистическую программу. В результате этого раскола из партии вышел ее главный идеолог и основатель - Аветис Назарбек, а несколько членов партии в течение последующего десятилетия были убиты в внутрипартийных распрях, в том числе и известный армянский писатель Арпиар Арпиарян.
Сам Ханазат, сторонник социализма, в своих воспоминаниях признавался, что после гамидовской резни он категорически изменил свое отношение к важному пункту программы партии - фидаинской борьбе, отказался от него, как инструмента политической борьбы, считая, что условия в Турецкой Армении приводят к неравной борьбе с неизбежной резней тысяч невинных людей, и предпочел  сконцентрироваться на социалистической пропаганде среди армянских рабочих Российской империи. Попытки возрождения партии в 1903 году, в период армяно-татарских столкновений 1905-1906 гг. и далее оказались безуспешными, и Гнчак более никогда не восстановил своего влияния, хотя в 1903 году гнчакисты совершили громкое покушение на главноначальствующего на Кавказе Голицына, в результате которого тот получил тяжелое колотое ранение в голову.  

 

Р. Ханазатян говорил, что необходимо немедленно отправить агитаторов в Армению и поднять восстание крестьян против владельцев и кровососов. Мы говорили, что необходимо ввести вооруженные силы в Еркир для защиты армян от преследований курдов.

Позиция молчавших стала ясной, когд Арцруни, заметив, что наши возражения Ханазату совпадают с их позицией, завершил полемику, сказав, что выделяются два течения мысли. Первое не определяет будущее политическое устройство Армении, второе считает, что она должна стать социалистической республикой. Но прежде, чем оба достигнут решения этих задач, пути обоих одинаковы. Поскольку мы народ немногочисленный и слабый, гнчакистам необходимо временно оставить свои социалистические планы и объединиться с нами, чтобы совместными силами освободить армянский народ.

Это собрание стало судьбоносным для партии Гнчак. Оно сделало невозможным успех этой партии на Кавказе и нас, которые в то время период были наиболее энергичными и решительными из молодежи, удержало от присоединения к партии. Собрание продлилось с 5 часов вечера до часа ночи и завершилось совершенной неудачей Р. Ханазата.

Я рассказал Христофору о собрании и случившейся полемике. Он слушал снисходительно, считая все это потерей времени и бесплодной работой. Хотя он прямо не говорил об этом, но своим отношением и поведением давал почувствовать. Я же ему говорил, что, в конце концов, нужно делать что-то для армянского народа и армянской страны, необходимо, в конце концов, выработать программу для работы в этом направлении. Хоть мы и были молоды - юноши 19-20-ти лет - но чувствовали, что необходимо вести практическую работу для освобождения Армении и армянского народа.

 

* * *

 

Настало время возвращаться в Москву. Там у меня уже не было возможности заниматься вопросами такого рода, потому что начался период сугубо студенческих забот, который завершился в феврале 1890 года большими студенческими беспорядками.

В это время в высших школах были чиновники низшего порядка - педели (надзиратели за учебным процессом), фактически правительственные шпионами. Мы, студенты Сельскохозяйственной академии, потребовали убрать педелей из академии. Требования предъявили попечителю нашей академии, которым в это время был известный глазной врач Юнген. Он отказался его выполнить. Тогда мы потребовали, чтобы он также ушел в отставку, поскольку его профессия не имела никакого отношения к сельскому хозяйству. Он не смог понять наших требований.

Мы созвали несколько собраний, где от администрации академии присутствовали шпионы, в итоге нескольких из наших друзей арестовали. Эти аресты еще больше раззадорили студентов, и волнения приобрели еще больший масштаб. Дело дошло до того, что правительство арестовало и заключило под стражу всех студентов академии. На свободе остались только те, которые во время арестов по случайности оказались в городе (Петровская сельхозакадемия находилась в окрестностях Москвы).

Среди тех, кто находился в городе, были также мы с Ростомом. Назавтра, по пути из города в академию для участия в назначенном на этот день большом митинге, мы с удивлением обнаружили, что наших арестованных друзей - около 350-400 человек - ведут в город под конвоем солдат. Мы побежали следом, чтобы присоединиться к ним, но жандармы не позволили, сказав: идите в академию, если будет нужно вас арестовать, вас арестуют.

Поскольку я был одним из наиболее буйных студентов, я не сомневался, что меня также арестуют. Когда я дошел до академии, все заведение показалось мне руинами, особенно наше общежитие, которое было государственным зданием.

Через два часа поодиночке собрались те, кто отсутствовал в академии во время арестов - около 15-16 человек. Созвали собрание, во время которого поступило предложение: любым путем попытаться сделать так, чтобы нас также арестовали вместе с нашими друзьями. Большинство было против этого решения, но 7 человек, среди них два армянина - я и Ростом - были сторонниками этого предложения и составили “союз семи”, решив не допустить, чтобы арестовали одного из нас и не арестовывали других. Каждый из нас взял с собой достаточно табака, фунт колбасы и по два фунта хлеба и с мешками на наших спинах мы ходили всюду вместе и спали в лесу.

Вначале мы обратились к нашему попечителю и предложили ему сообщить, куда нужно, чтобы арестовали также и нас. Он отверг наше предложение. Отправились в полицейский участок и предложили, чтобы нас арестовали. Нам ответили, что арестуют, когда получат приказ из Петрограда. Сложилась странная ситуация - нас, виновных больше других, не арестовали. “Что подумают наши друзья?”- мелькало у нас в мыслях.

Университетские студенты шевелились медленно и не защищали в должной мере студентов сельхозакадемии. Они были недовольны нами и говорили, что студенты академии вечно навлекают беду на их головы.

Из 4000 тысяч университетских студентов были арестованы едва ли 500 человек, среди которых армян не было. Мы решили войти в среду университетских студентов и вызвать среди них  волнения. Предложение поступило от Ростома - я был против. И, поскольку нашей целью было желание ареста, я предложил напасть на полицейский пункт и тем самым дать повод арестовать и нас. Мы так и сделали - напали на полицейский пункт, разбили окна. Нас арестовали, но на следующий день освободили, поскольку из Петрограда пришло распоряжение не арестовывать более студентов.

В эти дни на воротах нашей академии появилось объявление, что такие-то студенты должны явиться к губернатору, забрать свои аттестаты и убраться из Москвы, как отчисленные. На бумаге были написаны имена 11 человек, в том числе и наши с Ростомом. Прочитав этот список, мы как-то успокоились. Наконец, и мы понесли наказание и могли смело смотреть в глаза нашим друзьям.

Однако из нашего “союза семи” успокоились только пятеро - в их числе и я. Двое - глава нашего “союза семи”, еврей по фамилии Терентьев и Ростом - не успокоились. Я устал быть революционером, а у Ростома, кажется, появился новый  задор. Впервые тогда я осознал всю силу характера Ростома. Ростом предложил продолжить агитацию среди университетских студентов, к нему присоединился Терентьев, а мы, оставшиеся впятером, были довольно полученным наказанием.

Я был особенно близок с двумя профессорами нашей академии- с профессором Иванюковым, который читал нам курсы политэкономии, и Фортунаровым, который читал курсы статистики, а из преподавателей университета я был близок с профессором армянского происхождения Гамбаровым, который принадлежал к группе либеральных профессоров.

Я отправился к Гамбарову для совета, что мне делать, представиться губернатору или нет? Он сказал: “Ничего страшного, ты можешь остановиться у меня на время, пока не увидим, как все закончится”. Я принял его предложение и прожил у него 5-6 дней.

Юрий (Георгий) Гамбар-ов/ян- один из известнейших специалистов права конца 19 в.-нач. 20 века, профессор Московского университета, известный своими либеральными взглядами и трактовками природы права. Любопытно, что в 1899 году был уволен с должности в университете по настоянию министра народного просвещения Н. Боголепова, за содействие армянскому национальному движению. В 1919 году стал первым ректором Ереванского государственного университета.

 

В один из этих дней профессор Иванюков пришел к Гамбарову и сказал мне: “Кажется, твои дела плохи, думаю, тебе стоит взять свои бумаги и вернуться к себе на родину, чем раньше, тем лучше”.

Я знал, что как только явлюсь, меня тут же арестуют. Поэтому, когда стало ясно, что нужно явиться, мы решили сделать вечер прощания - быть может, видимся с друзьями в последний раз.

Этот вечер состоялся в комнате Акопа Кочаряна, где присутствовали члены “союза семи” и несколько русских студенток, которые собирали деньги для арестованных.

На следующий день я явился, чтобы получить свои бумаги: меня арестовали и отвезли в Бутырку, где сидели также мои друзья. Но посадили не вместе со всеми, а в отдельной камере, в крепости, которая называлась Пугачев.

Как горячий юноша, я в нескольких случаях повел себя несдержанно. Когда мы пошли к попечителю нашей академии, чтобы он доложил о нашем желании быть арестованными, я не смог выдержать насмешливую улыбку встречного педеля и дал ему оплеухи. Другую оплеуху получил ключник нашего государственного общежития, когда после ареста наших товарищей мы увидели, в каком состоянии находились наши комнаты. Эти две оплеухи повлияли, конечно, на мою судьбу и вместо того, чтобы отдать мои бумаги и сослать на родину, меня посадили в тюрьму, где я провел 5 месяцев.

Вместе со мной в одиночных камерах в заключении находились 40-42 студента, большей частью из университета. Из нашей академии моей участи удостоились двое: князь Шаховской, который во время студенческого митинга сжег портрет царя-императора и Морев, лучший оратор в академии.

Нас несколько раз возили на допросы - на все вопросы из напечатанного списка мы давали отрицательный ответ. В конце концов, решили выслать нас на родину. На юг сослали 18 человек в сопровождении 18 жандармов. Поскольку самой дальней была моя ссылка, меня сопровождал главный из жандармов, прапорщик, который по пути, на нужных станциях выпускал наших товарищей, и в сопровождении жандарма они отправлялись каждый в свой населенный пункт. Последний мой товарищ остался во Владикавказе.

Отсюда я и прапорщик прибыли в Тифлис и представились губернатору, чью фамилию я забыл. Он был грузинским князем, который впоследствии женился на вдове Александра Второго - Марии Федоровне (речь о князе Георгии Шервашидзе). Он был очень добрым и хорошим человеком, но, конечно, разозлился.

- Щенки, что за глупости вы натворили? Вы у меня сгниете в Метехской тюрьме (тюрьма Тифлиса)!

Прапорщик стоял рядом со мной, мы оба слушали его яростную речь.

В конце концов он спросил:

- Эй, скажи-ка, ты намерен продолжать свои глупости здесь или в другом месте?

Ответил, что не знаю, нужно найти себе квартиру.

Он сказал:

- Хорошо, пойдешь с моим полицейским и каждый день в 10 часов будешь являться на проверку.

Я вышел и отправился в гостиницу “Южные Номера”, где снял себе комнату.

Отсюда начинается новая история. “Южные Номера” стали началом А.Р.Ф. Дашнакцутюн, и подготовка к родам проходила в моей комнате.

 

Продолжение следует

oN THE TOPIC

A European “grand revolution”, then, is a generalized revolt against an Old Regime. Moreover, such a transformation occurs only once in each national history, since it is also the founding event for the nation’s future “modernity”.

 …յաղթանակող է այն կուլտուրան, որ իր շուրջն օղակում և համախմբում է հոծ մարդկային զանգուածներ, որ յաղթանակող է այն կուլտուրան, որը ստեղ­ծում է արժէքներ ոչ թէ հասարակութեան մի չնչին խաւի,այլ նրա մեծամասնութեան համար: Այդպիսի մի կուլտուրա իրաւ որ յաղթանակող կարող Է լինել, կուլտուրա ասածդ ոչ թէ պիտի բաժանէ, այլ միացնէ: Այդպէս էր արդեօ՞ք պատմա­կան հայի կուլտուրան: Ո՛չ:

Семейная жизнь и устройство армянского народа совершенно патриархальные; но в одном отношении этот народ существенно отличается от прочих азиатских народов и именно в отношении к положению женского пола, признания его самостоятельности; равенство прав и достоинства, выказываются в семейном устройстве армян и в личности женщин. В этом, по мнению моему, заключается призвание армян к высшему разви...