aRTICLES

ДОВЕРИЕ, СОЦИАЛЬНЫЙ КАПИТАЛ И СЕТИ -1

 

фрагменты из книги:

Sebouh Aslanian                                                                                    

From the Indian Ocean to the Mediterranean: The Global Trade Networks of Armenian Merchants from New Julfa

перевод © HAMATEXT 2015

 

 

Неформальные и полуформальные институты за работой

 

«Доверие заключается в том, что значимые результаты подвергают риску недобросовестности, ошибок или неудач других людей. При отношениях доверия люди регулярно принимают на себя такие риски. Хотя некоторые отношения доверия остаются сугубо двусторонними, большей частью они действуют внутри целой сети подобных отношений. Таким образом, сети доверия образуются из разветвленных межличностных связей, в те в свою очередь состоят главным образом из прочных связей, в рамках которых одни люди подвергают риску недобросовестности, ошибок и неудач других людей значимые, важные, долгосрочные ресурсы и инициативы»(Tilly  2005, 12).

«Если внутри группы широко распространены доверие и чувство надежности, она способна осуществить гораздо большее, чем схожая группа, лишенная этих свойств» (Coleman 1988 S-101).

 

Доверие было существенным компонентом торговли на большие расстояния в эпоху раннего модерна, поскольку такая торговля зависела от наличия хотя бы минимума взаимного доверия и ожидания, что ни одна из сторон не будет обманута другой в потенциально выгодном предприятии. Проблема доверия возникла потому,  что экономические транзакции в торговле на дальние расстоянии в эпоху раннего модерна редко основывались на «синхронном обмене» (Seabright 2004 , 48). Скорее quid при таких трансакциях было отделено от quo (quid pro quo — букв. перевод с лат. «то за это», используется в смысле «услуга за услугу». – Прим. перев.) во времени и пространстве, если перефразировать Авнера Грейфа (Greif 2006, 313-314). Такое отделение увеличивало риск и потенциальную возможность недобросовестности (согласно Грейфу, договорная проблема, которая порождает риск и недобросовестность, вытекает из необходимости заверить exante, что обязательства по контракту не будут нарушены expost, несмотря на разделение между quid и quo. – Прим. авт.). В частности, мы уже видели, что в XVIII веке армянский купец из Джуги, желавший продать свой товар или инвестировать капитал в приобретение товаров на рынке, удаленном от его исходного местонахождения, обычно не путешествовал сам на такое расстояние с товаром или капиталом, но направлял своего комменду или фактóра выполнять поручения от своего имени (термины означают доверенное лицо по продаже товара за рубежом. – Прим. перев.). В такой ситуации торговец с постоянным местонахождением должен был иметь некоторый уровень уверенности в том, что его агент не сбежит с деньгами, как только исчезнет из виду. Что же, в конце концов, должно было помешать фактóру  сбежать с хозяйскими деньгами после того, как он совершал  путешествие из Исфахана в Индию или Италию и оказывался вне досягаемости? С учетом всех потенциальных рисков, присущих  такому предприятию, почему купец из Джуги, желавший вести бизнес в Индии или Средиземноморье, готов был доверять крупные суммы или посылать на консигнацию товары фактóру, который мог его обмануть? Доверие было также жизненно важным для купцов, которым приходилось назначать представителей и наделять их полномочиями поверенных для оказания важных услуг - часто в отдаленных местах, где сам купец не мог присутствовать лично. В равной степени оно было важно при кредитовании крупных сумм, возврат которых предполагался в будущем, в определенное время или в определенном месте. Для выполнения таких транзакций требовался некоторый уровень доверия между заинтересованными сторонами.  При его наличии, стороны могли более эффективно сотрудничать. Доверие было существенно для создания атмосферы сотрудничества и коллективной деятельности купцов, ведущих торговлю на больших расстояниях. Но как формировалось само доверие?

Большинство исследователей торговых сообществ эпохи раннего модерна либо игнорировали роль доверия, в жизни таких купцов, либо, сознавая его важность, просто постулировали, что доверие есть наличное свойство этих сообществ, а не фактор, требующий исторического объяснения или анализа.  Как отметила Франческа Тривеллато, склонность ряда ученых принимать доверие, как нечто само собой разумеющееся, представляет собой наследие научной школы,  которая занималась  изучением «торговых диаспор» - ее последователи работали под влиянием Филиппа Куртина и Абнера Коэна (Trivellato 2005, 101-103. О понятии «сообществ купеческого доверия» см. Bayly 2002, 59. – Прим. авт). Тривеллато предполагает, что такие ученые рассматривали купеческие сообщества под маркой «торговых диаспор» как «сообщества купеческого доверия» (согласно терминологии Криса Бэйли), создавая таким образом ложное впечатление, что доверие является естественным побочным продуктом «тесно сплоченных  сообществ» (Trivellato 2005, 102).  Даже ученые, которые не используют термин «торговая диаспора», но придерживаются  менее проблематичного ярлыка «купеческое сообщество»,  ссылаются на доверие как на «самоочевидный атрибут купеческого сообщества» (Trivellato 2009, 12).  В частности, Фредерик Мауро в своем в целом отличном обзоре по джугинским купцам отмечает: «Одной из причин успеха армян была атмосфера, которая преобладала  в ядре купеческого сообщества: сильное чувство солидарности, основанное на узах родства или брака и договорных отношениях, особенно отношениях доверия» (Mauro, 1990, 273). Однако Мауро не объясняет, каковы эти «отношения доверия», предполагая вместо этого, что они каким-то образом формируются на основе «родства или брака».  Другой ученый, Ваге Баладуни,  пытаясь ответить на вопрос, поставленный впервые Фернаном Броделем  - в чем заключался «ключ к баснословному успеху армян» (Braudel 1982, 64) в сравнении с более передовой формой организации, реализованной в европейских акционерных компаниях – предлагает в качестве ответа «этос доверия» (Baladouni и Makepeace. 1998, xxxiv) . Однако ему не удается поддержать  аргументированную дискуссию  о том, каким образом сформировался такой этос и чем  характеризовалось его функционирование в джугинском обществе.  Подобным же образом Сушил Чоудхури, один из последних в длинном ряду ученых, озадаченных успехом джугинских купцов, выдвигает следующую причину: «По всей вероятности, армяне преуспели, поскольку смогли создать сети доверия, передачи информации и взаимной поддержки, будучи особым этническим и религиозным меньшинством» (Chaudhury 2005, 68). Чоудхури идет еще дальше, выдвигая предположение, что подобный «этос доверия» между джугинскими армянами вытекал из устройства их бизнеса, основанного на «семейном родстве и доверенных соотечественниках». Проблема такой аргументации в том, что она соединяет понятие «особого этнического и религиозного [меньшинства] сообщества» с доверием. Это приводит к абсурдному заключению, что армяне доверяли друг другу просто потому, что были армянам. Иными словами, для Чоудхури и других, родство или этно-религиозные связи, похоже, служат самоочевидным объяснением доверия. Эта неспособность объяснить доверие историческим и строго аналитическим образом, похоже, является причиной странного отсутствия данной темы в недавнем собрании работ, посвященных «предпринимательским сетям диаспоры», где, казалось бы, обсуждение темы доверия должно было занимать важное место (Baghdiantz McCabe, Harlaftis, Pepelasis Minoglou 2005).

В этом разделе мы постараемся дать историческое объяснение роли доверия и сотрудничества в джугинских торговых сетях XVII и XVIII веков. В отличие от других обсуждений темы доверия, здесь подход к ней основан не на рассмотрении растущей  «абстрактной» литературы по разнообразным вариантам доверия и их различному значению  (Литература по теме доверия слишком обширна, чтобы привести здесь ее список. См. прекрасную и хорошо известную работу Dasgupta 1998 , вклад в тему Гамбетты и Лумана в том же томе (Gambetta 1988b), а также Cook 2001 и Hardin 2002. По критическим дискуссиям вокруг концепта см. Guinnane 2005, Sosis 2005и особенно Williamson 1993. Хороший ранний обзор можно найти в Barber 1983. Замечательное обсуждение некоторых из упомянутых источников и применение «доверия» в том виде, в каком термин был определен в этих работах к сефардской купеческой сети в эпоху раннего модерна, отражены в важном вкладе Trivellato 2005 и 2009. Мой собственный подход к теме доверия предполагает меньший акцент на вопросах дефиниции, которые изучаются при достаточно абстрактных рассмотрениях темы некоторыми из перечисленных теоретиков, и больший акцент на месте самой темы в контексте социальных сетей, норм и мониторинговых/полицейских практик, используемых в некоторых сетях, чтобы создать и поддержать доверие среди купцов при торговле на больших расстояниях. – Прим. авт.), но на изучении доверия в контексте того, что политологи и экономические социологи определяют как «теория социального капитала».  Выводя доверие и сотрудничество из поля абстрактных философских дискуссий и встраивая их в конкретный контекст социальных сетей, принятых в них «норм» правильного поведения и санкций по поддержанию таких норм, исследования по социальному капиталу доказали, что они являются плодотворным инструментом анализа  множества проблем - от слаборазвитости «третьего мира» до обществ и экономик, проходящих через постсоветский транзит. Удивительно, однако,  что такие исследования мало повлияли на ученых, занимающихся купеческими сообществами эпохи раннего модерна (Единственная известная мне работа, где концепт социального капитала используется для изучения доверия между купцами до начала XX века  это работа Ogilvie 2005, которая фокусируется на XIXвеке. Классический труд Stevenпо науке эпохи раннего модерна в Англии также содержит обсуждение, которое освещает тему доверия, но в нем не рассмотрены торговля на большие расстояния и социальный капитал.  - Прим. авт.). Одна из целей этого раздела состоит в том, чтобы импортировать концепцию «социального капитала» из социологии, экономической социологии и политической науки в область исследования таких сообществ. Таким образом, этот раздел должен пролить свет не только на «неуловимое понятие доверия» в контексте джугинской торговли XVII и XVIII веков (Gambetta 1988b, ix. – Прим. авт.), но также предложить новые способы изучения доверия и сотрудничества в купеческих сообществах эпохи раннего модерна в целом. В этом разделе доказывается, что джугинская сеть и поддерживаемое ею сообщество купцов характеризовались высоким уровнем социального капитала, и такой капитал, присущий особой социальной структуре сообщества, был ключевым фактором, который позволял джугинским купцам генерировать доверие и надежность,  управлять ими и стандартизировать нормы, необходимые для сотрудничества и коллективных действий. Моя трактовка джугинских «отношений доверия» фокусируется прежде всего на взаимоотношениях между джугинцами и ставит вопрос о том, как они поддерживали доверие в ситуации торговли на далекие расстояния, включая партнерство в форме комменды, которое мы детально рассмотрели в шестой главе. В отличие от важной работы Тривеллато по сефардским купцам (Trivellato, 2009. – Прим. авт.) я не изучаю кросс-культурные отношения доверия между джугинцами и людьми извне по двум причинам. Во-первых, имеющиеся в нашем распоряжении свидетельства подсказывают, что наивысшие уровни доверия в джугинской торговле на большие расстояния были характерны для партнерства комменда, а большинство таких партнерств, если не все, имели место между членами джугинского сообщества и не включали чужих. Во-вторых, в случае денежных ссуд между джугинцами и индийскими саррафами (ростовщик, меняла. – Прим. перев.) в Исфахане, где доверие было жизненно важным (Хотя по этой теме необходимо провести исследование, скорее всего кредитные отношения между джугинцами и индийцами в Исфахане основывались на допуске к сефевидским правовым учреждениям, как это очевидно имело место в отношениях между голландцами и индийцами. Я обязан этой информацией Виллему Флоору. - Прим. авт.),  доступные нам свидетельства не позволяют всесторонне обсуждать тему. Этот важный элемент джугинской торговли остается для будущего изучения.

 

 

Доверие и социальный капитал

 

(…) Одну из наиболее убедительных попыток теоретически инкорпорировать эффект репутации в отношения доверия предприняли социологи, работавшие в рамках теории социального капитала.  Хотя идеи, предшествующие концепту «социального капитала», можно проследить в работах Адама Смита, Дэвида Юма и Алексиса де Токвиля, до 1980-1990-х он не относился к мейнстриму социальных наук и только с этого времени термин вошел в моду среди экономистов, политологов, социологов и даже политиков в Мировом банке и ООН (По Смиту и Юму см. Bruni и Sugden 2000. – Прим. авт.). Интеллектуальным отцом этого концепта обычно признают влиятельного французского социолога Пьера Бурдье, который первым ввел в обсуждение термин в его современном смысле в ходе критики традиционной экономической мысли за ее узкий фокус только на одной форме капитала в социальных отношениях – на капитале в том виде, в каком он рассматривался в неоклассической экономической теории (Бурдье впервые обратился к теме социального капитала в своей работе 1980 года Lecapitalsocial: Notesprovisoires, 2-3. Много позже она была переведена на английский под заголовком “TheFormsofCapital”. Неоклассическое представление о капитале подразумевает материальные и финансовые ресурсы, аккумулированные в результате человеческого труда и инвестиций. Как указывает в своей работе Бурдье, такой капитал представляет собой только один из видов капитала, другие виды – это «культурный» и «социальный» капитал. Четвертая форма капитала, изобретенная экономистами в 1960-х годах – это «человеческий капитал» или инвестиции в образование людей, которые позднее обещают дивиденды как для них самих, так и для общества. – Прим. авт.)  – за счет других разновидностей капитала, среди которых Бурдье назвал и социальный. Другими мыслителями, развившими и популяризировавшими этот концепт, в частности, в Северной Америке, были Джеймс Коулмен, который в 1988 году написал по данной теме новаторскую работу, и политолог Роберт Патнэм, который в большей степени, чем кто-то другой поднял концепт на новую высоту в своих многочисленных работах по гражданской культуре (Лучшее введение в литературу по социальному капиталу см. в Halpern 2005, особенно его собственное введение. Другие обзоры см. у Portes 2000 и Woolcock 1988. – Прим. авт.)

Что же представляет собой социальный капитал и как он создается? По определению Патнэма, это «такие особенности социальной организации, как сети, нормы и социальное доверие, которые содействуют взаимовыгодным координации и сотрудничеству» (Putnam 1995, 664-665).  Схожим образом Мировой банк описывает социальный капитал как «нормы и социальные отношения, встроенные в социальные структуры, которые позволяют людям координировать свои действия для достижения поставленных целей» (Процитировано у Cohen и Prusak 2001, 3. – Прим. авт.). Оба определения подчеркивают важность социальных сетей, норм и доверия в генерировании эффективных коллективных действий.

С учетом приведенного определения для целей этого раздела я определяю социальный капитал как качество, генерируемое при объединении индивидуумов друг с другом и вложении ими ресурсов в создание постоянных и структурированных взаимоотношений (известных как «социальная сеть»), которые становятся источником коллективных и индивидуальных выгод (Данное мое определение и остальная часть абзаца во многом опираются на Ogilvie  2005, 15. – Прим авт.). Эти выгоды разнообразны, но имеют одно общее свойство. Они помогают социальной сети или индивидуумам достигать общих целей, будь то коллективные действия для решения политических задач, как в случае групп интересов, социальных движений или гражданского общества при демократических режимах, либо для решения экономических задач и управления социальной/общинной сплоченностью, как в случае торговых сетей купеческих сообществ в эпоху раннего модерна. Культивирование доверия и надежности - это важный, но не единственный способ, которым социальный капитал способствует коллективным действиям, направленным к общей цели.

Теоретики социального капитала утверждают, что коллективные действия в указанном смысле происходят в результате создания четырех связанных между собой компонентов социального капитала: 1) социальной сети; 2) набора норм, формального при кодифицированных и письменных законах или неформального при подразумеваемых и привычных нормах поведения, интернализованных индивидуумами и группами в той форме, на которую Бурдье ссылается, как на габитус (Понятие о габитусе Бурдье сформулировал в знаменитом  OutlineoftheTheoryofPractice” 1977, часть 2. – Прим. авт.) - ожидается, что члены социальной сети будут его придерживаться; 3) поток информации внутри социальной сети распространяет знание о нормах и удостоверяет, что люди лояльно их соблюдают, подвергая санкциям нарушителей сетевых норм или вознаграждая соблюдающих; и наконец - 4) доверие и надежность в отношениях между членами сети, созданные в результате предшествующих трех аспектов социального капитала.  Все эти четыре свойства социального капитала важны, поскольку они позволяют индивидуальным членам социальной сети (и самой сети в целом) достигать своих целей и решать задачи (экономические задачи в случае купеческих сообществ)  коллективно и скоординированно.  Для купеческих сообществ эпохи раннего модерна одна из главных выгод социального капитала состояла в сокращении того, что историки экономики называют «транзакционными издержками», то есть «издержками измерений и определений свойств обмениваемых товаров и услуг, издержками на обеспечение соблюдения соглашений, относящихся к заключенным контрактам» (North 1991, 24. Ясное и строгое введение в литературу по транзакционным издержкам см. North 1990, часть 4. – Прим. авт.). Транзакционные и производственные издержки вместе составляют общие издержки экономической деятельности и определяют, может ли она иметь место. В связи с этим недостаток надежности, недобросовестность и сопутствующие судебные тяжбы могут существенно увеличить транзакционные издержки и уменьшить прибыльность экономической деятельности. Таким образом, социальный капитал – это важный аспект сетевой организации, поскольку кроме прочего он помогает сокращать транзакционные издержки и генерировать более эффективное коллективное действие.

Далее логически следует вопрос, каковы условия для создания социального капитала? Всякие ли сети автоматически создают социальный капитал? Согласно Коулмену, предполагается, что генерировать  социальный капитал помогает наличие двух факторов. Первый из них для социальной сети характеризуется «закрытостью» (Coleman 1988, S-99 ff. – Прим. авт.). Под этим Коулмен подразумевает, что сеть должна иметь четкие границы и задавать правила, ограничивающие членство в сети определенными лицами, разделяющими общие ценности и убеждения. «Закрытость» сети – важное предварительное условие возникновения социального капитала, поскольку оно помогает поддерживать ясно определенный, хотя и не обязательно кодифицированный или записанный набор норм, верность которым ожидается от членов закрытой сети. Когда членство в сети ясно определено, «можно легко отслеживать ее членов, эффективно наказывать поведение, которое нарушает нормы,  и коллективно вознаграждать поведение, соответствующее нормам» (Ogilvie 2005, 17. – Прим. авт.).  Закрытость помогает поддерживать  строгое соблюдение общепризнанных норм поведения, поскольку делает возможным то, что некоторые экономисты называют «эффектами репутации» (Одну из самых влиятельных оценок репутационных эффектов можно найти в Greif 1989. – Прим. авт.)  Ведь в сетях, где большинство индивидуумов связаны друг с другом непосредственно или через своих друзей, люди высоко ценят свою репутацию и делают все возможное, чтобы сохранить ее незапятнанной. Потоки информации жизненно важны для поддержания социальных норм, поскольку они распространяют новости. Когда сети определены через закрытость, легче отслеживать репутации индивидуумов, потоки информации обычно эффективнее и менее затратны.

Вторым условием для происхождения социального капитала являет то, что Коулмен вслед за Максом Глюкманом называет «мультиплексными» отношениями. Под «мультиплексностью» Коулмен понимает способность сети связывать своих членом друг с другом, когда они выступают более чем в одной роли, позиции или контексте (Coleman 1988, S108-S109. Идея мультиплексности или плотности сетевых связей также развивалась в классической работе 1973 года GranovetterThestrengthofWeakTies”  и его работе 1985 года “EconomicActionandSocialStructure: TheProblemofEmbeddedness”. См. также более раннее обращение к теме мультиплексных связей в Boissevain 1974, 34 ff., где Босеван также ссылается на «многолинейные отношения»- Прим. авт.). Таким образом, сеть можно охарактеризовать как мультиплексную или «плотную», согласно термину Марка Грановеттера, если составляющие ее индивидуумы, социально связаны друг с другом не только через связи по бизнесу, но также через членство в одной и той же церковной общине, социальном клубе или школьной системе. «Плотность связей» важна, поскольку устанавливаются сквозные членства. В общем случае, «чем плотнее сеть торговых отношений, тем выше ценность репутации, и таким образом – сугубо из эгоистических интересов – выше уровень доверия» (Bruni и Sugden 2000, 33-34. - Прим. авт.). Как  и закрытость, мультиплексные связи критически важны для развития социального капитала, поскольку итоговые «многолинейные» связи между индивидуумами в сети «дают ее членам разнообразные возможности для получения информации друг о друге, применения наказаний за отклонения от нормы и побудительных мер друг к другу» (Ogilvie 2005, 17 – Прим. авт.).

Обсуждая данный концепт, теоретики социального капитала часто ссылаются на сообщество торговцев алмазами в Нью-Йорке, чья сеть обладает многими из отмеченных выше свойств социального капитала. Поэтому краткое обсуждение этого сообщества может помочь нам прийти к лучшему пониманию социального капитала. Теоретики социального капитала выделяют доверие и надежность как определяющие признаки сообщества нью-йоркских торговцев алмазами (Пример торговцев алмазами изучался Коулменом Coleman 1988 S-98 – S-99 и проч.; а также CohenandPrusak2001, часть 1; и Halpern 2005, Introduction. У Сосиса, который не работает в парадигме социального капитала, так же есть краткое и проницательное обсуждение алмазной отрасли – Sosis 2005, 11-12. – Прим. авт.). В частности, указывается, что для них вполне обычное дело доверять множество бесценных камней знакомому торговцу для поверхностного осмотра в свободное время. При таких транзакциях не используются контракты или иные бумаги, поскольку случаи злоупотреблений практически неизвестны в сообществе. Доверие и надежность настолько высоки, что торговцы часто заключают между собой многомиллионные сделки просто «рукопожатием, которое сопровождается словами mazel u’ broche (что по-еврейски означает пожелание удачи и благословения) (Bernstein 1992, 121. – Прим. авт.). Это считается достаточным для заключения сложных сделок и не включает в себя высокие транзакционные издержки, что дает таким купцами преимущество перед остальными. Теоретики социального капитала также иллюстрируют свою теорию через ссылки на алмазную отрасль по причине другой уникальной черты ее экономической организации. Лиза Бернштейн в своем важном исследовании отмечает, что торговцы алмазами не прибегают к помощи общественной судебной системы для разрешения проблем, возникающих из споров между членами сообщества. Вместо этого они разрешают свои споры через частные арбитражные комиссии, которые выносят решения, обязательные для конфликтующих сторон, не прибегая к дорогостоящим и часто неэффективным судебным искам (Там же. – Прим. авт.).

На чем основан высокий уровень доверия и сотрудничества между этими купцами? Около 95 процентов алмазной отрасли в Нью-Йорке контролируется ультраортодоксальными евреями, которые являются членами социальной сети, являющейся примером определенного вида «закрытости», отмеченного Коулменом и другими как существенное условие социального капитала (Цифра 95 процентов взята из работы Sosis 2005, где цитируется в качестве источника Shields «DiamondStories» 2002. На сегодняшний день эта цифра, возможно, уже не имеет силы. – Прим. авт.) Социальная сеть закрыта, поскольку число торговцев в ней сравнительно невелико (около тысячи активных членов, в подавляющем большинстве ортодоксальных евреев, проживающих в одном и том же общинном городском районе в Бруклине). «Закрытость» помогает сети вводить универсальные нормы поведения, обязательные для всех членов, и обеспечивает эффективные средства мониторинга и применения этих норм. В целом, в собственных интересах каждого из членов сети  не обманывать своих сотоварищей из страха подорвать собственную репутацию и вызвать санкции других членов. Мошенничество представляет собой нарушение правил поведения и наказывается коллективным остракизмом в форме исключения из сети навсегда. Таким образом, нечестным торговцам становится трудно, если не вообще невозможно, вести свое дело. Кроме неформального наказания в виде санкций со стороны членов социальной сети в отношении лиц, которые нарушают ее нормы поведения, наказание в алмазной промышленности Нью-Йорка также назначается со стороны Diamonds Dealers Club (DDC), где есть свой частный арбитражный комитет, рассматривающие случаи нарушений среди членов клуба. Как отмечает Бернштейн, вердикты арбитражного комитета DDC обязательны для членов и должны быть выполнены в течение 10 дней. Если же вердикт не выполнен виновной стороной, то вместе с фотографией несоблюдающего правила члена клуба он «вывешивается на видном месте в комнатах клуба и [эта информация] передается всем биржам, входящим в мировую федерацию» (Bernstein 1992, 128. – Прим. авт.). Мировая федерация алмазных дилеров, куда входит и нью-йоркское отделение, требует от всех бирж, которые в ней участвуют, выполнять решения о наказаниях, принятые на любой из бирж.

 

 

Список литературы к фрагменту:

 

Baghdiantz McCabe, Harlaftis, Pepelasis Minoglou 2005. Diaspora Entrepreneurial Networks: Four Centuries of History

Baladouni and Makepeace 1998.Armenian merchants of the seventeenth and early eighteentn centuries: English East India Company Sources

Barber 1983. The Logic and Limits of Trust

Bayly 2002. “Archaic” and “Modern” Globalisation in the Eurasian and African Arena, c 1750-1850” in Globalization in World History

Bernstein 1992. “Opting Out of the Legal System: Extra Legal Contractual Relations in the Diamond Industry” The Journal of Legal Studies

Boissevain 1974. Friends of Friends: Networks, Manipulators, and Coalitions

Braudel 1982. The Weels of Commerce. Vol 2 of Civilization and Capitalism

Bruni и Sugden 2000. “Moral Canals: Trust and Social Capital in the Works of Smith, Hume, and Genovese” Econimics and Philisophy

Chaudhury 2005“Trading Networks in a Traditional Diaspora: Armenians in India. C 1600-1800.” in  Diaspora Entrepreneurial Networks: Four Centuries of History

Cohen и Prusak 2001 In Good Company: How Social Capital Make Organizations Work

Coleman 1988. “Social Capital in the Creation of Human Capital” The American Journal of Sociology

Cook 2001. Trust in Society

Dasgupta 1998. “Trust as a Commodity”in Trust: Making and Breaking Cooperative Relations

Gambetta 1988b. Trust: Making and Breaking Cooperative Relations

Greif 1989. “Reputation and Coalition in Medieval Trade: Evidence on the Maghribi Traders” Journal of Economic History

Greif 2006. Institutions and the Path to the Modern Economy: Lessons from Medieval Trade

Guinnane 2005. “Trust: A Concept Too Many” Jarbuch für Wirtschaftsgeschichte 1

Halpern 2005. Social Capital

Hardin 2002. Trust and Trustworthiness

Mauro, 1990.“Merchant Communities, 1350-1750” in The Rise of Merchant Empires: Long-Distance Trade in the Early Modern World, 1350-1750

North 1990. Institutions, Institutional Change and Economic Performance

North 1991.Institutions, Transaction Costs and the Rise of Merchant Empiresin The Political Economy of Merchant Empires: State Power and World Trade

Ogilvie 2005. “The Use and Abuse of Trust: Social Capital and Its Development by Early Modern Guilds” Jarbuch für Wirtschaftsgeschichte 1

Portes 2000. “The Two Meanings of Social Capital” Sociological Forum

Putnam 1995. “Turning In, Turning Out: The Strange Disappearance of Social Capital in America” PS: Political Science and Politics

Seabright 2004. The Company of Strangers: A Natural History of Economic Life

Sosis 2005. “Does Religion Promote Trust? The Role of Signaling, Reputation and Punishment” Interdisciplinary Journal of Research on Religion

Tilly  2005. Trust and Rule

Williamson 1993 Calculativeness, Trust and Economic Organization Journal of Law and Economics

 

oN THE TOPIC

Պետք է բացահայտել այս խնդիրների ճնշող մեծամասնության քաղաքական էությունը, ցույց տալ, որ քաղաքականը անհնար է հանգեցնել սոցիալականին, տնտեսականին, մշակութայինին, բարոյականին և անհնար է ոչ մի բանով փոխարինել: Մյուս կողմից, ամեն ինչը կարող է քաղաքական չափում ունենալ և որպես կանոն` ունի:

The nodal point of 1919 remains largely ignored, yet, it was in the crucible of the civil war through which the key features in the peculiar taxonomy of the Soviet state emerged (...). The bout of revolutionary organizational inventiveness performed under colossal pressure and during a compressed formative period is what really made the Soviet Union. It is also what has undone the even likelier...

Դառնալ քաղաքական սուբյեկտ՝ նշանակում է ռիսկի դիմել քաղաքական օբյեկտի կախված և խոցելի կարգավիճակից դուրս գալու համար, պայքարի մեջ մտնել՝ գերագույն իշխանության ձևավորման ու վերհսկողության ևպատակով: