aD MARGINEM

ЭЛИТЫ И ФОРМИРОВАНИЕ НАЦИОНАЛЬНОЙ ИДЕНТИЧНОСТИ -1

 

СЛУЧАЙ ГРЕКО-ПРАВОСЛАВНОГО МИЛЛЕТА (С СЕРЕДИНЫ XIX ВЕКА ДО 1922 ГОДА)

 перевод © HAMATEXT 2015

(…)

Конкуренция элит и эллинизация «ромеев»: компаративный подход

Период реформ Танзимата (1839-1876) считается определяющим в истории Османской империи. Его принципы были провозглашены в 1839 году в Гюльханейском эдикте (Gülhane Hatt-ι şerif) и подтверждены Эдиктом о реформах Хатт-и Хумаюн (Hatt-ι Hümayunu) 1856 года. В особенности последний из указов вносил значительные изменения в администрацию православного миллета, поскольку официально признавал ранее предоставленные Константинопольскому патриархату привилегии и предполагал формирование Смешанного Совета из религиозных и светских членов по управлению делами общины. Таким образом, светский элемент получал возможность официально участвовать в управлении миллетом и взять на себя роль второго полюса власти наряду с Экуменическим Патриархатом.

Согласно французскому историку и журналисту того времени Абдолониму Убичини, к середине XIX века в светских слоях румского миллета образовались две основные партии. Первая, возглавляемая высшим классом, была твердо привержена Османской империи и поддержанию статус-кво, поскольку ее интересы были тесно связаны с интересами Порты. Вторая состояла из членов среднего класса, которые были «сторонниками перемен, желали эмансипации греческого народа, точнее, мечтали о ней». Она выступала против османского господства, но не имела ясной идеи о точном времени начала или же о цели революционного движения. Их стремления были разными: от установления независимого Ромейского государства до присоединения к Греции. Второго варианта придерживались главным образом более радикальные этноцентричные круги, так называемая «партия эллинизма».

В своем исследовании этничности и национализма Поль Брасс указывает на критически важную роль элит в создании этнических сообществ:

«Этнические сообщества создаются и трансформируются отдельными элитами в модернизирующихся обществах, которые переживают драматические социальные перемены. Этот процесс неизбежно включает в себя конкуренцию и конфликт за политическую власть, экономические выгоды и социальный статус между конкурирующими группами элит, классов, а также группами лидерства, как внутри разных этнических единиц, так и между ними».

В некоторых случаях термины «элита» и «класс» совпадают, особенно тогда, когда они относятся к подгруппам внутри одной этнической группы. Более пристальное рассмотрение политики высшего и среднего классов румского миллета покажет нам, что описанный Брассом процесс полностью применим к данному случаю.

Реформы Танзимата направили османское общество по пути модернизации и определили формат продолжающейся конкуренции между этими двумя элитами, внутри них, а также между элитами разных этнических групп – а именно греков и болгар, – которая в итоге закончилась трансформацией православного миллета из религиозного в  этническое сообщество. Различные подходы каждой из элит проявлялись как на политическом, так и на культурном уровне.  Они всплыли на поверхность в связи с двумя главными вопросами: применение реформ, которое привело к созданию Болгарского Экзархата, и система образования для миллета.

Церковь не разделяла энтузиазм высшего класса по поводу реформ, провозглашенных Хатт-и Хумаюном. Напротив, она чувствовала угрозу в таком развитии событий. Главная причина состояла в том, что патриарх должен был уступить свою духовную и политическую власть над православным миллетом. Священному Синоду было ясно, что официальное признание участия светского элемента в управлении миллетом подорвет абсолютный контроль Церкви над делами сообщества. Группы лидерства в верхних социальных слоях предпочли не вступать в прямую конфронтацию с высшим духовенством, но оказать политическую поддержку отдельным прелатам, чтобы продвигать собственные интересы. «Эллино-османская» партия высшего класса общества делилась на две главные фракции, одну церковную и консервативную, другую – реформистскую. Первая поддерживала привилегии священнослужителей по отношению к светскому элементу, особенно по вопросам, относящимся к организационной структуре Церкви. Вторая продвигала программу реформ и модернизации миллета.

Армянский и еврейский миллеты переживали в результате реформ схожий внутренний раскол. Конфликт консерваторов и реформистов играл важную роль в трансформации двух этих религиозных сообществ в армянскую и еврейскую этнические группы. В первом случае амира, высший армянский класс, имевший до 1846 года полный контроль над Патриархатом и общинными институтами, также оказался разделенным на две фракции: амира-саррафы из числа банкиров, крупных купцов и ростовщиков, и амира-технократы, занимавшие официальные посты в османском государстве.

Первые представляли консервативную сторону, которая хотела отстоять интересы правящей коалиции амира и духовенства. Вторые поддерживали программу реформ в попытке сдержать и даже уменьшить власть саррафов. Слой среднего класса также поддерживал реформы и состоял из конституционалистов – молодых, модернизирующихся буржуа, получивших образование в Европе, известных как «лусаворьял» (просвещенные), а также из эснафов, членов традиционных гильдий. Они поддерживали технократов-амира, поскольку программа реформ давала им возможность активнее вовлекаться в дела сообщества.

Разделение армянского миллета началось в конце 1830-х, раньше, чем в греческом случае.  В 1844 году для ведения дел миллета были созданы два Совета, Гражданский и Духовный. Патриарху Матевосу пришлось признать новое положение среднего класса и одобрить создание двух Советов, поскольку саррафы хотели сохранить свое господствующее положение и возможность прямого вмешательства в избрание провинциальных епископов.

Руководство еврейского миллета также делилось на консервативную и реформисткую группы – это стало результатом официального установления должности хахамбаши (главного раввина) в 1835 году. Не совсем ясно, был ли главный раввин назначен Портой в рамках государственной политики централизации или в ответ на соответствующий запрос от евреев, направленный на улучшение положения сообщества до уровня «румского» и армянского. В науке высказывались по этому вопросу разные точки зрения, но так или иначе этот акт ввел еврейский миллет в систему реформ Танзимата.

Последующий конфликт имел место между религиозными консерваторами, которые находились в оппозиции к любой реформе, способной угрожать их традиционным привилегиям и экономическим выгодам, и реформистами, которые поддерживали программу реформ и переход к современному образованию. Как и в случае румского миллета, эти фракции имели смешанный светско-религиозный характер. Второе сходство состояло в том, что руководящая элита реформистов состояла из еврейских банкиров и купцов Константинополя. В большинстве своем они были «франками» - зарубежными евреями, главным образом уроженцами Италии, которые в соответствии с режимом капитуляций находились под защитой иностранных держав. Благодаря тесным контактам с западноевропейской еврейской элитой они были первопроходцами в смысле духа перемен и вестернизации. Наиболее видной фигурой среди них был состоятельный банкир Абраам Камондо, взявший на себя главную роль в движении реформ в Стамбуле.

В 1860-е годы еврейской реформистской элите удалось при поддержке Порты преодолеть сопротивление консерваторов и избрать одного за другим двух знаменитых ученых на административный пост хахамбаши: главного раввина Яакова Авигдора (1860-1863) и исполняющего обязанности главного раввина (каймакама) Якира Герона (1863-1871). Оба раввина были близки к Камондо и выступали за программу реформ. Установив контроль над администрацией хахамбаши, реформисты далее занялись подготовкой конституции для еврейского миллета, принятой в 1865 году. Согласной «Общему положению о раввинате» (Hahamhane Nizamnamesi), главный раввин остался гражданским главой миллета и его духовным предводителем в Стамбуле и окрестностях. Однако он не мог действовать без одобрения двух Советов – Духовного и Гражданского, выбираемых смешанным собранием из шестидесяти мирян и двадцати раввинов из столицы. То же самое собрание с добавлением сорока светских представителей из провинций имело право избирать главного раввина, который должен был получать фиксированный оклад.

В какой-то момент казалось, то еврейские реформаторы восторжествовали, поскольку Положение увеличило власть светского элемента, в то же время ограничив влияние священнослужителей. Однако победа была сугубо номинальной. Консервативной элите удалось восстановить свою власть, и она продолжила саботировать применение положений конституции. Хотя в 1863 году Порта вмешалась в события и разогнала демонстрацию, организованную консервативной фракцией против назначения Герона, в этот раз она не стала поддерживать реформистов. Реформа еврейской общины не была приоритетной задачей для властей, поскольку среди всех немусульманских миллетов, еврейский были наименьшим по численности и не имел серьезных националистических устремлений. Хотя реформистская элита пользовалась благосклонностью властей, они собирались вмешиваться в события только в крайнем случае внутриобщинных беспорядков. Не имея поддержки консервативных кругов, уставший от постоянных разногласий с консерваторами, Камондо в 1870 году уехал в Париж. Два года спустя раввин Герон также подал в отставку и покинул Стамбул. В результате Положение об общине осталось мертвой буквой, и консервативное руководство сохранило власть над ней в своих руках до 1908 года.

По контрасту с еврейским случаем, греческие реформаторы преуспели в применении программы реформ в управлении своим миллетом. Значительное присутствие светского элемента в деятельности «Временного национального совета» (Eθνικό Προσωρινό Συμβούλιο), сформированного в октябре 1858 года с целью применить реформы к православному миллету, отразилось в заключительном варианте текста «Национальных» (Eθνικoί) или Общих Законов (Γενικοί Κανονισμοί), ратифицированном Портой в 1862 году. Несмотря на реакцию Церкви, в соответствии с этими постановлениями общинными делами румского миллета, должны были управлять два органа: Священный Синод и Постоянный Национальный Смешанный Совет (Διαρκές Εθνικό Μικτό Συμβούλιο, ПНСС)  из двенадцати членов - четырех епископов и восьми светских представителей. ПНСС должен был отвечать за надзор за школами, больницами и всеми учреждениями социального обеспечения, в том числе за их финансовыми делами. Он также должен был иметь финансовый контроль над церквями и монастырями Экуменического Патриархата и в особых случаях легальные полномочия в финансовых вопросах.

Годом позже была официально одобрена «Армянская Национальная Конституция» или «Положение об Армянском Патриархате» (чаще всего официальным наименованием считают «Положение об армянском миллете» - "Nizâmnâme−i Millet−i Ermeniyân". – Прим. перев.), что стало итогом десятилетней ожесточенной борьбы между консерваторами и реформистами. Конституция стала триумфом реформистской группы. Патриарх сохранил свою роль посредника между миллетом и Портой, но должен был отчитываться перед Национальным Собранием и получать фиксированное денежное содержание. В Собрании преобладал светский элемент, а именно представители армянского среднего класса Константинополя. Провинции были представлены явно в недостаточной степени – девять десятых населения было представлено только двумя седьмыми членов Собрания. Оно избирало патриарха и два совета, гражданский и духовный. Первый действовал через постоянные комитеты, ответственные за вопросы образования, недвижимой собственности миллета, больниц, финансов и правосудия, тогда как второй имел дело с религиозными вопросами жизни миллета. По сравнению с румским миллетом духовенство в армянском миллете занимало гораздо более слабую позицию.  Армянским мирянам удалось настолько эффективно применить принципы секуляризма и вестернизации, что их конституция послужила примером Османской конституции 1876 года.

 

Во введении к «Национальной конституции» читаем:

«Привилегии, дарованные Оттоманской Империей своим не магометанским подданным, в основе своей равны для всех, но способ осуществления их различен, соответствуя требованиям обычаев каждой нации (Ազգ).

Армянский Патриарх, глава своей нации (Ազգ) и в особых случаях служит посредником при исполнении предписаний  правительства.  Однако в Патриаршестве существуют Духовное Собрание для дел религии и Политическое Собрание для политических дел. В случае надобности эти оба собрания соединяются и образуют Смешанное Собрание. Как Патриарх, так и члены этих собраний избираются Общим Собранием, состоящим из наиболее уважаемых людей нации (Ազգ).

Ввиду того, что функция и обязанности вышеназванных собраний и способ их образования не определены точными правилами, и вследствие этого замечены были разные неудобства и особые затруднения в составления Общего Собрания;

Ввиду того, что каждая община (Հասարակութիւն, имеется в виду миллет), согласно новому Императорскому эдикту обязана рассмотреть в пределах назначенного времени свои права и привилегии, и после должного обсуждения представить Высокой Порте проекты реформ, требуемых настоящим положением вещей  и современным прогрессом  цивилизации;

Ввиду того, что необходимо согласовать полномочия и власть, данные духовному главе каждой нации (Ազգ), с новыми условиями и системой управления, дарованными каждой общине (Հասարակութիւն)

Был организован из нескольких уважаемых лиц Армянской нации (Հայոց Ազգ) Комитет, выработавший для нее следующую конституцию».

Статья 57 гласит:

«Национальное Общее Собрание состоит из 140 депутатов, из которых:

Одна седьмая часть, то есть двадцать человек – духовные лица, избранные духовенством в Константинополе.

Две седьмых, то есть сорок человек – провинциальные депутаты.

Четыре седьмых, то есть восемьдесят человек – депутаты, избранные различными участками Константинополя».

 

До сих пор во многих армянских исследованиях по «Национальной конституции» остается в тени важнейший аспект, который отражен в работе Димитриса Камузиса. «Положение об армянском миллете» было интересным и уникальным феноменом в армянской истории, было важным шагом в направлении политизации этничности, хотя, конечно, представляло собой имитацию конституции для безгосударственного народа, имитацию европейской законности в условиях азиатского деспотизма, имитацию охвата всего армянского миллета в условиях, когда реально апеллировать к нормам Положения могли в основном армяне столицы империи. Но в масштабах османского государства оно не было уникальным феноменом – аналогичные Положения было предложено выработать и румскому миллету, который объединял все греко-православные народы империи (собственно греков, румын и славянские народы Балканского полуострова), и еврейскому миллету. Мало того, выработка и принятие схожих между собой Положений привели к похожим конфликтам внутри столичных элит трех миллетов.

Здесь необходимо указать на историю подготовки и принятия акта о реформах, поскольку она осталась за рамками работы Камузиса. Эдикт о реформах 1856 года не был внутренним продуктом османских властей. Он был продиктован Порте европейскими партнерами по коалиции в Крымской войне против Российской империи, прежде всего Великобританией. Это было той ценой, которую Порта должна была заплатить за гарантии целостности Османской империи, данные европейскими державами в Парижском мирном договоре. Эдикт о реформах, предусматривающий серьезные изменения в положении немусульманских миллетов, был торжественно провозглашен в феврале 1856 года, за неделю до начала Парижских переговоров – якобы как проявление суверенный доброй воли султана. В марте был подписан Парижский мирный договор, который среди прочих статей содержал девятую:

«Е.и.в. султан, в постоянном попечении о благе своих подданных, даровав фирман, коим улучшается участь их без различия по вероисповеданиям или  племенам,  и  утверждаются  великодушные намерения его касательно христианского народонаселения его империи, и, желая дать новое доказательство своих в сем отношении чувств,  решился  сообщить  договаривающимся державам означенный, изданный по собственному его побуждению, фирман.

Договаривающиеся державы признают высокую важность сего сообщения, разумея при том, что оно ни в каком случае не даст сим державам права вмешиваться, совокупно или отдельно, в отношения е.в. султана  к его подданным и во внутреннее управление империи его».

В своей книге «Реформа в Османской империи (1856-1876)»  известный специалист по турецкой истории Родерик Дэвисон писал:

«Британия и Франция использовали свой статус союзников Османской империи, чтобы побудить Турцию к дальнейшей вестернизации и более эффективному применению доктрины равенства. В конце войны, их давление достигло пика, приведя к провозглашению нового эдикта, Хатт-и Хумаюна 1856 года, который ознаменовал собой начало второго, заключительного периода эпохи Танзимата.

Еще в ходе войны британский посол Стратфорд Каннинг, уже ставший лордом Стратфордом де Редклиффом, способствовал обнародованию фирмана, который устранял одно из различий между османскими подданными, позволяя принимать показания христиан в некоторых разрядах уголовных дел. (…) В том же году учреждение нового совета по реформам, видимо, было ускорено присутствием, если не прямым давлением союзников. Этот Совет Танзимата, взял на себя функцию выработки законодательства о реформах, которую прежде исполнял Верховный Совет  по судебным постановлениям. (…)  Во время войны Совет Танзимата, опять-таки под давлением союзников, подготовил новую меру для устранения одного из важных проявлений неравенства между мусульманами и немусульманами. Предусматривалась отмена хараджа – налога, уплачиваемого немусульманами вместо призыва на воинскую службу – и одновременное разрешение служить в армии. Но эффективно провести эту меру в жизнь не удалось из-за противодействия с обеих сторон.

Инициативы союзников по таким вопросам свидетельствовали об их заинтересованности в более широкой реформе в Османской империи. Их первоначальное намерение гарантировать права христиан вызвало сильные возражения у Али-паши, который считал, что в этом нет необходимости и такие гарантии будут ущемлять суверенные права султана. Поэтому дипломаты перешли к обсуждению более широкой реформы, в равной степени затрагивающей всех подданных султана. Результатом такого обсуждения оказался Хатт-и Хумаюн 1856 года, который стал во многих отношениях выдающимся произведением лорда Стратфорда. Весь январь 1856 года он регулярно встречался с французским посланником Трувенелем и австрийским интернунцием в Порте Прокешем. Великий везир Али-паша и министр иностранных дел Фуад-паша, а также османский грек, князь Каллимаки также встречались с тремя послами для обсуждения проекта.  Три державы подталкивали турок закончить работу над декретом, прежде чем откроется Парижская мирная конференция, с тем, чтобы Россия не могла участвовать в организации реформ, но оказалась перед свершившимся фактом. Они преуспели в этом деле, но возмущение турок тем, что было по сути иностранным диктатом в пользу программы реформ, отчетливо заметно в отчетах о переговорах. Хотя Али-паша и Фуад-паша были готовы признать обоснованность подавляющего большинства пунктов, Стратфорд не получил всего желаемого, так как турки нашли поддержку у французов и австрийцев для смягчения некоторых требований. Однако итоговый Хатт-и Хумаюн 1856 года был в отличие от Хатт-и Шерифа 1839-го по существу был изготовлен в Европе и только по форме выглядел  местным продуктом. Лицо турок было спасено, поскольку эдикт был провозглашен как суверенный акт султана…»

 

Сравнивая Положения, выработанные армянским и румским миллетами,  Родерик Дэвисон писал:

«В новой греческой организации (имеется в виду реформа румского миллета. – Прим. перев.) церковный контроль оставался гораздо более сильным, чем в армянской. Отсутствовало постоянное Общее собрание, был только орган, созываемый специально для выборов патриарха. В этом собрании светский элемент имел большое преимущество и включал в себя одного банкира, пять купцов, десять ремесленников, четырех представителей профессий, и двадцать одного представителя провинциальных епархий. (…) Окончательно патриарх избирался из числа трех кандидатов исключительно членами собрания из числа духовенства. (…) Отсутствовал сугубо Гражданский Совет, какой создали армяне, а в вопросах, решаемых на совместном заседании двух Советов, священнослужители составляли большинство. (…) Провинциальное управление тоже было гораздо менее развитым, чем в армянском случае. Все епископы назначались центральным синодом, который мог делать свой выбор, не принимая во внимание общественное мнение прихожан самой епархии. Отсутствовали провинциальные собрания; большая часть власти сосредотачивалась в руках епископа. (…) Возможно, меньший уровень народного участия, допускаемый греческим законодательством (румского миллета. – Прим. перев.) скорее соответствовал образу мышления того времени, чем большее участие светского элемента и более широкое наделение правом голоса в Армянской конституции».  

 

Что касается описанного здесь и далее Камузисом конфликта элит, мы видим картину, типичную для становления современных наций эпохи модерна. Инициаторами этого процесса в этнорелигиозной среде оказываются новые, европеизированные, то есть усвоившие западноевропейскую культуру элиты, а противниками – прежде всего старые элиты с их традиционной (не в смысле аутентичности, а в смысле преемственности) культурой. На протяжении большей части XIX века национальные чувства и стремления были теснейшим образом увязано с западноевропейскими представлениями о коллективных правах и свободах, о тождестве «народа» и нации. Соответственно эти чувства и стремления неизбежно требовали определенного разрыва с существующими социально-культурными традициями – требовали преобладания светской культуры, светского просвещения, подрыва роли прежних сословных элит.

 

 

oN THE TOPIC

A European “grand revolution”, then, is a generalized revolt against an Old Regime. Moreover, such a transformation occurs only once in each national history, since it is also the founding event for the nation’s future “modernity”.

 …յաղթանակող է այն կուլտուրան, որ իր շուրջն օղակում և համախմբում է հոծ մարդկային զանգուածներ, որ յաղթանակող է այն կուլտուրան, որը ստեղ­ծում է արժէքներ ոչ թէ հասարակութեան մի չնչին խաւի,այլ նրա մեծամասնութեան համար: Այդպիսի մի կուլտուրա իրաւ որ յաղթանակող կարող Է լինել, կուլտուրա ասածդ ոչ թէ պիտի բաժանէ, այլ միացնէ: Այդպէս էր արդեօ՞ք պատմա­կան հայի կուլտուրան: Ո՛չ:

Семейная жизнь и устройство армянского народа совершенно патриархальные; но в одном отношении этот народ существенно отличается от прочих азиатских народов и именно в отношении к положению женского пола, признания его самостоятельности; равенство прав и достоинства, выказываются в семейном устройстве армян и в личности женщин. В этом, по мнению моему, заключается призвание армян к высшему разви...