aRTICLES

Политика состоит из множества агонов разного рода. Граничащих с войной и вполне мирных, даже с соблюдением традиционных церемоний. Явных и подспудных. Чисто политических и формально неполитических (язык, религия, миграционные потоки, социальный статус, распределение благ и ресурсов на микроуровне), которые со временем будут конвертированы в политические «очки».

Если кто-то в самом деле считает сотню тысяч людей на площади все еще толпой, а не народом, не гражданами, значит, он должен требовать гораздо более срочных и радикально-революционных перемен «сверху», чем осуществляет сегодняшняя власть.

Революция-2018 попала в ловушку, в которую очень легко угодить, когда противник создал себе фейковую оболочку, когда «правящая корпорация», грабившая страну и разваливавшая государство делала это под прикрытием политико-правовой фикции.

С особой меркой надо подходить к учреждающим или конституирующим событиям, которые создают новую реальность. Именно такой характер имеет 28 мая 1918 года при всех сопутствующих этой дате обстоятельствах. Учреждающее событие носит в себе не безграничный, но широкий спектр разнонаправленных возможностей. Первая Республика содержала в этом спектре и Армению начала 2018 года, и Армению мая 2018 года.

Интересно, что ни Лео, ни Манандян (ни большинство ученых, писавших по данному вопросу до 1980-х) даже не думали, что могут подрывать армянские притязания на свою родину использованием термина yekvor в отношении прото-армян.

«История Хоренаци» была, пожалуй, наиболее важным текстом для формулирования армянской традиции. Составленная где-то между V и VIII вв., она была одной из первых секулярных работ, напечатанных армянскими издателями в XVII в. (первая публикация в Амстердаме, 1695). В последующие два столетия «История» была многократно переиздана и переведена на некоторые европейские языки.

Цель Сюни в деконструкции национального нарратива состоит в том, чтобы раскрыть различные пути представления армянского прошлого, пути, которые подавляются или замещаются эссенциализированными методами националистической историографии.

Этот этос характеризуется принципом, что историография должна быть придатком  национальной безопасности. Иными словами, главной ее целью должно быть, с одной стороны, генерировать и утверждать национальную идентичность, с другой стороны – защищать интересы безопасности нации-государства.

Джугинские купцы чаще сотрудничали со своими земляками из Джуги, чем с армянами из других регионов. Все указания в джугинской переписке на «одного из наших», «наш народ» (mer jumiat) и «нашу джугинскую нацию» указывают, что это чувство сообщества предполагало специфику места и культуры. Речь шла о людях с прочными семейными связями с Джугой. Джугинские армяне были «диаспорой в диаспоре», если использовать характеристику Джонатаном Израэлем сефардских...

Մի այդպիսի բարոյական կարգից, որին ասումենք այլ բառով թագաւորութիւն, զուրկ է Հայոց կեանքը. այս բանը յայտնի է ամենեցուն և ուրանալ կարող չէ ոչ ոք: Եւ այդ բարոյական կարգի չլինելութիւնը Հայոց մէջ թէ ի'նչ հետևանքներ ունի, հերիք էր միայն ասել այս տեղ, որ ոչինչ ազգի մէջ ուսմունք և գիտութիւնք ծաղկած չեն, ուր չէ եղել նոցա վերայ մի կարող իշխանական գաւազանի հովանաւորութիւն, ուր չէ եղել մի ազատ քաղաքական կեանք:

Упомянутые три типа активизма в армянской политической культуре не являются звеньями рациональной политической борьбы, но призваны возместить каким-то образом ее отсутствие. Создается впечатление, то это политическая культура, которая рассчитывает на чудо, но не представляет себе дальнейших действий ни при отсутствии чуда, ни в том случае, если оно вдруг произошло.

Эти чувства, эти отчетливые или смутные идеи были новыми веяниями с запада Европы. Но они не распространялись просто по принципу подражания авторитетному "миру современности", как, например, мода на новый стиль в искусстве. Они попадали на почву, уже подготовленную этническими и религиозными предубеждениями, враждебностью, отложенными до поры коллективными амбициями.