aRTICLES

ДОВЕРИЕ, СОЦИАЛЬНЫЙ КАПИТАЛ И СЕТИ -2

фрагменты из книги:

 

Sebouh ASLANIAN                                                                                   

 

From the Indian Ocean to the Mediterranean: The Global Trade Networks of Armenian Merchants from New Julfa

 

перевод © HAMATEXT 2015

 

 

 

Продолжение. Начало см #5

 

С учетом того, что большинство алмазных дилеров ведут свои дела на зарубежных биржах, «взаимная согласованность в наложении взыскания резко усиливает санкции за отказ от добровольного подчинения арбитражным решениям» (Bernstein 1992, 128. – Прим. авт.). DDC (Diamonds Dealers Club. – Прим. перев.) также вправе приостановить или прекратить членство того или иного торговца из-за неуплаты взыскания или нарушения кодекса поведения. И, наоборот, честные члены сообщества в алмазной отрасли вознаграждаются за свое поведение улучшением репутации в сети и получают выигрыш в будущем в виде большего числа сделок с другими членами. Механизм репутации, который действует в алмазной отрасли, основан на том, что поведение индивида мотивировано преследованием рационального личного интереса. В этом случае будущие выгоды в результате последовательно честного поведения с лихвой перевешивают краткосрочные выгоды от мошенничества. «Закрытость» сети торговцев алмазами в Нью-Йорке критически важна для поддержания высокого уровня доверия и высокой надежности в деловых отношениях между ее членами, поскольку большинство членов лично знакомы друг с другом и могут оценить свои ожидания по поводу поведения других, отслеживая их репутацию, прежде чем доверять им в сделках. «Закрытость» также помогает генерировать доверие и сотрудничество, поскольку она предполагает, что члены сети имеют общие представления о нормах поведения и рациональным образом заинтересованы в том, чтобы обеспечить общее следование этим нормам.

Мультиплексная природа социальных связей в сети торговцев алмазами также благоприятствует высокому уровню доверия и сотрудничества между членами. Как отмечал Коулмен в своей новаторской работе по социальному капиталу, подавляющее большинство ортодоксальных евреев, занятых в торговле алмазами в Нью-Йорке, живут по соседству друг с другом в Бруклине (Coleman 1988, S-99. – Прим. авт.). Он посещают одни и те же синагоги, отправляют детей в одни и те же школы, принадлежат к одним и тем же социальным клубам, связаны друг с другом через браки. Иными словами, они имеют между собой и поперечные отношения, они не только относятся друг к другу как торговцы с 47-й стрит, но связаны множеством других нитей (синагоги, школы, социальные клубы, семьи). Такие мультиплексные связи или же густота социальной сети обеспечивают эффективный поток информации между членами, что может укрепить репутацию торговца либо разрушить ее. Мало кто осмеливается мошенничать, в случае такого инцидента новости быстро распространяются и члены сети подвергают виновного коллективным санкциям, что препятствует продолжению его бизнеса. Кроме того виновник подвергается остракизму в других сферах сети и ставит под угрозу благополучие своей семьи в рамках сообщества, в том числе уменьшая или исключая шансы своих детей на брак в этом сообществе (Один из неожиданных дефектов сети, где совершение крупных транзакций основано на доверии, заключается в возможности «хакерства» и использования такого доверия умными людьми со стороны. Подтверждением служит недавняя крупная кража, о которой известила Los Angeles Times – см. интересный материал “As Scams Go, This Is a Gem” от 29 марта 2006 года. В данном случае торговец алмазами в Женеве передал авансом жемчужин на 14 миллионов долларов женщине, представившейся женой свергнутого конголезского диктатора Мобуту Сесе Секо, не получив от нее ни пенни в качестве оплаты. Однако такие случае махинаций извне крайне редки. – Прим. авт.).

Как мы убедимся далее, джугинская (здесь и далее под Джугой имеется в виду Нор-Джуга, выстроенная вблизи Исфахана вскоре после депортации армянского населения Старой Джуги шахом Аббасом I. – Прим. перев.) торговая сеть XVII и XVIII веков демонстрирует многие характерные черты социального капитала, которые представлены в кратко описанной выше сети торговцев алмазами. Прежде чем обратиться к исследованию сети джугинских купцов с использованием аналитических методов теории социального капитала, необходимо кратко обсудить природу социальных норм джугинской сети. Эти нормы состояли из кодексов правильного поведения купцов и были зафиксированы в принципах джугинского коммерческого права.

 

 

Кодекс поведения джугинских купцов

 

О происхождении и развитии джугинского коммерческого законодательства известно мало. Мы знаем, что джугинские купцы, по крайней мере, к XVII веку имели свое собрание законов. Это законодательство не было письменно кодифицировано и, вероятнее всего, основывалось на обычае. Самое прямое свидетельство его существования и его статей нам дает Судебник астраханских армян (Datastanagirk Astrakhani Hayots) – кодекс законов, который использовался армянской общиной города Астрахани в России. Кодекс был записан для использования армянским общинным судом (ратхаусом) этого российского города в 1760-х годах, когда власти предоставили общине широкую административную и судебную автономию (см. в части 4 дискуссию о джугинской армянской общине в Астрахани. - Прим. авт.). В 1760-х члены армянского ратхауса в Астрахани почувствовали необходимость кодифицировать законы для управления внутренними делами своей общины. Большая часть законов была посвящена коммерческим делам. При их составлении, авторы этого интересного свода со всей ясностью и очевидностью сослались на коммерческое законодательство джугинских купцов как на первоисточник и это, в общем, не удивительно с учетом того, что выходцы из Джуги составляли немалую часть армянской общины Астрахани (Лучшее описание армянской общины Астрахани со значительным числом джугинцев в ее составе см. в обширном введении к Poghosyan 1967; см. также превосходную трактовку Yukht 1957; документы и комментарии Bournoutian 2001. – Прим. авт.):

«Законы и правила ведения торговых дел, которые мы здесь записали, собраны в особенности среди армян, живущих под властью персов, а не под господством турок. Причина в том, что, проживая в любой турецкой или персидской области, армяне следуют тамошним законам, соблюдают тамошние правила и нормы. Всякому известно, что турецкие купцы ведут свои дела совершенно неискусно, не имея законов и правил. И те из нашего народа, кто обитает в землях турок, следуя их нравам и обычаям, неискусны,  лишены правил и законов, тогда как живущие в землях персиян имеют правила и законы ведения торговых дел, коим следуем и мы». (См. Poghosyan 1967, 7. – Прим. авт.)

 Авторы также разъясняют, что, поскольку джугинские армяне имели широкую административную автономию, позволявшую жить по собственным законам за исключением преступлений, предусматривавших смертную казнь, «они не жили в соответствии с писаными законами» (Там же, стр 6. – Прим. авт.). По словам авторов, джугинские армяне следовали обычаям иранцев, которые также не составляли сборников законов, но пользовались нормами, действовавшими в силу обычая или существовавшими «в устном виде» (Там же. – Прим. авт.).

Такие фрагменты указывают, что джугинское коммерческое  законодательство в основном базировалось на законах сефевидского Ирана, которые имели преобладающую силу. У нас не должно вызывать удивления, что армянские купцы-христиане полагались в коммерческих вопросах на шариатское законодательство. Ведь джугинские купцы жили под иранским и исламским влиянием задолго до того как их переселили в Иран. Они были в известном смысле идеально типичными носителями культуры, которую Маршал Ходжсон превосходно определил как «islamicate» (В русском издании знаменитого труда Ходжсона «The Venture of Islam» этот введенный автором термин не совсем удачно переведен словом «исламизированный». В традиции русского языка слово «исламизированный» обычно связано с обращением в ислам, тогда как Ходжсон имеет в виду принадлежность к культуре, культурным традициям исламского мира. Новое прилагательное по замыслу Ходжсона должно было относиться к существительному «ислам», но в то же время отличаться от привычных, показывая тем самым что его связь с исламом не прямая, а косвенная. Можно предложить переводить Islamicate, например, как «исламический». – Прим. перев.), то есть использование культурных маркеров и практик, которые «не имели прямого отношения к религии, к самом исламу, но были непосредственно связаны с социальным и культурным комплексом, исторически ассоциировавшимся с исламом и мусульманами, как среди самих мусульман, так и среди немусульман» (Hodgson 1974, 1: 59. - Прим. авт.). Исламские элементы джугинской культуры включали обычаи в покрое одежды (их дресс-код, в том числе использование чалмы, примечательным образом совпадал с дресс-кодом их мусульманских соседей по «исламической» Евразии, пусть даже джугинцев выделяли определенные отличия фасона), в архитектуре (по крайней мере, использование куполов и арок в экстерьере монастыря Аменапркич и других церковных сооружений в Джуге делает их похожими на мечети), в диалекте (джугинский диалект содержал множество слов, заимствованных из арабского, фарси, турецкого и хинди, а также других языков), кулинарной практике и особенно в коммерческом праве. В контексте этого следует отметить, что большая часть законодательной и торговой терминологии была прямо заимствована джугинцами из исламского права. Совпадение джугинской торговой терминологии с персидской и исламской очевидно в следующих ключевых коммерческих терминах: muzarba («комменда» на джугинском диалекте, от арабского maudaraba), vekil («представитель», использовалось в связи с его полномочиями поверенного в делах, от wakil/vakil на арабском/фарси), ruzlama (на джугинском диалекте «книга бухгалтерского учета» от ruzname на фарси), sanad (арабское заимствование в фарси и турецком, означающее «счет»), barat («сертификат» на джугинском диалекте, от слова berat в фарси/турецком), amanat (заимствовано из фарси, обозначает «консигнацию товаров, доверенных агенту»), enalmal (денежная сумма или кредит, который торговый агент добавлял к контракту на исполнение функций «комменда», от «ayn al mal» в фарси/арабском). Эдмунд Херциг показал, как действовали джугинские армяне в исламской коммерческой ойкумене, которая простиралась от берегов Средиземного моря до Индии Великих Моголов и дальше не восток, в восточные уголки Индийского океана, где многие нормы исламского коммерческого права были широко известны и использовались народами разного происхождения (Herzig 2007, 71-77. - Прим. авт.). Судя по цитате из Астраханского Судебника, джугинцы, как и иранские мусульмане, не кодифицировали свое коммерческое законодательство, но, тем не менее, использовали его принципы в своей коммерческой деятельности.

Какими бы ни были первоначальные источники джугинского коммерческого законодательства, можно не сомневаться, что большинство из норм, кодифицированных в Астраханском кодексе, практиковалось также и в Джуге в XVII и XVIII веках. Мы знаем это, поскольку архивные документы (контракты, исковые заявления, векселя и так далее) демонстрируют подобие между практиками XVII-XVIII веков и юридическими принципами, кодифицированными в Астраханском Судебнике. Так, например, согласно разделу Астраханского Судебника, где рассматриваются правила составления и заключения договоров на выполнение функций «комменда», в таком договоре сторона (называемая agha/ter, то есть «хозяин»), которая передает агенту капитал или товары, оставляет за собой от 70 до 80 процентов прибыли, остающуюся долю получает агент (называемый enker, то есть компаньон). Этот порядок был частью джугинского коммерческого закона в XVII-XVIII веках, о чем с уверенностью позволяют судить сохранившиеся в архивах контракты на исполнение функций «комменда» (подробное обсуждение см. в шестой части). Аналогично, в Астраханском Судебнике говорится, что агент «комменда» юридически обязан следовать советам или приказам, полученным от хозяина в «письме-распоряжении», называемом ordnagir и, более того, вскоре после возвращении в Джугу обязан предоставить своему хозяину детальную книгу бухгалтерского учета с отражением всех коммерческих операций (Poghosyan 1967, 132. Статья 12 в разделе 14 утверждает, что агент должен подчиняться инструкциям, содержащемся в ordnagir-е его хозяина или же письме с советами/предписаниями. 14-я статья того же раздела гласит, что если хозяин в ordnagir-е приказывает своему агенту прекратить дальнейшую коммерческую деятельность и немедленно вернуться домой, последний, разумеется, обязан следовать полученным предписаниям (Poghosyan 1967, 133-134). Интересно отметить, что тому же вопросу была посвящена петиция семейной фирмы Ходжи Минасяна к Купеческому собранию от 12 числа месяца Надар 112 года (29 октября 1727 года), приведенная в “Arevtrakangrutiwnner vardapetneri kniknerov, zanazan niwterov grutiwnner – 1726-1738” [Commercial documents bearing priestsseals, documents concerning various matters, 1726-1738], ASMA, папка 5b. В данном случае собрание голосовало в пользу истцов, подтвердив таким образом право хозяина, фигурирующего в договоре «комменда», отдавать в соответствии со своим ordnagir-ом приказы о немедленном возвращении его агента или агентов домой. – Прим. авт.) (Указанная в примечании автора дата «12 числа месяца Надар 112 года» относится к особому календарю, о котором Сепух Асланян сообщает в другом примечании «… особый календарь, который использовался почти исключительно джугинскими купцами. Известная как календарь Азарии или «малый календарь», эта календарная система была изобретена католикосом Азарией (выходцем из Старой Джуги) в XVI веке и формально введена в 1616 году, заменив собой традиционный армянский календарь (известный как «большой»), где отсчет начинался с 552 года после Рождества Христова. Чтобы перевести даты календаря Азарии в нашу календарную систему, необходимо прибавить 1615 ко всем датам после 21 марта и 1616 ко всем датам до 21 марта. (…) Отметим, что джугинские купцы и особенно священники часто использовали, как «большой календарь», так и календарь Азарии». Как видим, согласно календарю Азарии, началом года у джугинских армян считался «ноуруз» - унаследованный от зороастризма праздничный день, отмечаемый и ныне в мусульманском Иране, а также у большинства тюркских народов, входивших в зону влияния «персидского мира». – Прим. перев.). «Каждый агент комменда [enker] должен достоверно и вовремя вносить каждую сделку в составленную по правилам бухгалтерскую книгу» требует 11-я статья 14-го раздела Астраханского Судебника (посвященная в основном законам об исполнении функций «комменда»). «И если агент комменда не в состоянии показать своему хозяину книгу бухгалтерского учета, его посадят в тюрьму, будут кормить только хлебом и водой и сечь вплоть до годичного срока» (Poghosyan 1967, 132-133. Мой перевод немного отличается от перевода Khachikian 1966, 153. – Прим. авт.). Как мы увидим ниже, джугинские должностные лица не имели в своем распоряжении тюрьмы, а также, по всей видимости, не могли сами присуждать человека к телесным наказаниям. Вероятнее всего, нарушители джугинского коммерческого законодательства, если их преступления были достаточно серьезными, наказывались сефевидскими чиновниками (скорее всего, «даругой», который отвечал за полицейский порядок в Джуге в сотрудничестве с тамошними должностными лицами). То, что джугинцы в XVII веке считали серьезным преступлением неготовность предоставить агентом «комменда» хозяину точный отчет о своих деловых операциях, удостоверено Жаном Батистом Тавернье, знаменитым французским путешественником, который провел много лет в Исфахане и был близко знаком с джугинскими армянами. При описании своих путешествий Тавернье упоминает о серьезности этого преступления в следующем отрывке, в котором он обсуждает длительные путешествия и тяжелую работу джугинских торговых агентов: «Если им не удается преуспеть, они никогда не возвращаются сюда, где должны дать точный отчет или же в противном случае подвергнуться скорому и суровому наказанию в виде битья палками, которого невозможно избежать тому, кто оказался плохим управляющим у Хозяина» (Tavernier 1688, 159.  В другом месте (202) Тавернье отмечает, что битье палками в Сефевидском Иране было обычным наказанием для купцов, которые не соблюдали взятые обязательства. – Прим. авт.).

Приведенные примеры свидетельствуют, что многие из юридических принципов, перечисленных в Астраханском Судебнике, сформировали основу для урегулирования торговых споров между членами джугинской сети частноправовой судебной системой, известной как Купеческое собрание. Кроме того, джугинские купцы полагались на эти юридические принципы как на основу кодекса поведения в своих взаимоотношениях.

 

 

Коалиции, репутация и доверие

 

Выше мы видели как в «социальных сетях», отличающихся «закрытостью» и «мультиплексными» отношениями, возникают доверие и социальный капитал. Сеть купцов Нор-Джуги воплощала собой обе характеристики. Чтобы понять «закрытость» джугинской сети, надо изучить сеть отношений между джугинскими купцами в терминах того, что Грейф в контексте еврейских купцов Магриба в XII веке называет «коалицией» (Проследить развитие его эпохальной теории магрибской коалиции можно по работам. Greif 1989, 1991 и 1992. Они были заново опубликованы с некоторыми изменениями в 2006 году в magnum opus Грейфа «Institutions and the Path to Modern Economy: Lessons from Medieval Trade». Использование Грейфом концепта «коалиция» предполагает, что ее члены коллективно используют «многосторонние репутационные механизмы», чтобы наказывать членов, уличенных в нарушении коалиционных норм. Такие наказания по Грейфу принимают форму запрета членства виновной стороны в коалиции или остракизма. Теория магрибской коалиции Грейфа и его акцент на коллективном наказании виновной стороны всеми членами коалиции были раскритикованы Эдвардсом и Огилви - Edwards and Ogilvie2008 . См убедительный ответ Грейфа (Greif 2008). В отличие от Грейфа, я не предполагаю, что джугинская «коалиция» коллективно изгоняла виновных или же вводила санкции. Для джугинского случая не хватает свидетельств о коллективных санкциях, хотя есть данные о многосторонних репутационных механизмах, вовлекавших более двух сторон. – Прим. авт.).

 

Коалиция в понимании Грейфа – это частный клуб со строгими условиями, ограничивающими членство и обязательными для всех членов правилами поведения. Ограничения в членстве обеспечивают «закрытость» и связанность сети, поскольку далеко не каждый может стать членом коалиции. Чтобы стать членом коалиции, нужно удовлетворять особым требованиям. В случае джугинских купцов это означало быть купцом – либо богатым ходжой, который использует свой капитал за рубежом с помощью доверенного агента, либо агентом с необходимой подготовкой, опытом и репутацией надежного управляющего капиталом ходжи. Второе требование к членам общества имело в социальном и культурном отношении более дискриминационный характер – они должны были быть bona fide членами джугинского сообщества, то есть армянами, уроженцами Нор-Джуги и, возможно, даже потомками жителей Старой Джуги. Быть армянским купцом еще не означало автоматически получать членство в джугинской коалиции. Свидетельства этой ограниченной, эксклюзивной природы идентичности коалиции можно видеть в уцелевших джугинских документах. Согласно документальным свидетельствам можно сделать вывод, что джугинские купцы в подавляющем большинстве случаев чаще сотрудничали со своими земляками из Джуги, чем с армянами из других регионов. Все указания в джугинской переписке на «одного из наших», «наш народ» (mer jumiat) и «нашу джугинскую нацию» указывают, что чувство сообщества, на которое ссылаются участники переписки, предполагало специфику места и культуры. Речь шла о людях с прочными семейными связями с Джугой. Здесь стоит вспомнить о том, что джугинские армяне были «диаспорой в диаспоре», если использовать характеристику Джонатаном Израэлем сефардских евреев (Israel 2002. – Прим. авт.). Их отличала от других армян общая история и коллективная травма массовой высылки из Старой Джуги, свой уникальный диалект армянского (другие армяне на нем не говорили и с трудом могли понимать), свой особый календарь и, кроме всего прочего, общий опыт жизни в торговой колонии Новой Джуги. Более того, как жители пригорода Исфахана, члены джугинской коалиции в подавляющем большинстве принадлежали к одной и той же епархии Армянской Григорианской Церкви с центром в Джуге (Уже не раз приходилось отмечать, что название «григорианская» было дано в специальном Положении, разработанном в 1836 году российской властью для ААЦ вскоре после завоевания части территорий Восточной Армении, в том числе Эчмиадзина, резиденции католикоса. С точки зрения господствующего в империи греко-православия ААЦ была «еретической» Церковью из-за приписываемого ей монофизитства. Поэтому в российской правовой системе ей дали название по имени основателя по образцу известных из истории названий для еретических сект – ариане (от имени Ария), евтихиане (от имени Евтихия) и др. – Прим. перев.); купцы-католики из Джуги, некоторые из которых, по всей видимости, нанимали торговых агентов из джугинских григориан или сами работали агентами для джугинцев-некатоликов, составляли незначительное в статистическом отношении меньшинство населения Джуги – во второй половине XVII века из 30 тысяч населения католиков было около 300 человек (Эта цифра процитирована у Ричарда - Richard 1995, 82. Ее источником является миссионерский отчет 1672 года, который указывает, что католические миссионеры провели в Джуге мессу для трех сотен человек. Karapetyan and Tajiryan (1998, 89) утверждают, что в 1689 году в Джуге насчитывалось около двадцати католических семей, не считая семьи Шериман/Шериманян. – Прим. авт.). Комментируя особую природу сообщества сефардских евреев в период раннего модерна, Исаак де Пинто отмечал: «Они очень отличаются и не смешиваются… с евреями из других стран» (Процитировано у Каплана – Kaplan 2002, 51. – Прим. авт.). Сказанное де Пинто о евреях-сефардах верно и по отношению к джугинским армянам. В обоих случаях, согласно свидетельствам, эти сообщества отличали себя от других сообществ большей «диаспоры» на основе своих культурных, социальных и прежде всего экономических характеристик.

Если говорить о джугинцах, «закрытость» их коалиции отчуждала их от других сообществ, в том числе армянских. Однако, это не означало, что члены джугинской коалиции не имели никаких коммерческих взаимодействий с «чужаками». Джугинцы, подолгу жившие в заморских поселениях, в особых случаях вступали в экономические отношения с людьми, которые  при иных обстоятельствах не считались бы членами коалиции. В частности, в Венеции джугинцы имели постоянные отношения с армянскими купцами - выходцами из Агулиса, города близ Старой Джуги. Те, кто долго проживал в Марселе, имели кредитные отношения с местными французами, маронитами, турками и армянами из Османской империи. Однако эти случаи представляли собой исключения из правил, и среди них не было удаленных партнерств, основанных на контракте «комменда». В случае Марселя, взаимодействия джугинцев со сторонними лицами, особенно с армянами из Османской империи, как мы видели в четвертом разделе, включали сотрудничество на месте в организации мастерских по производству ситца и кофеен. Партнерские отношения, похоже, существовали между джугинцами и османскими армянами в Тоскане в XVIII веке в производстве кораллов (Открытие кофейни стало результатом локального партнерства между джугинцем Полем де Саркисом и османским армянином из Алеппо Арутюном или Паскалем. Она открылась в 1670-х годах и работала по крайней мере 12 лет. Я обязан этими сведениями Оливье Раво. – Прим. авт.). Эти примеры, а также все, обнаруженные в Индии, поднимают вопрос о вовлечении джугинцев в производственную деятельность, которая обслуживала их торговлю, позволяют выдвинуть на передний план различия между местной торговлей и торговлей на большие расстояния, между предпринимательством, основанным на контрактах и на прямом обмене. В Джуге и Исфахане, джугинцы также имели длительные кредитные взаимоотношения с индийскими ростовщиками (см. часть 9). Во всех этих случаях нужно продолжать исследования механизмов, предназначенных для создания и укрепления отношений доверия, что лежит за рамками данной работы. Несколько упомянутых отдельных случаев джугинского коммерческого взаимодействия с «чужаками» выглядят недостаточно значимыми, чтобы изменить общую природу джугинской коалиции, которая характеризовалась свойством, названным теоретиками социального капитала «закрытостью».

Как мы увидим далее, «закрытость» джугинской сети содействовала потоку информации между ее членами и упростила для них наблюдение и применение санкций к тем, кто был уличен в нарушении норм сети или вознаграждение за их соблюдение. Участники коалиции должны были иметь возможность отличить оппортунистических участников, то есть «мошенников» от честных и надежных на основе понимания джугинского коммерческого законодательства и его норм правильного ведения дел.  (…)

Плохая репутация означала потерю доверия. В некоторых случаях она означала также потерю членства в коалиции, что было равносильно утрате всех торговых привилегий. Это приводит нас к жизненно важному вопросу о том, как участники коалиции получали информацию о репутации других участников.

Следует отметить, что при своем небольшом размере джугинская коалиция никогда не была типом сообщества «лицом к лицу». В течении XVII и XVIII столетий население Новой Джуги насчитывало от 10 до 30 тысяч человек и даже если предположить, что только небольшая часть джугинской общины была вовлечена в ту или иную форму торговли, все равно потенциальными членами торговой коалиции могли быть до тысячи человек (Как отмечено во второй части, у нас нет достоверных сведений о численности населения Джуги в XVII или XVIII веках и вообще никаких данных по «коалиции» купцов. Мой грубый подсчет основан на консервативной оценке числа джугинских агентов «комменда» и других сотрудников коммерческих компаний, действовавших в коалиции в любой данный момент времени в конце XVII и начале XVIII века. В комментариях по поводу джугинских агентов «комменда» в своем важном пособии по торговле в Индии Жорж Роке пишет «Все эти фактóры зависят от крупных купцов в Джуге – у некоторых из них до восьмидесяти, у других до ста, у некоторых больше, у других меньше людей, частью родственников, частью слуг или молодых парней, которых они готовят к купеческому поприщу (Georges Roques 1996, 148). Тер Ованянц (Ter Hovhaniants 1880, 1: 161-162; 1980, 1: 177-178) отмечает, что семья Гладаренц имела по крайней мере двадцать семь фактóров, чьи имена записаны в архивах. Аналогично, семейная фирма Шериманян/Шериман из Джуги по слухам имела в 1699 году сотню сотрудников. Семья Мирман из Джуги для коммерческой деятельности за пределами Италии в конце XVII и начале XVIII века пользовалась услугами двадцати двух фактóров, чьи имена дошли до нас. См. список факторов в книге «stampa» по семье Мирман в Procuratori di San Marco, ASV, busta 180/D folios 21-22. Если предположить, что средняя семейная фирма в Джуге имела тридцать сотрудников, включая агентов «комменда» и сотрудников более низкого ранга, например, посыльных, чьи имена не были зафиксированы в уцелевших бумагах, и принять условную цифру Тер-Ованянца о 20-30 ведущих семейных фирмах, действовавших в Джуге на пике городской коммерческой активности, то число джугинцев, вовлеченных в торговлю на большие расстояния и активных в коалиции должно составлять от шести до девяти сотен, а, возможно, и больше. Бхаттачарья предлагает нижнюю оценку в 300-400 человек, не приводя никаких свидетельств или документов в пользу своей цифры (Bhattacharya 2008b, 18). – Прим. авт.).  Маловероятно, если не вообще невозможно, что все члены коалиции знали друг друга на личностной основе. С учетом анонимной или «воображаемой» природы сообщества (Сепух Асланян отсылает к знамеитой книге Бенедикта Андерсона «Воображаемые сообщества», где тот указывает, что все большие сообщества «воображаются», то есть составлены из людей, лично друг с другом незнакомых. – Прим. перев.) члены коалиции должны были основывать репутационный механизм на эффективной и доступной каждому из них циркуляции информации внутри сети. Как мы видели в части 5, циркуляция информации основывалась на существовании курьерской или же информационной сети, по которой деловая корреспонденция и коммерческие данные циркулировали среди участников коалиции. Здесь достаточно будет отметить, что одна из функций курьерской или информационной сети заключается в циркуляции информации о предпринимательской деятельности и репутациях членов коалиции.

Торговля на больших расстояниях осуществлялась практически полностью через агентов, которым доверяли большие средства для заморской торговли от имени и по поручению их хозяев. Формальные институты, такие как международные суды либо не существовали, либо не могли эффективно обеспечивать исполнение договоров, поэтому заморские агенты теоретически могли присвоить доверенные им деньги. Таким образом, доверие и репутация были критическими факторами в организации торговли на большие расстояния. Дорогостоящие и отнимающие много времени «судебные процессы» по разрешению коммерческих конфликтов были важным предметом озабоченности купцов, что отмечено Ходжой Минасом ди Элиасом в одном из его писем к членам семейной фирмы Минасян в 1740-х годах (См. письмо Минаса ди Элиаса от 14 числа месяца Овдан 129 года (28 января 1744 года) в “High Court of Appeal for Prizes: Papers,” HCA 42/026, PRO, letter no. 24, folio 103. Похоже, что в некоторых ситуация джугинские купцы знали, что долг не может быть возвращен в связи со смягчающими для суда обстоятельствами и в этих случаях предпочитали в суд не обращаться. Примером может служить дело г-на Нерсеса. В одном из писем Минасяна утверждается: «Г-н Ниерсес, будучи должником, не имеет никакой возможности удовлетворить требование и выплатить долг. И если мы потребуем от него выплаты, это может причинить нам больше ущерба, чем убыток от невыплаты, поэтому для нас будет лучше предоставить все провидению» HCA 42/026, PRO, letter no. 24, folios 109-110. – Прим. авт.). Чтобы избежать обращения в суд, мошенничества агентов или других деловых партнеров, купцы «ставили условием будущего найма прежний образ действий» (Greif 1992, 530. - Прим. авт.). Если у агента или компаньона есть проверяемое прошлое и известно о его нечестности, он теряет перспективу быть нанятым или пользоваться доверием других купцов в коалиции. Обратимся к письму Минаса де Элиаса младшим членам семейной фирмы и агентам «комменда» о необходимости избегать ведения дел с конкретным купцом по имени Агазар, чьи прежние сделки с семьей Минасян, видимо, не отвечали установленным правилам. В этом письме Минас де Элиас упрекает одного из адресатов за ведение дел с Агазаром и информирует о том, что последний, а также его партнеры вели себя недостойным образом с семейной фирмой Минасян. Затем он настаивает, чтобы получатели письма не имели в будущем дел с Агазаром и его партнерам, «в прошлом году я не знал об этих людях столько, сколько знаю теперь, и лучше для нас как можно меньше иметь с ними дела» (“High Court of Appeals for Prizes: Papers,” HCA 42/026, PRO, letter no. 49, folio 146. – Прим. авт.).

Как могли джугинские купцы судить о хорошей репутации и, следовательно, надежности агента? Коммерческая корреспонденция играла важную роль в циркуляции информации о репутации купца. Такая информация (основанная главным образом на слухах, сплетнях и «разговорах» в общине) позволяла купцам - участникам переписки уточнять, заслуживает ли их доверия тот или иной агент, стоит ли вести с ним дело. В своем впечатляющем обзоре португальской трансатлантической диаспоры XVI-XVII веков Давике Студницки-Гизберт продемонстрировал, что это разбросанное по обширной территории сообщество купцов также полагалось на коммерческую переписку для распространения слухов о репутации и чести купцов в попытке установить в сообществе доверие и надежность в делах. По его утверждению «Хорошая репутация была самым ценным имуществом… Она устанавливала положение в сообществе, помогала обеспечивать продолжительные коммерческие отношения, давала коллективное подтверждение самооценке» (Studnicki-Gizbert 2007, 84 – Прим. авт.). Студницки-Гизберт отмечает, что репутации «постоянно формировались и переформировывались» за счет распространения слухов и сплетен  «на каждой странице корреспонденции, которая циркулировала между более широкой атлантической сетью торговых домов», подобно «жужжанию сплетен в соседских домах» (Там же. – Прим. авт.). Схожим образом Сёрен Ментц в своем анализе частной торговли служащих Ист-Индской компании, отмечает, что «джентльменский капитализм» этих торговцев был основан на «личной честности, хорошей репутации, хороших манерах и верности данному слову» (Mentz 2005, 68 – Прим. авт.). Ставкой в коммерческом успехе португальских купцов в Атлантике, английских частных торговцев в Индийском океане, джугинских армян в Индийском океане и Средиземноморье были репутации и надежность – неосязаемые свойства, но, тем не менее, важные факторы при торговле на большие расстояния.

В этой связи интересно отметить, что в джугинском диалекте отсутствовал специфический термин для понятия «репутация». Слово, наиболее близкое к репутации, которое, по-видимому, использовалось как синонимическое – akhtibar, оно заимствовано из фарси, где i’tibar означает «честь, почитание, преклонение, уважение, доверие, авторитет, надежность, вес, значение» (Steingass 1892, 72 – Прим. авт.). Другие слова, используемые джугинцами для отражения репутации, вращались вокруг понятия чести, как pativ из классического армянского или же namus (репутация, слава, авторитет, почет, честь) из фарси, а также более распространенной версии: binamus (бесчестный). (Как указывает Джессика Гольдберг в своем впечатляющем, основанном на генизе исследовании о еврейских купцах Магриба, точного термина для «репутации» в документах генизы не существовало. (Генизой называется  место хранения пришедших в негодность свитков Торы, других священных текстов, содержащих имена или эпитеты Бога, а также предметов ритуала, уничтожение которых запрещено еврейскими религиозными нормами. В генизе старинных синагог могли храниться и нерелигиозные документы: решения духовных судов, общинные записи, переписка с галахическими авторитетами и главами еврейских общин и т. п. Ценность таких документов как исторического источника о жизни еврейских общин во многих случаях очень велика. – Прим. перев.) Когда еврейские купцы XII века хотели сослаться на репутацию, они чаще всего использовали арабский термины ‘ird, «чье семантическое поле включает честь и достоинство», или  h, «чей первичный семантический диапазон включал престиж, высокий разряд, репутацию и престиж» (Goldberg 2007, 123; см также Goldberg 2005).  В Goldberg 2005, 99-104 содержится интересная дискуссия по «использованию коммерческой корреспонденции», которое примечательным образом параллельно джугинскому использованию. Благодарю Джессику Голдберг за то, что она поделилась со мной своей важной работой. См. также Steingass 1892, 1180. – Прим. авт.). Человек, охарактеризованный как binamus, был недостоин партнерских отношений, особенно в коммерческих делах. С другой стороны человек, наделенный akhtibar, пользовался хорошей репутацией за честность и порядочность в делах, поэтому можно было полагаться на выполнение им условий договора или контракта.

Тесная связь репутации с циркуляцией информации и новостей в коммерческой истории Джуги очевидна не только концептуально, но также и семантически. Слово hambav из современного армянского языка, означающее «репутацию», относится к классическому армянскому и стало означать почти исключительно репутацию только с конца XIX века, когда был стандартизирован современный армянский лексикон. В XVIII веке слово hambav обозначало разные вещи – от «новостей», «информации», «слухов» и «сплетен» до «известий» (Bedrossian 1871/1875. - Прим. авт.). Некоторые письма на джугинском диалекте показывают, что слово hambav еще в XVII веке означало также и «репутацию» (См. письмо Акопа Шеримана (Шахриманяна) из Амстердама паронам Степану и Аствацатуру в Венецию от 19 декабря 1732 года, Avogaria di Comun, ASV, busta 17. – Прим. авт.). Действительно, объединение репутации и сплетни в одном слове ограничивается не только армянским, но имеет место и в других языках. Например, в латинском слово fama, обозначавшее «репутацию» в период Средневековья вплоть до XVI века, было тесно связано с тем, что теперь было бы определено в качестве сплетен, слухов, и молвы. Как отмечают некоторые ученые, fama имеет широкое семантическое значение: «Оно означало общественное мнение, досужие толки, слухи, репутацию, а также славу… оно означало не только информацию или новости, но в то же время и образ человека, формируемый этой информацией» (Fenster and Smail 2003, 2. Как указывают Фенстер и Смайл, fama стала идентифицироваться со сплетней (то есть досужей болтовней) только в XVIII и XIX веках. – Прим. авт.). В домодерную эпоху fama представляла собой один из главных способов создавать или разрушать репутации людей. Fama была важным жанром обмена информацией. Также и для джугинцев fama/ hambav/ akhtibar играла важную роль в коммерческой жизни. Она в самом деле была, по всей видимости, ключевым жанром для обмена информацией в джугинской частной и деловой переписке. Купцы с большим вниманием относились к записи слухов о поведении других купцов, передавая таким образом информацию о чужих репутациях. Например, в письме, написанном джугинским купцом в Басре своему корреспонденту в Пондишерри (город на колонизированной французами территории Индии, который принадлежал Франции с 1674 по 1954 гг. – Прим. перев.) читаем: «Надо отметить, что я всегда узнаю о благополучии [S’lamat] вашей светлости из писем других людей [aylots’ grerots’en] или же их разговоров с Ованджаном и позднее эта становится известным в Исфахане. Дай Бог, чтобы я всегда слышал о доброй репутации вашей светлости и мог видеть ее воочию [bari hambavn]» (Письмо Ованджана ди Тахмаз из Басры Агазару, сыну Цатура в Пондишерри или Мадрас 21 числа месяца Арам 132 года (5 января 1747), HCA 32/1833, PRO, box 1, letter no. 181. – Прим. авт.). Схожим образом о быстрой и широкой циркуляции информации о купеческих репутациях позволяет судить отрывок из письма армянского священника в Иерусалиме богатому джугинскому купцу в Ливорно, которое датируется второй половиной XVII века. Обращаясь к купцу Ага ди Матусу в Ливорно, священник Месроп-вардапет отмечает: «Хотя я не лицезрел вашу светлость, я знаю вас по имени, поскольку оно ярко сияет, как светоч среди армянской нации, ваша добрая репутация [bari hambav] и ваше величие распространяются повсюду» (“Documenti Armeni,” Acquisti e Doni, ASFi, busta 123, filza 1, document 34: Իսկ թէպէտ երէսոք զհրամանքդ չէմ տեսեր բայց անուամբ գիտէմ ո[րպէ]ս անուն քո է պ[այ]ծ[ա]ռ եւ ճրագ ի մեջ հայոց ազգիս: Զի ամեն ուրեք տարածեալ է քո բարիամբաւդ եւ մեծութիւնդ: - Прим. авт.).

Джугинцы отличались активной циркуляцией fama/hambav, что приобретало легальный статус, когда выражалось в петициях и переписке в рамках Купеческого собрания. «Закрытая» природа джугинской коалиции или сети способствовала циркуляции информации, включая fama/hambav на большие расстояния и для большинства членов сети. Мультиплексная природа сети также имела значительное влияние на поток информации и поддержание норм с помощью санкций. Мультиплексность в сети появляется в результате существования того, что мы можем назвать «структурными узлами связности», которые связывают между собой людей из разных сфер деятельности. В джугинской сети мультиплексность обеспечивалась двумя централизованными «структурными узлами связности»: Армянской Церковью, к которой принадлежало большинства купцов в коалиции, и юридическим/административным органом в Джуге - известное как Купеческое собрание, оно имело отделения по всему спектру торговых поселений, из которых состояла джугинская торговая сеть. Узлы связности играли жизненно важную роль не только за счет связи людей, исполнявших разные роли, но также за счет получения и распространения информации. Как мы увидим ниже, при анализе Купеческого собрания, его функции в джугинской сети можно сравнить с функциями полосы пропускания в транзисторной радиосвязи – способность принимать сигналы из разных мест и передавать в разных направлениях (Burt 2001. - Прим. авт.). Прежде чем мы обратимся к Купеческому собранию, давайте вначале рассмотрим роль Церкви в создании мультиплексности.

продолжение следует

 

 

Список литературы к фрагменту:

 

Bedrossian 1871/1875. New Dictionary: Armenian-English

Bernstein 1992. “Opting Out of the Legal System: Extra Legal Contractual Relations in the Diamond Industry.” The Journal of Legal Studies

Bhattacharya 2008b. “Making Money at the blessed place of Manila: Armenians in the Madras-Manils Trade in the Eighteenth Century.” The Journal of Global History

Bournoutian 2001. Armenians and Russia, 1626-1796: A Documentary Record

Burt 2001. “Bandwidth and Echo: Trust, Information, and Gossip in Social Networks” Networks and Markets

Coleman 1988. “Social Capital in the Creation of Human Capital” The American Journal of Sociology

Fenster and Smail 2003. Fama: The Politics of Talk and Reputation in Medieval Europe

Goldberg 2005. “The Geographies of Trade and Traders in the Eastern Mediterranean, 1000-1150: A Geniza Study.” PhD diss., Columbia University

Goldberg 2007. “Back-Biting and Self-Promotion: The Work of Merchants of the Cairo Geniza.” History in the Comic Mode: Medieval Communities and the Matter of Person

Greif 1989. “Reputation and Coalition in Medieval Trade: Evidence on the Maghribi Traders.” Journal of Economic History

Greif 1991. “The Organization of Long-Distance Trade: Reputation and Coalitions in the Geniza Documents and Genoa during the Eleventh and Twelfth Centuries.” Journal of Economic History

Greif 1992. “Contract Enforceability and Economic Institutions in Early Trade: The Maghribi Traders’ Coalition.” American Economic Review

Greif 2008. “Comtract Enforcement and Institutions among the Maghribi Traders: Refuting Edwards and Ogilvie.” CESifo Working Paper

Herzig 2007. “Commercial Law of the New Julfa Armenians.” Les Arméniens dans le commerce asiatique au début de l’ere moderne

Hodgson 1974. The Venture of Islam 3 vols.

Israel 2002. Diasporas within a Diaspora: Jews, Crypto-Jews, and the World of Maritime Empires, 1540-1740

Karapetyan and Tajiryan 1998. “Ejer XVII dari verji nor Jughayi patmut’yunits’ ” [Pages from the late seventeenth-century history of New Julfa] Banber Yerevani Hamalsarani, hasarakakan gitut’yunner

Khachikian 1966. “The Ledger of the Merchant Hovhannes Joughayetsi.” Journal of the Asiatic Society

Mentz 2005. The English Gentleman Merchant at Work: Madras and the City of London, 1660-1740

Poghosyan 1967. Datasatanagirk’ Astrakhani Hayots’ [Code of Laws of the Armenians of Astrakhan]

Richard 1995. Raphaël du Mans: Missionaire en Perse au XVIIe siècle. Vol. 1

Roques Georges 1996. La manière de négocier aux Indes 1676-1691: La compagnie des Indes et l’art du commerce

Steingass 1892. A Comprehensive Persian-English Dictionary, including the Arabic Words and Phrases to Be Met in Persian Literature

Studnicki-Gizbert 2007. A Nation upon the Ocean Sea: Portugal’s Atlantic Diaspora and the Crisis of the Spanish Empire, 1492-1640

Tavernier 1688. Collection of Travels Throush Turkey into Persia and the East Indies Giving an Account of the Present State of those Countries…

Ter Hovhaniants 1880.  Patmut’iwn Nor Jughayu vor yAspahan [History of New Julfa which is at Isfahan] 2 vols                                                   

Ter Hovhaniants 1980. Patmut’iwn Nor Jughayi [History of New Julfa]

Yukht 1957. “Astrakhani Haykakan gaghuti bnakch’ut’ean sots’ialakan kazmě 18rt dari arachin kesum” [The social formation of the Armenian population of Astrakhan in the first half of the 18th century]. Haykakan SSR Gitut’ynneri Academyayi Teghekagir

oN THE TOPIC

Պետք է բացահայտել այս խնդիրների ճնշող մեծամասնության քաղաքական էությունը, ցույց տալ, որ քաղաքականը անհնար է հանգեցնել սոցիալականին, տնտեսականին, մշակութայինին, բարոյականին և անհնար է ոչ մի բանով փոխարինել: Մյուս կողմից, ամեն ինչը կարող է քաղաքական չափում ունենալ և որպես կանոն` ունի:

The nodal point of 1919 remains largely ignored, yet, it was in the crucible of the civil war through which the key features in the peculiar taxonomy of the Soviet state emerged (...). The bout of revolutionary organizational inventiveness performed under colossal pressure and during a compressed formative period is what really made the Soviet Union. It is also what has undone the even likelier...

Դառնալ քաղաքական սուբյեկտ՝ նշանակում է ռիսկի դիմել քաղաքական օբյեկտի կախված և խոցելի կարգավիճակից դուրս գալու համար, պայքարի մեջ մտնել՝ գերագույն իշխանության ձևավորման ու վերհսկողության ևպատակով: