aRTICLES

О ПОЛИТИЧЕСКОЙ КУЛЬТУРЕ

Существуют понятия политического поля и политической культуры. Политическое поле можно в самом первом порядке определить как пространство конфликтов и конкуренции, где акторы заявляют политические цели.  Политическая культура – это почва политического поля, это в первом приближении набор типичных действий на политическом поле, набор распространенных в тех или иных слоях населения оценочных представлений о политическом, набор способов активного участия или пассивного реагирования на политическое и т.д.

Само собой ясно, что политическое поле более динамично, а политическая культура более инерционна, ее сложнее изменить. Она инерционна не только в смысле сопротивления наступающим переменам, но и в смысле укоренения перемен, которые недавно произошли.

 

Глубокие изменения политической культуры возможны только при глубоких потрясениях. К примеру, во Франции политическое поле резко менялось при переходе от Республики к Первой империи, затем ко Второй. При этом не происходило таких фундаментальных изменений политической культуры, какие принесли времена Великой революции.

В этом смысле цена глубоких изменений политической культуры высока. За быстрый прогресс своей политической культуры Европа заплатила страшную цену разорения и смертей в эпоху религиозных войн между протестантами и католиками, а потом в эпоху борьбы против «божественного права» королей и против империй, куда силой были согнаны разные народы. Конечно, в результате потрясений политическая культура, наоборот, может пережить регресс, как это произошло, например, при советской власти после Октябрьской революции 1917 года.

В промежутках между катаклизмами, большинство из которых имеют, как созидательную, так разрушительную стороны, идет не только борьба на политическом поле за власть и ресурсы. Идет борьба «за» и «против» новой политической культуры, рожденной в катаклизме и несущей отпечатки этого катаклизма. Одни защищают, укрепляют и развивают новую политическую культуру, другие хотят ее трансформировать, третьи – искоренить.

Принципиально новая политическая культура – феномен сложный и противоречивый. В нем всегда можно артикулировать разные стороны и подать его как положительный или отрицательный. Например, в спорах о Французской революции 1789 года до сих пор одни обличают ее, напирая на период «царства террора», другие превозносят, ссылаясь на такие документы, как «Декларация прав человека и гражданина». То и другое тогда имело место во Франции в неразрывной связи, важно подробно анализировать дальнейшую эволюцию во Франции и распространение в мире этой политической культуры. В целом переворот в политической культуре, который произошел во Франции в конце XVIII века, стал необратимым и в течение последующих двух веков оказал огромное влияние на континентальную Европу и на весь мир.

Есть другой случай, случай России, где в истории было много катаклизмов – от  модернизаций «сверху» до революций, которые как будто должны были серьезно изменить политическую культуру. Она в чем-то действительно менялась, но в главном возвращалась к одной и той же многовековой точке равновесия: культ государства, неограниченная личная верховная власть династической или авторитарной природы, полное и одобряемое населением пренебрежение правом, пренебрежение ценностью отдельной личности и общества.

Есть случай таких стран, как, например, Никарагуа. Крайне правая олигархическая диктатура под покровительством тогдашних США после партизанской войны и переворота сменилась диктатурой крайне левых сандинистов, затем последовали партизанская война «контрас» против сандинистов, недолгое правление либералов, которых сразу уличили в коррупции, новый виток противостояния крайне правых и крайне левых с актами насилия. Это пример очень бедной страны, у которой просто нет внутреннего ресурса и слишком архаична общая культура населения, чтобы через революционные потрясения выйти к более или менее приемлемому и стабильному политическому полю.

 

Случай Армении связан с тотальным многовековым вытеснением всего этноса, в том числе его элит, с политического поля. За эти века политическая культура сменилась неполитической культурой жалоб, ходатайств, прошений, адресуемых на политическое поле, обращенных к «чужим» - к действующей власти, иностранным державам, цивилизованному миру. О легальных политических правах подданных Российской и Османской империй и соответствующей политической культуре можно говорить только после революций 1905 и 1908 годов, но практически с самого начала этого очень короткого периода перед полным крахом империй декларированные права стали ограничиваться, превращаться в фикцию и т.д.

Отдельно стоит рассмотреть феномен так называемой «Национальной конституции», утвержденной властями Порты в 1863 году и Национального собрания в Османской империи. Об истинном значении «конституции» можно судить по официальному названию «Уложение об армянском миллете». Несмотря на использование в тексте термина ազգ и европейских по духу формулировок, речь шла о кодификации правил неполитического самоуправления этнорелигиозного экстерриториториального сообщества в государстве с абсолютной властью султана, в том числе властью приостановить или отменить действие «Уложения» и распустить Национальное собрание, что и сделал в 1890-х годах Абдул-Гамид II.

Армянская политическая культура воссоздавалась в специфических условиях, поскольку почти полностью отсутствовала, как сословие, даже землевладельческая знать, привыкшая быть хозяевами и «править», по крайней мере, в своих поместьях. Однако, в силу своего притяжения к крупным городам, которые становились воротами в «мир современности» армяне первыми в Российской империи (не говоря уже об Османской) сформировали политические партии (причем трансграничные) в полной мере заслуживавшие такого название - до Бунда, РСДРП, эсеров, не говоря уже о кадетах и проч.

Произошло то же самое, что происходило рано или поздно со всеми народами на «временнóй периферии», когда количество отдельных контактов с «миром современности» превышало некий порог и становилось системным фактором. Как и для других национальных движений по всему миру от Балкан до Индокитая, от Финляндии до Ближнего Востока важнейшую роль сыграло заимствование западноевропейских идей о просвещении, об индивидуальных и коллективных правах, о нации и национальном освобождении, а впоследствии о равенстве, социальной справедливости, освобождении от эксплуатации и проч – заимствовании непосредственно из Европы и через «вторые руки».

 

Это, тем не менее, не позволяет утверждать, что национально-освободительные и антиколониальные движения были искусственными по своей идейной оболочке. С таким же успехом можно сказать, что неестественно наше пользование пиджаками, асфальтом на дорогах, газом и электричеством, мобильной связью и интернетом, любовь к классической или рок-музыке, увлеченность спортом и кинематографом, требования свободы слова и независимого суда. «Естественность» интересов и запросов не означает, что они должны самопроизвольно зарождаться в головах «местных жителей». Превознесение «аутентичности», «оригинальности» в противовес «подражанию» или «заимствованиям»  идет от искусства. Традиционализм является по сути рафинированно-эстетским подходом к политике, экономике, социальной сфере. Даже в искусстве подражания и культурные трансляции были едва ли не важнейшим его двигателем, а уж в других сферах всякие оценки с точки зрения «чистоты происхождения» совершенно нелепы и несостоятельны.

 

Когда новосозданные армянские партии возглавили национальную борьбу, выявились неравенство сил и крайне уязвимое положение армянского населения, которое очень быстро стало почти по всей империи объектом абдул-гамидовской резни. В результате на втором общем съезде Дашнакцутюн в апреле-июне 1898 года в Тифлисе до перехода к обсуждению вопросов тактики борьбы «съезд единогласно признал, что без европейского вмешательства мы не в состоянии завершить дело освобождения нашего народа, следовательно, при выборе методов деятельности нужно иметь в виду использование любых возможностей с целью вызвать такое вмешательство». Эта констатация подтверждала поражение и переход в целом от стратегии борьбы к демонстративным акциям.

После 1904 года фидаинское движение в Османской империи было почти полностью задушено. В 1903-1909 годах по армянскому национальному движению была нанесена серия ударов и в Российской империи – от лишения Армянской Церкви права распоряжаться своим имуществом, до резни в Баку и по всему восточному «Закавказью» и, наконец, арестов сотен общественных и партийных деятелей по «Делу Дашнакцутюн», крупнейшему политическому процессу в Российской империи. К культуре рациональной, планируемой политической борьбы, тем не менее, пытались подступаться, стратегия и тактика действий подробно обсуждались на партийных съездах и совещаниях. Затем провалившиеся надежды на младотурок и попытка конъюнктурного союза с царизмом закончились катастрофой Геноцида. Несмотря на то, что по стечению обстоятельств армянское государство смогло просуществовать два с лишним года (ровно до тех пор, пока большевики и кемалисты не консолидировали свою власть на обломках двух империй) – итоговое поражение было таким тяжелым, что слабые ростки новой политической культуры оказались почти полностью вытоптанными.

 

В результате мы до сих пор имеем три давних типа активизма, господствующих в армянской политической культуре с конца XIX века. Все три далеки от рациональных тактико-стратегических расчетов, призваны в первую очередь оказать психологический эффект, как на свою, так и на чужую сторону.

Первый тип -  демонстративные акции,  рассчитанные не на успех, а на «пробуждение народа», «привлечение внимания цивилизованного мира»: от захвата «Банк Оттоман» в 1896 году до Февральского восстания 1921 года и т.д. В постгеноцидной диаспорной среде такие акции с использованием неконвенциональных методов борьбы уже имели формальные признаки терроризма - акция лиссабонской пятерки в 1983 году, серия акций АСАЛА в конце 70-х – начале 80-х годов.

Второй тип, тесно примыкающий к первому – акции возмездия против конкретных лиц, виновных в преступлениях против армянского гражданского населения: в том числе неудачное покушение на султана Абдул-Гамида II, покушение на главноначальствующего на Кавказе князя Голицына, убийство бакинского губернатора  князя Накашидзе, а после Геноцида -  операция «Немезис».

Третий тип, опять-таки близкий к первому – протестные демонстрации и апелляции к власти. Демонстрации Гум-Гапу (1890), Баб Али (1895) в Османской империи, демонстрации и митинги против отчуждения имущества Армянской Церкви в Российской империи (1903), демонстрация 1965 года с требованием вернуть армянские земли, массовые митинги и демонстрации в рамках карабахского движения вплоть до полного развала СССР, все мероприятия оппозиции в РА (последний случай отличается тем, что это были апелляции не к верховной власти, а к «промежуточной», к «администрации» РА).

 

Упомянутые три типа активизма в армянской политической культуре не являются звеньями рациональной политической борьбы, но призваны возместить каким-то образом ее отсутствие. Создается впечатление, что эта политическая культура рассчитывает на чудо, но не представляет себе дальнейших действий ни при отсутствии чуда, ни в том случае, если оно вдруг произошло.

Зачатки иной культуры начинали прорастать несколько раз в течение очень коротких периодов длиной в несколько лет. На первоначальном этапе формирования партий и их деятельности, пока они не столкнулись с ответом Османского государства в виде резни армянского населения. При самообороне на Кавказе в 1905-1906 годах. В момент одновременного краха двух империй – Российской и Османской и короткого существования Первой республики. И, наконец, в момент распада и переформатирования СССР, в рамках той линии карабахского движения, которое ориентировалось на вооруженную борьбу.

 

Интересно отдельно отметить, что отсутствует культура политического сотрудничества с неармянскими политическими акторами, при каждой попытке такого сотрудничества армянская сторона оказывается в полной зависимости и/или ее интересы полностью игнорируются. Случаи сотрудничества Дашнакцутюн с младотурками, затем с царизмом быстро закончились катастрофой. Ничем хорошим не закончилось сотрудничество партий Гнчак и Рамкавар в диаспоре с властями СССР и т.д. Здесь мы наглядно видим даже не тактические и стратегические промахи, а именно полное отсутствие данной опции в политической культуре.

Отсутствует также опция легальной политической борьбы, потому что напрочь отсутствует опыт, история Армении не предоставила для этого возможности. Лишь очень недолгое время АРФ Дашнакцутюн существовала в оппозиции к Иттихаду, но в этих условиях не вела никакой рациональной легальной борьбы. В Российской империи периода легальной борьбы мы не видим, о советском времени за исключением пары лет развала смешно даже говорить. В эмиграции междоусобная борьба за влияние между Дашнакцутюн и просоветскими партиями никакого отношения к легальному политическому полю не имела.

Нечто отдаленно похожее на легальную оппозицию власти мы видим в так называемой «Третьей республике». Но все легальное там имеет имитационную природу, поскольку сама «Третья республика» является имитацией государства.

 

Все сказанное о политической культуре помогает оценить действия «Сасна црер» и сопутствующие им протесты. Первое – акт отчаяния с единственной целью разбудить «народ», который в тяжелейшей ситуации проявляет безразличие к политике как таковой по простой причине отсутствия в Армении политического поля, а значит, и реальных вариантов легального политического действия. Второе – апелляция к «наместнику», когда протестующие по сути не ставят перед собой вопрос, что делать в случае ожидаемого отказа или неожиданного выполнения требований.

oN THE TOPIC

Պետք է բացահայտել այս խնդիրների ճնշող մեծամասնության քաղաքական էությունը, ցույց տալ, որ քաղաքականը անհնար է հանգեցնել սոցիալականին, տնտեսականին, մշակութայինին, բարոյականին և անհնար է ոչ մի բանով փոխարինել: Մյուս կողմից, ամեն ինչը կարող է քաղաքական չափում ունենալ և որպես կանոն` ունի:

The nodal point of 1919 remains largely ignored, yet, it was in the crucible of the civil war through which the key features in the peculiar taxonomy of the Soviet state emerged (...). The bout of revolutionary organizational inventiveness performed under colossal pressure and during a compressed formative period is what really made the Soviet Union. It is also what has undone the even likelier...

Դառնալ քաղաքական սուբյեկտ՝ նշանակում է ռիսկի դիմել քաղաքական օբյեկտի կախված և խոցելի կարգավիճակից դուրս գալու համար, պայքարի մեջ մտնել՝ գերագույն իշխանության ձևավորման ու վերհսկողության ևպատակով: