aRTICLES

ИЗ АРМЯНСКИХ ТИПОВ НОВОЙ ФРАНЦУЗСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ -1

Статья известного литературного критика, одного из первых популяризаторов армянской литературы в России Юрия Веселовского (1872-1919) появилась в двух номерах №№ 20, 21 московского "Армянского вестника" в первый (1916) год издания. Здесь он обращается к творчеству широко известного в то время французского писателя Мориса Барреса (1862-1923), который наряду с Шарлем Моррасом сегодня считается самым ярким представителем французского этнического национализма. В случае Барреса это был католический и традиционалистский, но одновременно республиканский национализм. Первая часть статьи Веселовского посвящена образу армянки Астинэ Аравьян из романа Барреса "Беспочвенники" (1897), вошедшего в трилогию "Роман национальной энергии".

 

 

АСТИНЭ АРАВЬЯН

 

Когда, в конце 90-х годов минувшего столетия, на парижском книжном рынке появился новый роман уже раньше обратившего на себя внимание читающей публики, писателя Мориса Баррэса, «Les Déracinés» («Беспочвенники»), он вызвал интерес, главным образом, своею идейною стороною и заключенными в нем картинами подлинной французской действительности. В чисто литературном, художественном отношении роман написан был довольно неровно; были там сильные, захватывающие сцены,— было немало и таких страниц, которые могли бы скорее фигурировать в статье, а не в беллетристическом произведении, и совершенно не двигали вперед развитие основной фабулы. Но в романе ярко отразилась излюбленная идея автора - о том вреде, какой приносит отчуждение от родной почвы, разрыв со старыми традициями, обычаями,  местными особенностями, - в угоду обезличивающему воздействию столицы, которая стирает все эти характерные, самобытные черты и стремится все подвести под один общий, средний уровень.

Изображая судьбу нескольких молодых людей, уроженцев Лотарингии, - откуда и сам он родом, - Баррэс хотел показать, что делает Париж из всех этих Ремерспахеров, Стюрелей, Мушфренов, Ракадо, попадающих в водоворот большого города, по разному устраивающих там свою жизнь, частью - гибнущих в новой обстановке. Протест автора против оторванности от своей родины, - в тесном смысле слова, - и нивелирующего влияния столицы, а также космополитических идей, в свое время вызвал немало отголосков в периодической печати и критике.

Но в романе Баррэса, - начавшего с прославления индивидуализма, впоследствии выступавшего в роли своеобразного представителя националистических идей, -  фигурирует, наряду с парижанами и выходцами из Лотарингии, также и молодая женщина, приехавшая на берега Сены с далекого Востока н принесшая с собою элемент экзотизма я вместе с тем - ярко проявленной эксцентричности. Это - красавица армянка Астинэ Аравьян, занимающая не последнее место в портретной галерее армянских типов, созданной западно-европейскими писателями второй половины XIX столетия. Когда она является в парижском пансионе или меблированных комнатах некоей m-me Куланво, она тотчас же вызывает известную сенсацию.

Правда, на первых порах ее именуют турчанкою, основываясь главным образом на том, что она - родственница турецкого посла при российском дворе. Но ее подлинная национальность постепенно открывается для  всех, кто ее ближе знает, - и сама она охотно знакомит со своими прошлым, даже нарочно подчеркивает свое армянское происхождение. В одном случае она уверяет Стюреля, что ее фамилия должна, в сущности, читаться Аревьян, и происходит от слова арев (по-армянски - солнце)... Что касается наружности молодой армянки, то все признают ее чарующей, хотя автор, желая изобразить ее типично восточною красавицею, дает несколько сбивчивое представление об ее красоте, называя ее в одном случае белолицею - в то же время упоминая и об ее черных волосах и бровях.

Астинэ старается придать своему жилищу чисто экзотический характер, который, естественно, производит впечатление на непривычных к нему парижан. Ее комнаты полны безделушек восточного происхождения; всюду - стильные вазы, различная утварь,   вооружение,   ковры.   Воздух пропитан ароматом роз и жасмина - любимых цветов Астинэ. Сама она носит какую-то особую одежду в восточном стиле, причем из-под этой одежды виднеется другая, «стянутая поясом из серебряной материи, затканной рубинами». Когда она рассказывает Стюрелю о своем прошлом, она старается оттенить восточный колорит армянской жизни, - по воле автора нередко впадая даже при этом в известную утрировку.

Мы узнаем, что, приехав в Тифлис, -  еще до своего появления в Париже, -  она в семье своего брата, вместе с другими женщинами, проводила время следующим образом: «с утра мужчины уходили на службу, а мы, женщины, оставались дома; полураздетые, окруженные многочисленными слугами и детьми, мы пили шербет и кофе, потом обедали, и до шести часов весь дом засыпал крепким сном». Нужно заметить, что брат Астинэ - инженер, человек интеллигентный. Далее она рассказывает о том, как местные женщины любят баню, куда они  идут большой компанией, чтобы не только мыться там, но также кушать баранину, фрукты, пить вино; упоминает она и о пристрастии женского общества к игре в домино, которая происходит в особых помещениях, причем за вход нужно платить 10 копеек...

Словом, она говорить обо всем, кроме умственной жизни и всего того, в чем проявляются культурные интересы известного общества. Она даже пытается убедить Стюреля в том, что примитивная, незатронутая культурою жизнь - выше той, какую ведет, в общем, парижская толпа. «Однако, мне никогда бы не хотелось проводить целые дни в дремоте, как женщины гарема», замечает собеседник обворожительной Астинэ, как говорит автор, «чувствуя себя обязанным вступиться   за европейцев».

Прожив несколько времени в Париже, Астинэ Аравьян в иных отношениях меняется. Если раньше она хотела, прежде всего, привлекать внимание своим экзотизмом и некоторым налетом таинственности, то теперь она все более старается втянуться в местную жизнь, изведать новые впечатления, которые могли бы дразнить и приятно щекотать ее нервы. Она ищет всего необычного, своеобразного, не прочь от сильных ощущений. Ее не удовлетворяют обыкновенные развлечения, какие в таком изобилии может предложить ей Париж,— и ее тянет туда, где чувствуется определенный привкус грубости, неприкрашенного распутства, известной распущенности. Она ищет попутчиков в различные  притоны, кабачки, таверны, мелкие театры, - и возможность инкогнито побывать там гораздо более ее радует, чем посещение лучших театров и концертов. Мало-помалу эксцентричность становится главной чертой молодой армянки. Недаром, еще находясь на Кавказе, она с особым удовольствием посещала те дома – «где-нибудь в узкой, грязной улице древнего города юга» - в которых происходила игра в домино!

Нечего и говорить, что во всех этих вкусах и поступках Астинэ нет ничего специально армянского, что, несмотря на свой восточный тип, известное тяготение к азиатскому складу жизни и целый ряд связей, соединяющих ее, в частности, с Кавказом, она, в значительной степени, представляет собою космополитическую фигуру. Сколько таких женщин с причудливыми вкусами, погонею за сильными и пряными ощущениями - и более или менее туго набитым кошельком, в разное время явилось в Париж со всех концов Европы, в поисках интересных и оригинальных переживаний - или просто веселой и шумной жизни!..

Экзотизм, вначале свойственный Астинэ, носит не армянский, а общевосточный характер, не идущий далее красивых туник, ваз, серебряных поясов или старинных кинжалов на стенах. Только изредка эта ослепительная красавица, - которая должна была погибнуть в полюбившемся ей с течением времени Париже, ужасною смертью, - выказывает сознательное отношение к судьбе своей несчастной родины. Вот наиболее характерное в этом случае место, - слова Астинэ Аравьян, обращенные к тому же Стюрелю:

«Есть люди, которые довольствуются тем, что их несет течением, как молодую стерлядь вниз по Волге, и таких именно армян - целые миллионы; они жили и умрут, не видав ни резких радостей, ни больших печалей... Но я могла бы спеть тебе песни свободы, песни Гамар-Катиба, - и ты понял бы их, как понимаешь, например, Байрона, столько я могла заметить. И если бы тебе вздумалось вступиться за армян, как он в былое время вступился за греков, ты обратил бы на себя внимание всей страны, всего армянского народа, который еще способен тешить себя иллюзиями, способен создать тебе славу!»

 

Окончание следует

 

oN THE TOPIC

Պետք է բացահայտել այս խնդիրների ճնշող մեծամասնության քաղաքական էությունը, ցույց տալ, որ քաղաքականը անհնար է հանգեցնել սոցիալականին, տնտեսականին, մշակութայինին, բարոյականին և անհնար է ոչ մի բանով փոխարինել: Մյուս կողմից, ամեն ինչը կարող է քաղաքական չափում ունենալ և որպես կանոն` ունի:

The nodal point of 1919 remains largely ignored, yet, it was in the crucible of the civil war through which the key features in the peculiar taxonomy of the Soviet state emerged (...). The bout of revolutionary organizational inventiveness performed under colossal pressure and during a compressed formative period is what really made the Soviet Union. It is also what has undone the even likelier...

Դառնալ քաղաքական սուբյեկտ՝ նշանակում է ռիսկի դիմել քաղաքական օբյեկտի կախված և խոցելի կարգավիճակից դուրս գալու համար, պայքարի մեջ մտնել՝ գերագույն իշխանության ձևավորման ու վերհսկողության ևպատակով: