aD MARGINEM

АРМЯНСКАЯ ЖЕНЩИНА -1

 

 

перевод и комментарии © Самвел Меликсетян

 

 

“Женщина появилась из ребра, ребро было кривым и она зла” («Կինն ի կողեն է, և կողը ծուռ է և ինքը չար է») это известное выражение средневекового армянского баснописца Вардана Айгецки (12-13 вв.) можно было бы сделать эпиграфом исследования, вместо выбранного Раффи, если бы задачей автора было бы исключительно описание современных (ему) реалией. Обширный очерк Раффи “Армянская женщина” (1879 г.) является первой работой, посвященной положению армянской женщины в сельской местности, провинциальных городах и Тифлисе. И несмотря на то, что Раффи в некоторых случаях избирательно обобщает идеи своих предшественников (Гакстгаузен, Налбандян, Арцруни и т.д.), остается уникальной и крайне интересной работой, малоизвестной широкой публике. Эта работа сочетает богатый и интересный этнографический материал, исторические свидетельства и попытку социологического анализа, что является спецификой публицистических работ Раффи и делает этого автора особенно ценным в рамках своей эпохи. Разумеется картина, которую передает Раффи, во многом является “идеальным типом” применительно к сельским регионам, отчасти заимствованным автором из более ранних источников или воспоминаний собственного детства.

Женский вопрос в армянском обществе возникает  (как и следовало ожидать) при столкновении с иной культурой, где положение женщины радикально отличалось - с Европой. Контраст между “цивилизованной Европой” и “невежественной Азией”, стремление к модернизации этих отношений, как и традиционных отношений в целом, был основным лейтмотивом большинства армянских авторов, затронувших этот вопрос на протяжении 19 в. До 1880-ых годов, т.е. до возникновения армянского феминизма (Србуи Тюсаб, Забел Есаян и т.д.) это также был вопрос, который публично поднимался исключительно мужчинами, что безусловно делает его мужским видением женского вопроса.
Уже один из первых выходцев из традиционной армянской среды, вагаршапатец Артемий Араратский, ставший, после долгих скитаний, петербуржцем, в своих известных “Приключениях” (1813) с горечью и некоторым юмором (характерным для автора) описывает положение и невежество женщины в армянской семье. Те же настроения мы видим у уроженца Еревана Мовсеса Тагиадянца в 30-40-ых гг. 19 века, горячо призывающего к открытию женских школ и сравнивающего печальное положение армянских женщин с англичанками и француженками, “владеющими 6-7 языками”, искусными в разных ремеслах, науке и т.д.
С середины 19-го века целый ряд армянских авторов из Османской и Российской империй - О. Хисарян, Ст. Назарян, Ст. Восканян, М. Налбандян, Г. Патканян, Гр. Арцруни и др. поднимают вопрос о необходимости женского образования, равенства в доступе к образованию, освобождения из “азиатских оков”, хотя и различаясь в своем отношении к равенству полов в полном смысле (что в целом было характерно и для современной им европейской мысли, где идея равного избирательного права женщин так и не стала господствующей в 19-м в.). Так, Г. Патканян считал смешной саму мысль допустимости доступа женщин к некоторым профессиям, хотя и был сторонником женского образования и критиком многих азиатских устоев: “Женщина чиновник- ха-ха-ха, женщина-судья- ха-ха-ха, женщина-врач (не забудем о ранах человеческих) и т.д. Кто бы что ни говорил, даже если пройдут тысяча лет, люди будут смеяться над подобными требованиями женщин”.
Необходимо отметить общую черту, в которой сходились все авторы - это представление о семейственности армян и семьи, как последнего бастиона, где армянин сохранял свои собственные устои и независимость. В глазах романтиков  - это была патриархальная идиллия, в глазах критиков, вроде Арцруни - деспотизм семейной организации, в которой не могут развиться представления о нравственности, равенстве и свободе (Арцруни распространяет классическое просвещенческое представление о влиянии деспотии на нравственность в государстве на аналогичное - в семье).
Другой аспект ценности работы Раффи, заключается в том, что будучи, в целом,  консерватором, он сочетает в себе крайне критическое отношение к наличной традиции. Идеализация семейных традиции и традиций прошлого в целом, характерный феномен модернизирующихся обществ и распространенное явление также в современной армянской и региональной практике. Представления о якобы уникальной роли женщины в местных традициях, сочетающих “истинную свободу” с традиционными ценностями, в отличие от “навязанных ценностей”, стремление к восстановлению этих традиций, в сочетании с романтизированными образами в национальных костюмах и т.д. - характерная черта массового отношения к прошлому во всем Кавказском регионе. Разумеется, реальность 19 в. крайне отличалась от таких представлений, причем даже с позиции современного традиционалиста эта реальность является крайне несимпатичной. Необходимо учесть, что традиционализм - это всего лишь избирательный отбор некоторых элементов прошлого, причем элитарных элементов (лучшей одежды, лучших нравов, эссенциализации социальных феноменов и т.д.) и его приспособление к остову современной реальности, стремление взять из современности все ее лучшие достижения и при этом придать ей некоторые укорененность и аутентичность. Текст Раффи в этом смысле позволяет взглянуть на многие аспекты традиционной жизни ”без купюр” и является уникальным внутренним описанием в рамках региональной традиции.
Богатство и интересная сторона армянской литературы второй половины 19 века - начала 20 века, это именно наличие богатой внутренней критической традиции, которая со временем была забыта или же нивелирована последующим искусственным отбором.

 

          

“Женщина- это ось, вокруг которой вращается цивилизация”


Мне нередко случалось читать отдельные статьи о жизни армянской женщины, часто встречал ее описание в небольших повестях, но все они были до такой степени несовершенны и описывали ее тип так поверхностно, что читатель вряд ли мог бы ознакомиться с ее общими чертами. Вообще, о восточных женщинах в целом сложились очень ошибочные представления, а среди нас, в частности, об армянской женщине. Даже и известные авторы, увлеченные поэзией, изображают их либо как украшение гаремов, как идолов семейного святилища, либо же, с полным презрением к месту и ни к месту ставят ее на лбу слово “рабыня”. Если женщина, как говорят ученые, “является одной из главных цивилизующих элементов человеческого общежития”,  следовательно, необходимо изучить ее. И это будет целью моего исследования.


Глава Первая (Ա)

Крестьянка



Начну с женщины-крестьянки, главным образом имея в виду армянское население Кавказа. Задача весьма сложна сама по себе, особенно по той причине, что армянское население на Кавказе состоит из разных элементов, большей частью из переселенцев из Турции, Персии и др. стран, среди которых столько смешанного, сколько и различий относительно уклада, привычек и типажей.

Сообщения о том, что больше половины армян закавказских владений Российской империи являются выходцами из Турции и Персии, т.е. примыкающих к “Закавказью” регионов исторической Армении, безусловно преувеличены. В данном случае Раффи, как уроженец севера Ирана, преувеличивает значение этих переселений, которые, безусловно, составили почти половину армян Кавказского края (ок. 45 %), но не составляли большую их часть.
Если обратиться к цифрам, до начала переселения армян из Персидской Армении (Маку, Хой, Салмаст) и Азербайджана (Марага, Урмия) и Османской Армении в 1826-1829 гг., царские учеты и армянские церковные переписи зарегистрировали в “Закавказье” следующее количество армян:
Армянское население российской Грузии (северо-восток современной Армении (Лори и Тавуш), бывшее Гянджинское ханство с доминирующим армянским населением в горной части (где, кроме айрумов, вообще не было другого постоянного тюркского населения) и собственно Грузия) составляло 11880 семей. Если взять среднее количество членов армянских семей в 5,67 человек (которое показывает И. Шопен применительно к коренным армянам быв. Эриванского и Нахичеванского ханств - 4428 семей или 25125 человек, несмотря на то, что эти семьи понесли потери во время русско-персидской войны, когда всех насильно переселили в Макинское ханство и Баязетский пашалык, чтобы лишить русские войска помощи и провианта), то в Грузии проживало, минимум, 67 350 армян. (Необходимо отметить, что Давид Ананун оценивает численность 11880 семей в 100 тыс. человек, беря в качестве среднего показателя численности одной семьи 7 человек, т.е. необходимо учитывать, что цифра 67,3 тыс. человек - минимальная и умеренная.) Только в городах Грузии (Тбилиси, Гори, Ананури, Телави, Сигнахи, Душети) проживало 4018 армянских семей или, по аналогичному умеренному подсчету -  минимум 22,680 армян, т.е. больше, чем все тогдашнее коренное армянское население Эриванского ханства - 20 тыс. (к слову, значительная часть армян Грузии были именно выходцами из этого ханства, а известный армянский квартал Тбилиси - Авлабар, основали ереванские переселенцы). В этот же период, т.е. начало 1820-ых гг., армянское население Карабахского ханства составляло 30 тысяч человек (1823 год), Шекинского ханства - 15,300 (1824 г., из коих ок. 2 тыс.- удины), Ширвана - 11 тысяч. Только в городе Кизляре - крупнейшем городе на Северном Кавказе, в 1822 году проживало 5000 армян, абсолютное большинство из которых - переселенцы из Карабаха (для сравнения, в Ереване в этот же период оставалось всего 2300 армян- чуть больше, чем в Моздоке или Сигнахи), в 1841 году на Северном Кавказе и Астрахани проживало 18 349 армян, большая часть из которых - переселенцы из Карабаха, Еревана и восточной Армении, коих в 1820-ые должно было быть около 15 тыс. человек.  Таким образом, до переселения армянского населения из соседних регионов в 1828-29 гг., армянское население Кавказского региона составляло около 140 тысяч человек, из коих больше 120 тысяч - на Южном Кавказе.
Из 8249 армянских семей, переселившихся из Персии, и 14 044, переселившихся из Османской империи, численность членов семей которых по Шопену, была меньше, нежели у коренных армян, ок 5,2 человек (причина, видимо в высокой смертности переселенцев: так, за год только из переселенных на развалины города Барда порядка 400 семей марагинских армян погибло 1022 человека из-за непривычного малярийного климата, часть турецких переселенцев стали жертвами эпидемии чумы, которая была занесена из Карса и скосила целые деревни).
В итоге, численность переселенных армян- ок. 42 тысяч иранских и около 73 тыс.- османских составляла, в сумме, около 115 тысяч (из которых, к слову, порядка 15 тысяч - коренные армяне Карса и Ардагана, к моменту написания очерка Раффи вошедших в состав РИ и также, по определению, бывших коренными в рамках кавказских владений империи), т.е. менее половины армянского населения Кавказского региона (всего ок. 250 тыс. к 1830 году).
Другое дело, поскольку переселившиеся армяне были поселены преимущественно на территории Армянской области, которая воспринималась в 19-м веке в качестве синонима русской Армении, их доля к старому армянскому населению была гораздо более высокой, нежели ко всему армянскому населению Кавказского края в целом. Горная часть Малого Кавказа (Зангезур, Нагорный Карабах, горные области Гянджи-Гандзака, Тавуш и Лори) были населены почти исключительно коренными армянами, однако эта территория оказалась за пределами Эриванской губернии. Помимо этого, существенная часть коренного армянского населения региона в самом начале 19-го века проживала за пределами Армении - в Грузии, Шеки и Ширване (в большинстве- карабахские переселенцы, переселение которых в свои владения поощряли шекинские и ширванские ханы), а также на Северном Кавказе - в Кизляре, Моздоке, Астрахани, колонии Сурб Хач (Святой Крест или Карабагли, совр. Буденновск), Касаева Яма (Эдиссия), Владикавказ и т.д., где они спасались от преследований и разорений на своей родине.

 

Жизнь еще не стала совершенно единообразной, и по этой причине невозможно расположить всех в рамки определенного класса. Но показывая только исключения, мы вновь получим целостное описание, поскольку общие черты среди всех крестьянских женщин, с их историческими особенностями, остались почти одинаковыми.
Часто человек удивляется, знакомясь с большой крестьянской семьей: она состоит из 20, 30 иногда 40 душ - это маленькое государство, в котором царит глубокая гармония. Седовласые старики векового возраста, несколько братьев, все еще живы, живы и их старухи-жены. Их окружают дети, внуки, правнуки, несколько поколений со своими женами и отпрысками. Главой семьи считается тот, кто старше всех, т.е. “старший дедушка” - все члены семьи подчиняются его авторитету. После него второе место занимает “старшая бабушка” (մեծ տատը), чья власть распространяется большей на общество женщин. И если их нет, то старшего деда замещает старший из сыновей, а старшую бабушку- старшая из невесток, т.е. жена старшего из братьев. Повиновение по старшинству следует от младшего в семье и выше, пока не достигает тех лиц, которые считаются главнейшими в роду. Женский пол (за исключением старухи-бабушки) лишен права голоса. Это предложение необходимо понимать в его буквальном значении: они не только не могут давать советы по домашним нуждам, но даже и говорить им запрещено.
   

Для того, чтобы показать, что замечания Раффи часто связаны с предшествующей традицией и во многом являются также заимствованиями, стоит сравнить его текст о размере армянской семьи с аналогичным сюжетом из книги Гакстгаузена (далее будут и другие примеры заимствований у Гакстгаузена):
«Патриархальная национальная связь армянского народа отражается в малом мире народа - в семействе. Мне неизвестен народ, в котором семейные узы были бы ближе и теснее связаны, как у армян. Пока живы главы семейства, отец или мать, все члены его живут неразлучно, без раздела имения, в безусловной покорности к старшему. Нередко у 80-ти летнего патриарха живут три поколения, 4 или 5 женатых сыновей от 50-60 лет, внук 30-ти лет и дети его. Нет раздела, никто не приобретает для себя: труды и выгоды в пользу всей семьи. Есть дворы, на которых семейства состоять из 40-50 душ. Даже братья неохотно разлучаются; обыкновенно, по смерти родителей, старший брат вступает в права отца. Раздел начинается лишь между внуками».
См. А. Гакстгаузен "Женщина в армянской семье"


Необходимо отметить, что к периоду написания работы Раффи большие гердастаны, где под сенью седовласого патриарха проживали бы несколько поколений, были редкостью и образ, которые рисуют Раффи и Гакстгаузен, был, безусловно определенной идеализацией. Мы знаем, что в некоторых горных регионах, в особенности, западной Армении (Сасун, Шатах, Мокс, Хизан, Дерсим) армянские гердастаны могли иметь по 40-50 и даже 100 членов, однако в российском “Закавказье” средняя семья состояла из 7-8 членов, т.е. из представителей двух поколений. Так, согласно данным 1886 года по армянским селам с бекской земельной собственностью, картина была следующей:
В Тифлисской губернии средний размер семьи составлял 8 человек, при этом самые крупные армянские семьи как в губернии, так и в Закавказье, были в Ахалцихском уезде, где в 7 бекских селах имелось 140 дымов и 1608 человек, т.е. средний размер семьи - 11,5 человек. Наименьший показатель по губернии был в Душетском и Горийском уездах - 5,7 и 5,8 человек. В Эриванской губернии наименьший средний размер семьи был в Эриванском уезде - 6,45, а наибольший в Нахичеванском - 7,8, средний по губернии - 7,27.
В Елизаветпольской губернии самые крупные армянские семьи были в Зангезуре - 8,15 человек, наименьшие в Ареше и Нухи - 5 и 5,65 человек, в среднем по губернии - 7,37. В Бакинской губернии, где армянское сельское население проживало в равнинной местности, также семьи были небольшими - в Геокчайском уезде - 5,56 человек, в Шемахинском - 5,53, в среднем по губернии - 5,5. По “Закавказью” в целом средний размер армянской семьи составлял 7,4 человека.
    Близкие данные мы получаем также из данных армянского этнографа Ерванда Лалаяна. Так, в Елизаветпольском уезде одноименной губернии Лалаян приводит сведения о численности дымов и населения по всем армянским селам уезда, из которого вырисовывается похожая картина: в равнинных, богатых землей участках сельские семьи небольшие- так, средний размер армянских семей в равнинных селах Саров, Карадаглу и Хойлу составлял 3,3, 4,3 и 4,2 человек, в то время как в горных малоземельных селах Хачакап (Кущи) и Киранц (Сеидкенд) 11,5 и 12,5 соответственно. В среднем же по 36 армянским селам уезда получаем близкие к предыдущим, данные- 7,66.  
Все это говорит о стремлении Раффи схватить некоторую ускользающую традицию, к типизации черт, которые в наибольшей степени создавали оригинальный и эффектный образ армянского сельского уклада.


После этого общего примечания об организации семьи, я обращаюсь к крестьянке, начиная с ее рождения.
Крестьянка не рожает на поле, под открытым небом, под стогом сена, в кустах или на пашне, и сразу после родовых мук не приступает к работе, как это бывает даже среди крестьян довольно цивилизованных наций. При приближении родов заботятся о матери, ее не допускают к тяжелой работе, не разрешают, носить тяжести или же воду с родника. После родов, до крещения малыша, что, обычно, длится семь дней, мать остается в постели. Если младенец оказался мальчиком, то его кровать окружает группа старух, которые применяют все свое колдовское мастерство чтобы уберечь жизнь матери и новорожденного малыша от “злых духов”, “алков”, “каджков”, “девов”, “մեզնից աղեկներ” (“те кто лучше нас” иносказательное обозначение бесов - прим С.М.), “чертей” и т.д. Колыбель малыша оберегают также амулетами, талисманами, корнями растений даже написанными попом “заклинаниями”. Новорожденная девочка лишена этих забот.
Крестьянин не смотрит на рождение как на естественное явление, но имеет о нем множество предрассудков. Бесплодие женщины считается позором и по этой причине каждое рождение, особенно, рождение мальчика, как мужем, так и родственниками принимается с радостью. Мать кормят чрезвычайно сытными блюдами, среди которых первое место занимает приготовленная с медом яичница, которую она получает от соседей. А рождение девушки встречается  глухим ропотом, родственники не приходят, чтобы поздравить или, как говорят, сказать родителям “свет вашим глазам”.

 

Разница в реакции на рождение мальчика и девочки в традиционном обществе была крайне однообразной во всем регионе, здесь можно обратиться к во многом похожему на очерк Раффи, но более идеализированной репрезентации осетинского писателя К. Хетагурова с описанием горной Осетии:
“Весть о появлении на свет ребенка мужского пола встречается в семье и всеми родными с величайшей радостью. Со всех сторон являются с поздравлениями, и радостное событие обыкновенно сопровождается пиршеством. Мальчики-подростки иногда целые зимние ночи дрогнут у дверей хлева, чтобы перехватить первую весть о рождении мальчика и первыми же явиться с нею к ближайшим родственникам новорожденного и получить подарок за первое известие о «рождении хорошего мужчины» (хорзлаггураггаг). Рождение девочки встречается далеко не так радостно и, конечно, без раздачи подарков. Через неделю после родов больную обыкновенно переводят в хадзар (дом) и укладывают в угол у входа.” (Коста Хетагуров, Особа (Осетинщина), 1894).



Наши крестьянки, большей частью бывают плодовиты и иногда они рожают до 40-45 лет.
Бездетная женщина не пользуется почетом как в семье, так и в обществе: на нее смотрят, как на бесплодную корову. Крестьянин часто хвалится количеством своих отпрысков, как своего рода капиталом. И насколько увеличивается число отпрысков женщины, настолько она приобретает вес и права в семье: “Я мать 10 мужчин”, - слышишь часто из ее уст. Но, как жаль, что чрезвычайная смертность детей, которая проистекает из плохого ухода, не позволяет всем матерям испытать подобное счастье.

 

Любопытно, что немецкий антрополог второй половины 19 века - нач. 20 века Феликс фон Лушан - один из авторов понятия “арменоидная раса”, называл армян одним из наиболее “плодовитых рас” в мире и с этой точки зрения даже считал уничтожение армянского населения Османской империи “кровопусканием”, от которого оно быстро оправится:
“Число армян, погибших во время войны при насильственном их выселении, от голода и жажды, болезней и убийств, едва ли когда-нибудь можно будет достоверно установить. Но достигает ли оно нескольких сот тысяч, или, как говорят, миллиона, с антропологической точки зрения это ужасное массовое истребление следует оценивать только, как кровопускание, и нация от него оправится в кратчайший срок, благодаря своей беспримерной плодовитости, подобно тому, как продолжавшийся веками вывоз рабов в Америку и бесчисленные человеческие жертвоприношения нисколько не смогли понизить рост населения берегов Верхней Гвинеи”. (Феликс фон Лушан, Народы, расы и языки, Берлин 1927).

Статистический сборник 1865 года также отмечал высокие, нежели у соседей, темпы рождаемости армянского населения, что, в сочетании с более низкой смертностью, в течение второй половины 19-го века и начала 20-го, обеспечивало более высокие темпы роста армянского населения, которое, к 1916 году уже обогнало грузинское население по своему количеству (составив 1,86 млн.), став наиболее крупным этносом Южного Кавказа. Однако, это положение продлилось недолго: после турецкого вторжения в 1918 году, резни, блокады и эпидемий, армянское население к 1926 году составляло в ЗСФСР 1,56 млн., сократившись по сравнению с 1916 годом более чем на 300 тысяч человек.  


Мать сама кормит грудью малыша, а если она слишком слаба, или же молока не хватает, помогают соседки. После родов женщина в течение сорока дней при дневном свете не выходит за порог своего дома, “не видит лика солнца”, а держит “сороковину”. Она выходит, когда солнце закатывается и достаточно темнеет, - тогда она может гулять на крыше или во дворе, но посещать соседей не может. “Сороковины” имеют сокровенный смысл применительно к родам, что связано с различными суевериями. (Обычай “сороковин” ныне во многих местах находится на грани исчезновения. - Прим Раффи) Хотя, с одной стороны, они вредят здоровью женщины, держа ее до сорока дней взаперти в четырех стенах дома, с другой стороны, достаточно помогают матери укрепить свои иссякшие силы, избавляясь от тяжелых полевых работ, которые могли навредить ей после родов.
“У девочки кожа толстая, - говорит крестьянин, - если даже бросишь ее под жернов, она и оттуда выберется живой”. По этой причине ее почти что оставляют на милость судьбы. Забота за девочкой с рождения не похожа на ту, что бывает за мальчиками. Часто ее оставляют дома совершенно одну, запеленутой в колыбели, мать не берет ее с собою, чтобы она не мешала при полевых работах. Несчастная целый день кричит, вопит, пока не сорвет голос. В очень редких случаях женщина-соседка приходит ей на помощь. Случается также, что у маленького ребенка нет даже и колыбели, девочку оставляют дома спящей на куске ткани, неожиданно она просыпается и начинает плакать - матери нет, она начинает ползти на полу, будто бы ищет мать и так добирается до тонира - одного движения достаточно. чтобы она упала  в эту яму с огнем… Мне часто приходилось видеть в деревнях полуобожженных детей или совершеннолетних, на лицах и руках которых все еще видны следы ожогов. Когда спрашиваешь о причине, отвечают: “в детском возрасте упал в тонир”. Падающие, большей частью, превращаются в угольки. Но смерть девушки, как бы она не произошла, причиняет родителям внутреннее удовлетворение. Семья избавилась от лишней ноши.
Когда ребенку исполняется год, мать берет его с собой, выходя из дома на работы.  Ребенка это очень радует. Сидя под каким-либо деревом, на свеже-зеленой траве, она спокойными и любопытными глазенками смотрит на работу матери. Часто при подобных обстоятельствах начинаются дожди или град, и маленькая крестьянка с детства приучается к ненастной погоде. Каждый раз, когда она плачет, мать старается успокоить ее оплеухами. Однажды у меня была возможность спросить мать, которая нещадно била ребенка, непрестанно повторяя “молчи, молчи!”, почему она ведет себя подобным образом? Она довольно хладнокровно ответила: “Бью, чтобы заткнулась!”. Хотя от сильной та ревела еще сильнее, мать не хотела понимать, что сама является причиной этого. Но девочка быстро свыкается со своим положением: с детства она понимает, что у нее нет прав требовать, чтобы с ней обращались мягко и с нежностью, потому что она девочка.      
Когда маленькая крестьянка начинает вставать на ноги, ходить, мать больше не смотрит в ее сторону. “Обойдется” говорят про нее и разрешают ей выходить из дому одной и играть с сельскими детишками в пыли и грязи. Не важно, если целый день она не возвращается, про ее даже забывают и рады, что дома она не мешает работе матери. А с возраста 4-5 лет ей запрещают играть с мальчиками. В селах часто встречаются совершенно голые дети, которые бродят по улицам под палящими лучами солнца, или же возиться в болотцах и лужах, но среди них едва ли можно увидеть девочек в том же положении. Половые различия, начиная с детства, приучают маленьких девочек не вести себя вольно при мальчиках. Кто не видел в Тифлисе, в Саге, молоканских девочек и женщин, вперемежку с мужчинами, перед взором толпы купающихся в Куре? Но в наших селах невозможно увидеть, чтобы даже 4-5 летние девочки купались в ручьях со своими сверстниками-мальчиками. Девочки купаются с теми, кто с ними одного и того же пола, и в целом выбирают укромные места, или же когда сумрак достаточно сгустился. Хотя мальчикам и достается больше любви от родителей, но вы всегда видите их полуголыми, грязными и в оборванной одежде. Несмотря на свое низшее положение, девочка бывает одета сравнительно чище, нагота не видна - в этом вопросе родители не оставляют ее без внимания.
Девочке уже 7-8 лет: пришло время, чтобы она научилась чему-нибудь. К сожалению, в наших селах все еще нет школ для девочек, а те, что есть, так малочисленны, что их нужно считать исключениями. Во многих селах их направляют к определенного типа женщинам, называемым “уста” (мастер), которые выполняют должность учительницы. Большую часть дня ученицы бывают заняты ее домашними делами: это, с одной стороны, приучает их к домашнему хозяйству. Когда все дела заканчиваются, учительница сажает их вокруг себя и учит вышивать, вязать и другой ручной работе. Чтению у нее не обучают, поскольку крайне редко эти воспитательницы бывают грамотными. Учительница выполняет также обязанности воспитательницы, она бьет и наказывает своих подопечных, когда замечает какое-либо нарушение. У каждой такой учительницы собраны от пяти до десяти и более учениц, в праздничные дни она получает от их родителей различные подарки в качестве вознаграждения. Здесь девочка готовит всю одежду и прочее рукоделье, которые при ее помолвке должны составлять ее приданое. И по этой причине учительница получает отдельный подарок от жениха, когда во время свадьбы рукоделье невесты выставляется на публику и удостаивается похвалы женщин. Учительницы, большей частью, бывают опытные, зрелого возраста женщины: часто они во время вязания занимают внимание своих подопечных сказками, пословицами и поговорками, иногда же разъясняют ученицам интересующие тех  явлениях или же толкуют сны. Из этой школы их головы набиваются бесчисленными предрассудками. Девушки посещают учительницу до замужества. Случается, что девочек не отправляют к учительнице: они обучаются дома и воспитываются матерью или одной из невесток, либо же не учатся ничему.
Нельзя не сказать пару слов о сельских школах для девочек: их можно разделить на два типа. Одна не сильно отличается от вышеупомянутой школы “усты”- женщина, которая еле умеет читать и писать, собирает у себя девочек и начинает обучать их. Они сидят на полу вокруг учительницы - либо говорят, либо читают. Вторая, которую мы называем регулярной школой, где ученицы сидят за длинными партами, пишут мелом, где учительница только надзирает, а уроки ведут учителя - такие школы можно встретить только в некоторых селах. В целом крестьянин смотрит на школу как на растлевающее заведение. Причиной этого убеждения стала, прежде всего, закрытая семейная жизнь, которая не допускает, чтобы взрослая девочка появлялась на людях, во-вторых - несогласие получившей в школе девушки с патриархальными порядками в семье, в-третьих - плохая организация школ и частично - соблазняющее поведение учителей. Ничто так не уничтожает значения какого-либо хорошего заведения в глазах сельчанина, как недобрый пример тех, кто работает в них. Крестьянин отдает свою дочь в школу в очень маленьком возрасте, т.е. в том возрасте, в котором ее можно оставлять с любыми людьми. Но как только у девочки начинает расти грудь, ей становится 12-13 лет, он забирает ее из школы, совершенно не обращая внимания на то, что она ничему не научилась. Она учится, правда, немного читать и писать, что по возвращению в отеческий дом почти забывает из-за неупотребления. Очень немногочисленны те школы, где обучают счету, географии и христианскому учению. Причину неудовлетворительного состояния наших сельских школ нужно искать главным образом в том, что как ученики, так и ученицы не остаются надолго в школе. Причина изъятия из школы последних, т.е. учениц, - известна,  но у мальчиков она совершенно иная: родитель пытается получить выгоду от их труда в сельскохозяйственных работах и по этой причине в то время года, когда на поле есть работа, детей не оставляют в школах. Мальчик учится, преимущественно, зимой, а в остальное время года забывает то, чему научился. От девочки крестьянин не ждет большой помощи в работе и думает только о том, как поскорее выдать ее замуж. Если школа была бы целесообразной, крестьянин хотел бы, чтобы его отпрыск оставался там до помолвки. Он оставил бы дочку в школе, как оставляет у вышеупомянутых “уста” до замужества, и ничуть бы не сомневался, что его отпрыск может там испортиться. Но что нужно сделать для того, чтобы школы для девочек были целесообразными? По моему мнению, в деле образования нужно иметь в виду обычаи народа, поскольку народ все еще считает непристойным вверить судьбу своей дочери в руки учителя-мужчины, поскольку сей последний настолько неспособен, что не может своей честностью заручиться доверием крестьянина, остается одно средство для привязки девушки-крестьянки к школе - вместо мужчин  преподавать должны женщины. Я знаю по опыту, что у женщин-учителей сельские девушки учатся лучше и чувствуют себя свободнее, в то время как при мужчине они сдавлены и нерешительны, особенно же при наших грубых “халифа” (церковный учитель, священник в широком смысле - прим. С.М.), которые не выпускают из рук карательную линейку, не обращая внимания на то, что имеют дело со слабым полом. Я пока знаю только одну школу для девочек, где только в начальных классах девочки обучаются смешанно с мальчиками,  но в старших классах разделяются. Было бы желательно, чтобы во всех сельских школах девочки и мальчики обучались бы совместно - это было бы полезным вдвойне. Во-первых, вместо двух школ народ содержал бы только одну и был бы избавлен от лишних затрат, во-вторых, девочки и мальчики, обучаясь вместе, привыкли бы друг к другу, таким образом между ними сложилось бы сестринско-братские отношения, они были бы детьми единой семьи - школы, и это помогло разрушить узел господствующих у нас старых предубеждений, готовящих девушек заложницами женской половины дома, лишающем их общества мужчин. И подобного типа смешанные школы для обоих полов было бы лучше передать в руки женщин. В наших селах вовсе нельзя ожидать никакой угрозы от подобной организации школ, потому что как ученики, так и ученицы бывают очень маленькими, помимо этого, сельские дети бывают более невинными и скромными, нежели городские.


Тезис о практической направленности школьного образования и смешанной учебе учащихся обоих полов являются одними из ключевых тезисов Гр. Арцруни, который он отстаивал с середины 60-ых гг. на страницах армянской прессы, еще до создания “Мшак”-а. Так, в одной из своих статей от 1865 года (“Несколько слов о воспитании девушек”), Арцруни писал:

“Знакомы ли вы с правилами воспитания наших девушек? - Эти правила крайне легко запомнить. Те, кому позволяют средства, считают своей обязанностью научить свою дочь французскому, игре на пианино, иметь хороший вкус при выборе одежды и главное - оставаться безмолвной.
Вот все направление нашего образования. Вот высшая ступень образования, которую может достичь женщина. Я же скажу, что образование подобного толка - это не образование!
Чего мы требуем от наших девушек? Мы требуем от них, чтобы они приносили пользу обществу, но девушка, которая получила подобное образование, никогда не сможет принести пользу, поскольку полученное ею образование недостаточно для удовлетворения общественных нужд”.
Он впервые начинает отстаивать принцип совместной учебы мальчиков и девочек, что было довольно смелой идеей в тот период, реализованной в школе Мариамян (Марьинская) в Тифлисе - одном из первых подобных примеров в Российской империи. В целом, влияние армянских шестидесятников приводит к тому, что в конце 60-ых идеи светского образования побеждают даже в церковно-приходских школах, а женские школы открываются даже в провинциальных городах, или таких селах, как Агулис (1867 год, школа Айканушян), где преподавал в том числе и сам Раффи.
К сожалению, нет данных о количестве девочек-учащихся армянских приходских школ к периоду написания очерка Раффи (1879 г.), известно только общее количество учащихся в 1878 и 1880 году - 10065 и 10950 человек. Но к 1895 году - за год до закрытия царскими властями армянских церковно-приходских школ, они подразделялись следующим образом: из 240 школ двухклассные мужские - 26 школ, женские - 23, смешанные - 10 (для сравнения, в 1890-ом по этим же пунктам были 17,14, 3, т.е. значительно выросло количество всех типов школ, в особенности смешанных, столь редких во время написания очерка Раффи). При этом, в одноклассных школах доминировали уже мужские - 130, в то время как женские - 28, смешанные - 23. Всего учеников: мальчиков - 12616 (65,6%)  девочек - 6619 (34,4%). В государственных школах в 1895 году учились 10664 армян, половое распределение коих, неизвестно (хотя следует полагать, что оно должно было быть близким к соотношению в приходских), еще 1721 армян учились в частных школах. (см. Դավիթ Անանուն, Ռուսահայերի հասարակական զարգացումը, հ. 2, 1922)



Поговорим о том периоде, когда родители забирают девочку из школы. Это самое бурное время ее возраста. Девочке ныне 13-14 лет. В этом возрасте она созревает, и ее не выпускают из дома одну. Она идет в сад, огород, на поле либо с матерью, либо с одной из невесток дома. Два надзирающих глаза сопровождают ее всюду. Она идет за водой всегда с соседскими девочками: несколько из них собираются и образуют группу, для этого определены часы ранним утром и в вечернее время, когда на улицах нет людей. Хотя надзор и исполняется со строгостью, но девочка не обижается и даже не может вообразить, что это непристойно. Она убеждена, что по-иному просто и быть не может, что в ее возрасте не подобает девочке выходить из дома одинокой или же отлучаться в далекое место, и безропотно склоняет голову перед обычаем. Девочка всегда чувствует себя в роли молодого дерева, которое без подпорки немедленно бы повалилось.
Есть села, где жизнь относительно свободна, и все равно мы не увидим зрелую девушку одинокой в поле, исключения очень незначительны.
Что касается домашнего образования, оно непосредственно согласуется с будущим девушки, из нее готовят подчиненное существо, которое нужно для того, чтобы стать членом патриархального гердастана. Послушание, молчание, стыдливость и скромность являются обязательными нормами ее поведения. Она говорит с домочадцами крайне редко, а с чужаками не заговаривает вовсе. “Такая хорошая девушка, даже отрежешь от нее кусок мяса, и то звука не проронит”- это величайшая похвала о ее поведении. Она оставляет совершенно китайское впечатление, когда встречаешь проходящую по улице сельскую девушку - одинокую  или же с матерью - она опускает взор на землю, избегает смотреть прямо в лицо мужчине, отходит в сторону, останавливается, низко склоняет голову и ждет до тех пор, пока он пройдет. Не имеет значения, пусть даже это незнакомый человек. Так ведут себя и самые маленькие девочки, и женщины в возрасте. В одном селе мне рассказали, что девушки и женщины раньше были более скромными: когда встречали на улице мужчину, помимо того, чтобы склонить голову, подходили и целовали ему руку. Это уже слишком, что они исполняли наши обязанности.
У девушек очень редко требуют работ вне дома, она больше работает в домашнем хозяйстве или, как говорят, крутится вокруг “очага”. В этом деле она покорная служанка: ей только приказывают “принеси это”  и “отнеси то”, но вмешиваться в процесс изготовления блюд она не может- это право принадлежит женщинам в возрасте. Список блюд сельской кухни гораздо обширней, нежели обычная еда: все блюда скоромных дней имеют свои аналоги в постные дни. Правильное хозяйство довольно развито в наших селах, и крестьянин, когда позволяют его возможности, никогда не лишает свою семью и своих гостей богатого стола, хотя он всегда остается бережливым. Из домашнего хозяйства девушка многому учится через наблюдение и иногда ей разрешают практиковаться. Если она была в школе, после возвращения в дом отца она складывает книги и убирает их в сторону, но шитье, кройку, вязанье она продолжает с большим усердием.

 

Продолжение см. здесь

oN THE TOPIC

A European “grand revolution”, then, is a generalized revolt against an Old Regime. Moreover, such a transformation occurs only once in each national history, since it is also the founding event for the nation’s future “modernity”.

 …յաղթանակող է այն կուլտուրան, որ իր շուրջն օղակում և համախմբում է հոծ մարդկային զանգուածներ, որ յաղթանակող է այն կուլտուրան, որը ստեղ­ծում է արժէքներ ոչ թէ հասարակութեան մի չնչին խաւի,այլ նրա մեծամասնութեան համար: Այդպիսի մի կուլտուրա իրաւ որ յաղթանակող կարող Է լինել, կուլտուրա ասածդ ոչ թէ պիտի բաժանէ, այլ միացնէ: Այդպէս էր արդեօ՞ք պատմա­կան հայի կուլտուրան: Ո՛չ:

Семейная жизнь и устройство армянского народа совершенно патриархальные; но в одном отношении этот народ существенно отличается от прочих азиатских народов и именно в отношении к положению женского пола, признания его самостоятельности; равенство прав и достоинства, выказываются в семейном устройстве армян и в личности женщин. В этом, по мнению моему, заключается призвание армян к высшему разви...