aRTICLES

ПРЕДАТЕЛЬСТВО ИНТЕЛЛЕКТУАЛОВ -1

В статье Сепуха Асланяна 2002 года рассмотрена работа Армена Айвазяна «Освещение истории Армении в американской историографии: критический обзор» (1998) (Հայաստանի պատմության լուսաբանումը ամերիկյան պատմագրության մեջ. քննական տեսություն). Асланян оценивает эту книгу как яркий пример “националистической историографии”, где основными мотивами исторического исследования являются не стремление к объективности и истине, а построение его содержания и выводов в соответствии с интересами нации-государства. В том же контексте Асланян представил раскол между западной школой арменоведения (Armenian studies, Հայագիտություն) и школой арменоведения Армении.

В книге Армена Айвазяна западные исследователи по армянской тематике обвинялись в том, что намеренно искажают историю Армении в соответствии с политической повесткой и интересами США и их союзников по НАТО, включая Турцию, а также с интересами Азербайджана и, тем самым, выступают «предателями» интересов Армении (при этом, значительная часть из них - Р. Сюни, Н. Гарсоян, Р. Хьюсен, Дж. Бурнутян и др. являются этническими  армянами). Несмотря на то, что по ряду вопросов критика со стороны Айвазяна может считаться вполне обоснованной, сам ее характер и обобщающие выводы с обвинением оппонентов в политической ангажированности и предательстве национальных интересов Армении внесли большой вклад в создание крайне нездорового охранительного фона, который в последующем оказал влияние на развитие официальной исторической науки в Армении и по сути привел к расколу между частью западных исследователей и многими их коллегами из Армении. “Список предателей” постоянно пополнялся новыми именами, включая, например, имя Ричарда hОваннисяна, чей вклад в исследования современной армянской истории просто  неоценим. Эти тенденции изолируют армянскую историческую науку и социальные науки в широком смысле от международного научного сообщества, что способствует понижению уровня и ценности научных работ из Армении. Примечателен пример исследования геноцида, международное академическое признание которого связано почти исключительно с вкладом западных ученых, преимущественно армянских исследователей из диаспоры - Р. hОваннисяна (в том числе и благодаря его организаторской деятельности), Ваагна Дадряна, Р. Кеворкяна, того же Р. Сюни, который сумел привлечь к исследованию этой проблемы ведущих специалистов в области исследования геноцидов и истории Османской империи.

Именно поэтому критический обзор Сепуха Асланяна, одного из ведущих специалистов по армянской истории на Западе и автора, знакомого в том числе с богатой армяноязычной литературой, сохраняет актуальность и ценность поныне. Можно сделать некоторые замечания, например относительно того, насколько корректным является обозначение айвазяновского подхода «националистическим», поскольку подобный подход отражает лишь одну из разновидностей национализма, которая тесно связана со специфическим наследием советской исторической школы. Отмеченные Асланяном презентизм и анахронизм концепции Айвазяна являются неотъемлемыми элементами именно советской исторической традиции, где тот или иной народ выступает коллективным и всегда положительным актором истории, осознающим свои “групповые интересы” даже в античности или в средневековье. Этот анахронизм и наличие осознающего свои интересы и свое единство армянского народа заметны в большинстве исторических работ советского периода. С другой стороны, замкнутость и закрытость советской системы в значительной степени изолировали исследователей от доступа к работам своих западных коллег и что более важно, власть не оставляла возможности выбирать альтернативную методологию, кроме официального марксизма-ленинизма. “Нормальность” редактирования истории в соответствии с идеологическими или политическими целями и установками, политической санкцией (так, сталинская санкция стала причиной развития “албанского сюжета” в истории Азербайджана и в целом укоренения советских народов на советской территории, дабы ослабить их связи с лингвистически, религиозно и культурно родственными группами вне пределов СССР- Турцией, Ираном, “индоевропейскими народами” и т.д.), интересами “трудящегося народа” при том, что сам исследователь знал об альтернативных сюжетах и возможно не разделял официальные оценки, сформировали традицию “целесообразной репрезентации” истории.  В постсоветский период “народ” как положительный актор истории был всего лишь дополнительно национализирован, получил дополнительные национальные черты, его “классовые интересы” были значительно потеснены национальными, но это было продолжением советской традиции и развитием привычной уже логики вещей. Всплеск “национальных историй” характерен для всех постсоветских обществ, и там, где академические институты были слабыми, по сути эта альтернативная наука полностью заменила науку академическую.

Подобное намеренное искажение истории не является, конечно, неотъемлемым атрибутом национализма и подобное обобщение во многом отражает послевоенное негативное восприятие национализма на Западе как “реакционной” , коллективистской и антилиберальной по своей природе идеологии, которой стали приписывать  недостатки, напрямую с национализмом не связанные. Например, для просвещенческого и либерального национализма 19 в., правилом было скорее противоположное отношение к истории.  Так, М. Налбандян, А. Свачян, С. Назарянц,  Лео и многие другие армянские авторы были националистами, но при этом первыми требовали критического отношения к национальному прошлому и национальному “самовосхвалению”. Аналогичное верно также применительно к Н. Адонцу, серия статей которого по Армянскому вопросу отражает пламенный армянский патриотизм автора. При этом, исторические работы Адонца остаются эталоном профессиональной беспристрастности и его заслуги в армянской истории общепризнаны в академическом сообществе.

Было бы неправильно отождествлять всех историков из Армении с “националистической историографией”. Критика работ западных арменоведов исходилав том числе от исследователей, которых невозможно отнести к этой школе и в профессиональной компетентности которых нет оснований сомневаться. Впрочем, здесь сам Асланян отмечает этот факт и отделяет академическую науку в Армении от «националистической», более того, признает, что западное арменоведение также имеет системные недостатки, нуждающиеся в академической критике.

Одной из причин системных проблем являлась проблема кадров. Если в случае Советской Армении речь шла о целой системе учебных и академических заведений с значительным количеством научных сотрудников, которые являлись специалистами в разных областях, арменоведение на Западе оставалось по своей кадровой базе довольно ограниченным, а сам исследователь выступал одновременно специалистом в разных областях - истории, лингвистике, филологии и т.д. Если арменовед и специализировался в одной только области, он часто выступал ее единственным представителем, между тем в советском случае речь шла о наличии школ со многими представителями. Этот количественный аспект был немаловажным в способности к репрезентативному ознакомлению с богатым массивом первоисточников и разнообразием аспектов. Часть западных арменоведов не владели армянским языком, другая часть- русским, между тем на этих языках имелась богатая академическая традиция, громадное количество первоисточников и и этот недостаток сразу же бросался в глаза при ознакомлении с работами западных авторов. В свою очередь,советские армянские авторы либо не владели английским, либо же по политическим причинам не имели доступа к широкому массиву западной литературы в области социальных наук. Как результат, если западные исследования часто недооценивали местную специфику и рассматривали плохо исследованные сюжеты истории Армении в контексте хорошо исследованных сюжетов региональной истории, то советские исследования часто имели другой недостаток- они переоценивали местную специфику.

Еще одна особенность заключалась в том, что западная школа арменоведения в основном акцентировалась на классических проблемах армянской истории методом критического анализа текстов. В то время как успехи во многих узких и специальных областях были достигнуты в советской школе: филологический анализ первоисточников, сравнительная лингвистика, археология, историческая география, изучение эпиграфики и т.д. Несмотря на характерные методологические недостатки советской исторической школы и гуманитарных наук в целом, они накопили огромный фактологический материал и знания в разных прикладных областях исследований. Советская армянская и грузинская историографии в этом ряду выделялись также особым вниманием к фактологии и деталям, которое во многом было следствием богатой национальной письменной традиции и работ по ее исследованию. В этом отношении западная традиция переносила внимание от фактологии и сюжетных деталей к концептам и методологии. В результате для советских армянских авторов небрежность и многочисленные фактологические ошибки западных коллег казались признаком непрофессионализма, у западных коллег такое же отношение к советским возникало из-за очевидной ангажированности методологии и концептуальных недостатков работ советских авторов. Специфика контекста “холодной войны” и советского режима заключалась также в том, что если западные авторы фактически могли использовать работы своих советских коллег, советские армянские историки во многом были ограничены и единственным способом обращения к западным исследованиям была  “критика” “буржуазных учений и фальсификаций” истории армянского народа. Тезис “наука на службе мирового капитализма” и традиция критики работ западных авторов в этом контексте уже облегчали шаг, совершенный Айвазяном - замена капитализма на враждебные государственные интересы, которые противостоят национальным интересам Армении.

Разумеется, критика периода “холодной войны” сформировала также корпоративную солидарность представителей каждой из двух школ, что в значительной мере сыграло деструктивную роль. Представители двух школ часто игнорировали работы своих коллег из противоположного лагеря, в результате образовалась порочная цепь замкнутого цитирования собственных “авторитетов”.

По этой причине две школы развивались самостоятельно, хотя, стоит отметить, что были и заимствования. Например,  западная школа заимствовала многие достижения советской, особенно в области лингвистики, вопроса этногенеза (И. Дьяконов), исторической картографии и т.д. (скажем, карты Р. Хьюсена в значительной степени повторяют и прямо ссылаются на более ранние работы С. Еремяна, ставшего основателем весьма плодотворной и ценной армянской школы исторической картографии, которая в дальнейшем развивалась усилиями Б. Арутюняна, А. Акобяна и др.). В советской Армении традиционно высоко оценивались работы по средневековой армянской культуре Сирарпи Тер-Нерсесян. Доступ к работам “буржуазных историков”(того же Ричарда hОваннисяна) был также единственнойвозможностью для многих ознакомиться с запретными темами советского периода, например тем же периодом “дашнакской Армении” 1918-1921 гг.

Можно также дополнить некоторые сюжеты, приведенные в статье Асланяна. Так, пересмотр истории Урарту, который Асланян связывает с карабахским конфликтом и именем Рафаэла Ишханяна, произошел уже в конце 70-х нач. 80-х годов и уже тогда возник раскол между академическими специалистами (Г. Джаукян, Г. Саркисян, Н. Арутюнян и др.) и некоторыми молодыми специалистами, такими как М. Катвалян, поддержка которого частью историков нашла отражение в том, что именно он стал автором статьи об Урарту в Армянской советской энциклопедии. Согласно концепции Катваляна, Урарту не только оказывалось армянским государством, но и его границы изображались идентичными границам Великой Армении.

В некоторых вопросах, например вопросе датировки работы Мовсеса Хоренаци, можно также отметить, что западная традиция в основном развивалась в русле продолжения и развития аргументов “гиперкритической школы” Г. Халатянца, Н. Адонца, в том числе и его учениками, такими как К. Туманов. В советский период внимание к работам Хоренаци возникло не только у специалистов по армянской истории, но и в филологическом, лингвистическом аспектах, применительно к сюжетам региональной истории. В этом контексте особенно высоко его работа оценивалась специалистами по истории Хазарского каганата и северо-восточного Кавказа (М. Артамонова, А. Новосельцев), специалистами по истории Передней Азии (Н. Пигулевская), поскольку многие племенные названия и исторические сюжеты встречаются впервые именно у Хоренаци. Исходя из этого оценка Томсоном работы Хоренаци (здесь речь не столько о вопросе периодизации, сколько о достоверности первоисточника) выглядит устаревшей и тенденциозной и по справедливости подвергалась довольно последовательной и обоснованной критике специалистов из Армении еще в советское время.

 

С окончанием “”холодной войны” и обретением независимости Армении, вместо того, чтобы постепенно строить мосты между двумя школами и тем самым нивелировать характерные недостатки каждой из них, возникла реакционная риторика, которая со временем привела к маргинализации западных исследователей в Армении, с одной стороны, а с другой- маргинализации, за некоторыми исключениями, академической исторической науки Армении в международном научном контексте. Именно поэтому критика изоляционистских концепций, неакадемических нападок на оппонентов, традиционно политизированного и популярного армянского сюжета “поиска предателей” со стороны специалистов, осведомленных о недостатках обеих школ арменоведения, очень важна для дальнейшего развития гуманитарных наук в Армении и именно по этой причине статья Сепуха Асланяна заслуживает пристального внимания.

Самвел Меликсетян

 

 

 

Предательство интеллектуалов. Размышления об использовании ревизионизма и национализма в армянской историографии.

 

Перевод Самвела Меликсетяна ©

 

«Произведения армянской историографии, чаще адресованные этнической, нежели международной и научной аудиториям, преимущественно ставили целью стимулировать позитивный взгляд на находящуюся под угрозой национальность (nationality). Известные писатели и публицисты с активной позицией, как в диаспоре, так и в Армении, передавали из поколения в поколения некритично воспринимаемую историческую традицию, полную героев и злодеев, а ученые, которые могли бы в иной ситуации обогатить национальную историографию, покидали эту сферу, где процветали никем не изученные национализм и нарциссизм. Критики избегали так, будто она может оказаться на руку перманентно существующим врагам, а некоторые виды исследований исключались, как потенциальное предательство национального дела» (1).

Эти слова, написанные Рональдом Сюни в 1993 году, внезапно получили новый резонанс после публикации книги молодого армянского ученого из Еревана (2). Действительно, книга Армена Айвазяна «Հայաստանի պատմության լուսաբանումը ամերիկյան պատմագրության մեջ» (Освещение истории Армении в американской историографии) оправдала оценку Сюни настолько, насколько сам Сюни вряд ли мог предполагать (3).

Հայաստանի պատմության լուսաբանումը полемически направлена против отображения армянской истории в работах, написанных в армянской диаспоре в целом, и, в частности, в Северной Америке. В книге рассмотрен значительный объем литературы, опубликованной за последние 40 лет, и большая ее часть оценена неудовлетворительно. Ее главный тезис состоит в том, что арменоведческие исследования на Западе академически ненадежны, а также проводят интересы турецкого и азербайджанского ревизионизма. Таким образом, книга посвящена разоблачению того, что здесь называется “фальшивой школой арменоведения” (false school of Armenian studies). Автор делит свою работу на два раздела. В первом рассмотрена книга «Глядя на Арарат» Сюни и в центре внимания оказывается, главным образом, трактовка последним формирования современной армянской идентичности в 18-19 вв. Автор обвиняет Сюни в «искажении» и «извращении» армянской истории и тем самым  (как утверждает автор) в подрыве национальной безопасности Армении. Взгляды Сюни на конфликт в Нагорном Карабахе и исследовательские экскурсы в литературу по геноциду армян подвергаются аналогичной критике. Второй раздел рассматривает западные исследования об «этногенезе» армян и статусе классических армянских текстов. Подразделы посвящены противоречивой "Истории Армении" Мовсеса Хоренаци, также как "О Вардане и войне армянской " Егише и "Истории Армении" (Epic Histories) Фавстоса Бюзанда. В данном случае, мишенями Айвазяна выступают Нина Гарсоян, Джеймс Рассел и Левон Авдоян – все они специалисты по классической и средневековой истории Армении. В этом раздел также рассмотрена демографическая статистика Армении в период, предшествовавший российскому завоеванию Восточной Армении в 1829 году; здесь объектом осуждения выбран Джордж Бурнутян. Книга завершается обзором западной науки по различным аспектам средневековой армянской культуры и их “искажениям” или “извращениям” в работах Роберта Хьюсена, Питера Коуи и Джона Греппина. В целом, после прочтения книги Հայաստանի պատմության լուսաբանումը  у неосведомленного читателя невольно складывается впечатление, что единственные западные исследователи Армении, чьи книги стоит прочесть, это Луиза Налбандян, Ваагн Дадрян, Мэри Килбурн Матоссян, Дэвид Маршалл Лэнг, Кристофер Уокер, Ина Багдиянц-Маккейб и Рубен Адалян. Остальные либо армянофобы-ревизионисты, либо агенты «нанятые» Анкарой.

Как и большинство тех, кто имеет возможность наблюдать сферу армянских академических исследований,  я хорошо осведомлен о том, что большая часть западных арменоведческих исследований нуждается в переоценке и активной дискуссии. Такая переоценка, само собой разумеется, должна осуществляться в конструктивном и критическом духе, указывающем на определенные источниковедческие (архивные) и теоретические недостатки в работах, о которых идет речь, тем самым расчищая путь для альтернативных и потенциально более продуктивных путей отображения армянского прошлого.

Когда, наконец-то, была предпринята попытка критики всей области в целом,  она разочаровывающим образом появилась не в виде научной работы с текстами, но как политически мотивированное огульное обвинение, которое подрывает свои собственные попытки бороться с недостатками в этой научной сфере.

Цель моего эссе - прочтение работы Айвазяна как текста, симптоматического для нового этоса, окружающего националистическую историю в Армении (4). Этот этос характеризуется принципом, что историография должна быть придатком  национальной безопасности. Иными словами, главной ее целью должно быть, с одной стороны, генерировать и утверждать национальную идентичность, с другой стороны – защищать интересы безопасности нации-государства.

Этот взгляд впервые появился в 1960-е годы в ходе горячих “бумажных войн” против турецкого и азербайджанского ревизионизма, однако он был ограничен отдельными сегментами профессии историка и проводился в строгом соответствии с принципами советской национальной политики.

В результате карабахского конфликта и обретения Арменией независимости, он стал доминировать практически во всех обсуждениях (как публичных, так и научных) национальной истории в Ереване. Здесь, несмотря на утверждения о разрыве с советским прошлым, можно заметить определенные параллели и преемственность с советскими методами. Подобно тому,  как официальный дискурс марксистской историографии рассматривался в качестве продолжения государственной политики, теперь националистическая историография призвана  исполнять ту же роль. Критика представляется политически опасной и поэтому либо не поощряется, либо подавляется. Советская историография подавляла инакомыслие во имя защиты пролетариата в борьбе против империализма и так называемых буржуазных/капиталистических/троцкистских тенденций (5). Аналогичным образом, националистическая история, в особенности в айвазяновской версии, подавляет инакомыслие во имя защиты нации в борьбе против турецко-азербайджанского ревизионизма. Хотя иногда, для опровержения доводов своих противников, она претендует на академические основания, все же, в конечном счете, она обращается к интересам национальной безопасности и потребностям нации-государства. Таким образом, согласно данному подходу, выводы, которые не продвигают интересы нации-государства, являются предательскими, их необходимости всячески избегать. Под ярлыком ревизионизма осуждается любое мнение, не укладывающееся в националистическую концепцию.

Эту стратегию я бы охарактеризовал как “шантаж ревизионизма”. В этом общем контексте я остановлюсь подробнее на трех аспектах айвазяновской критики арменоведения на Западе. Во-первых, рассмотрю отрицание Айвазяном утверждений Сюни о том, что армянская национальная идентичность является модерным конструктом. Во-вторых, рассмотрю его трактовку классического текста Хоренаци и его интерпретации на Западе. В-третьих, коснусь его взглядов на этногенез армян и освещение этой темы в западной историографии.

Прежде чем рассмотреть эти аспекты, давайте вначале взглянем на программу Айвазяна по написанию национальной истории и посмотрим, как в нее вписываются результаты арменоведческих исследований на Западе.

 

Историческая политика и национальная безопасность

“Армянская история - это неприкосновенный стратегический ресурс Армении”, - пишет Айвазян во введении к своей работе, (стр. 8, курсив в оригинале). С самого начала автор ясно дает понять, что написание истории не является просто академическим или научным занятием. Оно должно осуществляться в соответствии с четкой программой для формирования национальной идентичности и служить политической цели создания нации-государства. Исходя из этого, наиболее надежный эталон исследования представляет собой не исторический труд, твердо основанный на критике источников или же исходящий из здравых теоретических выводов, полученных в результате работы в архивах. Скорее, он опирается на способность историка продвигать потребности нации-государства. Айвазян поясняет важность этой установки в контексте армянской истории:

«[История Армении] содержит удивительно прочное основание для строительства устойчивого государства и общества - четырехтысячелетнюю армянскую цивилизацию и порожденную ею могучую, несомненно уникальную армянскую идентичность. Оцененные по достоинству и «интенсивно использованные», национальная цивилизация и идентичность в действительности стоят больше, нежели нефть, газ, золото, и другие полезные ископаемые. Последние могут обеспечить безопасное и успешное развитие государства только временно, на кратком историческом отрезке. Между тем  национальная цивилизация и идентичность предоставляют неисчерпаемые духовные богатства» (стр.6)   

 

Поскольку национальная история – краеугольный камень, на котором строится нация-государство, страны с недостаточностью такого базиса будут подвержены политическим кризисам. Действительно, автор утверждает, что большинству развивающихся государств (в том числе “наделенных богатыми природными ресурсами”) не хватает “духовно-культурных ресурсов”, потому они терпят неудачу в деле строительства государства. При отсутствии монументального прошлого, их будущее будет отмечено социальной и политической неопределенностью. Такая судьба может постигнуть и новосозданную Республику Армения, если историки страны не будут достаточно бдительны в защите своего национального прошлого настолько, чтобы бить тревогу в исторических научных кругах в Ереване:

“Мы также… будем блуждать вслепую в вопросе поиска правильных решений сложных национально-государственных задач, если не предъявим свои права на нашу историю и ее духовных богатств, не оценим их значимости для национальной безопасности Армении. Следовательно, изучение армянской истории, а также широкодоступное представление результатов исследований нашей и зарубежной  общественности,  являются не сугубо академическим делом, а, прежде всего незаменимым и эффективным средством упрочения новосозданного армянского государства. Единственный путь, который объединяет и сплачивает нацию, обеспечивает гражданско-патриотическое воспитание растущего поколения армян, идет через глубокое и правильное познание наших корней”. (стр. 6)

Для Айвазяна задача “правильного” понимания корней нации и защиты ее прошлого становится еще более актуальной перед лицом ревизионистских атак  традиционных врагов Армении - Турции и Азербайджана. Как он указывает, историки, работающие в интересах этих государств, уже давно участвуют в кампании фальсификации и “расхищения”  армянской истории. Отрицание турецким правительством геноцида армян является подходящим примером, Такие ревизионисты как Эсат Урас и Камуран Гюрюн не ограничились только отрицанием геноцида; они прибегли к научным фальсификациям в попытке дискредитировать античную и средневековую историю Армении в целом (6). Другой пример, упомянутый Айвазяном –  попытка азербайджанских историков переписать средневековую историю Карабаха. Здесь, мотивацией для написания исторической работы вновь послужили территориальные претензии. Конечно, аргумент о связи культуры и истории Карабаха не с армянами (как утверждают армяне), а с кавказскими албанцами (которых азербайджанцы считают своими прямыми предками) исторически сомнителен. Он также показывает степень того, как далеко азербайджанские авторы готовы зайти, чтобы предъявить свои права на “спорную историческую собственность” (7).

В данном случае, озабоченность Айвазяна турецко-азербайджанским ревизионизмом хорошо обоснована.  Большинство ученых, занимающихся арменоведением на Западе, разделяют эти опасения.

Но не эта разновидность грубого ревизионизма беспокоит Айвазяна в первую очередь. В конце концов, историческое отделение Академии наук в Ереване с 1960-х до конца 1980-х годов вело ожесточенные бумажные войны со своими коллегами, как из Турции, так и из Азербайджана (8). В действительности его беспокоит новая разновидность ревизионизма, которая менее очевидна, более сложна, и по этой причине еще более нечистоплотна. Этот ревизионизм, который Айвазян называет “фальшивой школой арменоведения”, остался незамеченным для научно-исторических кругов в Ереване, потому что “многие из его сторонников армяне по происхождению” (с. 15), “одни из нас”. Они занимают ведущие кафедры арменоведения в Северной Америке или являются известными учеными в данной области. Этот факт “глубоко дезориентировал и озадачил интеллигенцию в Армении, поскольку трудно поверить в то, что [армяне] сознательно, а иногда самодовольно, могут не служить и не служат ни пользе арменоведческих исследований, ни интересам армянского народа.” (стр. 15) Их антиармянская политическая программа характеризуется следующим:

“(а) уничтожить историко-правовые основания, которые позволят армянам вновь стать собственниками исторической Армении, исконных земель, отнятых у них посредством геноцида, или, по крайней мере, части этих территорий (поэтому фальсификация истории Арцаха [Карабаха] сейчас в самом разгаре).

(б) ослабить морально-психологические и идеологические убеждения и связи армян диаспоры, а затем также и жителей страны (Hayastantsis) с Арменией, армянской культурой, с жизненными интересами армянского народа (9). Другими словами, притупить и раз и навсегда уничтожить потенциал, боеготовность и решимость армян претендовать на свою историю, свое настоящее и свое будущее” (стр 227-228).

По Айвазяну, все это делает арменоведение на Западе не только рупором турецко-азербайджанского ревизионизма, но также, учитывая его более совершенный академический уровень, и  более эффективным в подрыве интересов Армении:

“С точки зрения национальной безопасности Армении (как внутриполитической, так и внешней/международной),  западная школа фальшивого арменоведения даже вредней по своим последствиям, нежели турецко-азербайджанская школа. Это главное учреждение и решающее звено международной пропагандистской кампании против интересов Армении” (стр. 10)

Айвазян не описывает координацию этой кампании в подробностях, кроме упоминания о том, что она была задумана в первые дни “холодной войны”, когда Турция была призвана в ряды НАТО. Здесь очевиден конспирологический подтекст. Запад преследует свои геополитические интересы, поддерживая Турцию против Армении, не только продвигая вульгарно ревизионистские работы турецких и азербайджанских авторов (Урас, Гюрюн, Буниятов и др.), но также, что более эффективно, поощряя исторический ревизионизм под видом арменоведения в Северной Америке. Исходя из этого утверждения, читатель может поставить вопрос о том, как, и в какой степени кафедры арменоведения сотрудничают с возглавляемой НАТО кампанией. Являются ли их руководители платными агентами Анкары и Госдепа так же, как, например, профессор Принстонского университета Хит Лоури, который был поставлен на оклад турецким правительством для  отрицания геноцида армян (10)? Айвазян не выдвигает это обвинение напрямую, хотя, в частности,  намекает в некоторых случаях, что Рональд Сюни и Роберт Томсон были "наняты" либо Анкарой, либо Вашингтоном для написания своих книг (стр. 21 для Сюни и 131 для Томсона). "Извращая" армянскую историю   на службе НАТО-вско-турецко-азербайджанского ревизионизма, эти ученые, по мнению Айвазяна, “предают нацию”. Перед нами типичный случай “предательства интеллектуалов”.

Изложив свою политическую повестку и свои взгляды на правильный метод написания национальной истории, Айвазян затем обращает внимание на научность этой "фальшивой школы". Ниже мы рассмотрим его стратегию разоблачения свидетельств предательства. Сейчас достаточно  сказать, что они состоят из (a) помещения этих работ в контекст турецкого ревизионизма довольно грубыми и слишком упрощенными способами и (b) проведения параллели между ними и отдаленно похожими идеями, найденными в работах турецких и азербайджанских ревизионистов. Часто это влечет за собой искажение и извращение отрывков из работ армянских историков, для того, чтобы приспособить их к прокрустову ложу ревизионизма. Это также ведет к обесцениванию справедливости академических аргументов не на научном основании, а исходя из предполагаемого политического подтекста и целей. Вытекающий из этого  “шантаж ревизионизма” приводит к следующим последствиям: если взгляды ученого историка на армянскую историю хоть отдаленно напоминают некоторые ревизионистские работы, изданные турецкими или азербайджанскими историками, он тоже ревизионист. Более того, любые заявления, сделанные им по деталям армянского прошлого, составляют акт предательства,  если эти заявления будут заимствованы ревизионистскими историками и превращены в политическое оружие против предполагаемых армянских интересов.  Мы вернемся к этому позже, а сейчас позвольте обратиться к трактовке Айвазяном работы Рональда Сюни.

 

Продолжение следует

 

 

Примечания автора:

(1)    Рональд Григор Сюни , Looking toward Ararat: Armenia in Modern History (Bloomington: Indiana Univ. Press, 1993), стр. 2.

(2)    Я хотел бы поблагодарить Мара Клесас за ее аналитические выводы и проницательные комментарии к ранней версии этой статьи. Я также признателен Размику Паносяну за предоставленные мне множество полезных указаний и ссылок, Хачику Тололяну за его благоразумные советы, Винсенту Лима и анонимному обозревателю за внимательное прочтение моей черновой работы и предоставление подробных комментариев. И, наконец, я особо обязан моему научному руководителю, профессору Марку Ншаняну за его опытное руководство и постоянное поощрение. Конечно же, ответственность за данное эссе  несу я один.

(3)    Հայաստանի պատմության լուսաբանումը ամերիկյան պատմագրության մեջ. քննական տեսություն («Освещение истории Армении в американской историографии: критический обзор», Ереван, издательство «Артагерс», 1998) Все последующие ссылки на этот текст отмечены в статье.

(4)    Два обширных обзора книги Айвазяна уже появились в армянской диаспоре, оба на армянском языке. См. Вардан Матевосян "Հայագիտութիւնը Միացեալ Նահանգներու մէջ", Բազմավէպ 2000, стр. 247-95; критический обзор Ара Санджяна в Haigazian Armenological Review 2000, стр. 457-79. Я извлек пользу из великолепных постановок вопросов обоими авторами. Вдобавок, см. краткий комментарий Левона Авдояна в  Haigazian Armenological Review 2000, стр. 480-82. Об отзывах, опубликованных в Армении см. заключение этого эссе.

(5)    Сравните с проницательными комментариями Санджяна в его обзор в Haigazian, стр. 462-63. См. также Matiosian, "Հայագիտութիւնը Միացեալ Նահանգներու մէջ", стр. 252

(6)    Esat Uras, The Armenians in History and the Armenian Question (Армяне в истории и Армянский вопрос, Ankara: Documentary Publications, 1988). Первое турецкое издание было опубликовано в 1950 году. Камуран Гюрюн. The Armenian File: The Myth of Innocence Exposed (Армянское досье: разоблачение мифа о невиновности, New York: St. Martin’s Press, 1985). Для ознакомления с интересным обзором турецкой позиции об армянской истории, см. Clive Foss, “The Turkish View of Armenian History: A Vanishing Nation,” in The Armenian Genocide: History, Politics, Ethics, ed. Richard G. Hovannisian (New York: St. Martin’s Press, 1992).

(7)    Спор вокруг средневековой истории Карабаха и роли кавказских албан (Агванк на армянском) в этой истории начался в 1960-е с публикацией "Азербайджан с 7-го по 9-й вв." Зией Буниятовым. Эта сомнительная работа вызвала немедленную реакцию с армянской стороны, в особенности А. Мнацаканяна, и привела к бумажным войнам об историческом статусе спорного анклава. Последовавшая полемика, первоначально ограниченная узким кругом историков, была популяризирована,  мобилизована в конце 1980-х с возникновением Карабахского движения и установила дискурсивную почву для последующего конфликта. Здесь для нас интересно, что Буниятов и его школа (которая включает азербайджанских историков, таких как Фарида Мамедова) повсеместно поносились в Ереване до такой степени, что "буниятовщина" стала бытовой руганью, обозначающую фальсификацию истории. Для обзора спора историков см. Robert Hewsen “Ethno-History and the Armenian Influence over the Caucasian Albanians,” Classical Armenian Culture: Influences and Creativity, ed. Thomas Samuelian (Chico, Calif.: Scholars Press, 1982); Nora Dudwick, “The Case of the Caucasian Albanians: Ethnohistory and Ethnic Politics,” Cahiers du Monde Russe et Soviétique 31, no. 2-3 (апрель-сентябрь 1990), и ее неопубликованная статья “The Pen is Mightier than the Sword”; и Stephan Astourian, “In Search of their Forefathers: National Identity and the Historiography and Politics of Armenian and Azerbaijani Ethnogeneses,” in Nationalism and History: Essays on Armenia, Azerbaijan and Georgia, ed. Razmik Panossian and Donald Schwartz (Toronto: Univ. of Toronto, 1994). Я подробно остановился на политических целях бумажной войны историков в моей неопубликованной статье “Whose Past? Whose History? Historians and Ethnic Conflict in Transcaucasia”. Для ознакомления с разумной критикой работы Буниятова историком из Еревана см. “Une mise au point relative a l’Albanie caucasienne (Aluank),” Revue des etudes armeniennes 6 (1969). Интересный анализ  намеренной фальсификации Буниятовым первоисточников см. George Bournoutian, “Rewriting History: Recent Azeri Alterations of Primary Sources Dealing with Karabagh,” Journal of the Society of Armenian Studies 6 (1992).

(8)    О турецком ревизионизме, изданном в 1960-ые, см. Е. Саркисян и Р. Саакян, Հայ ժողովրդի նոր շրջանի պատմության նենգափոխումը արդի թուրք պատմագրության մեջ  (Ереван, 1963 г.). Более недавний пример Манвел Зулалян Հայոց պատմության խեղաթյուրումը արդի թուրք պատմագրության մեջ. հին և միջին դարեր (Ереван, 1995). К сожалению, я не смог ознакомиться с этими работами. Поскольку бумажные войны против азербайджанского ревизионизма также связаны с турецким, одной из наиболее важных работ была А. Мнацаканян Աղվանից աշխարհի գրականության հարցերի շուրջ (Ереван, 1966). Rак отмечалось ранее, эта книга, как и многие статьи последовавшие за ней, адресовалась узкой аудитории специалистов и высокопоставленных чиновников в Москве и Ереване. Для ознакомления с библиографическими ссылками см. Dudwick, “The Case of the Caucasian Albanians” и Astourian, “In Search of their Forefathers.”

(9)    Հայաստանցի (Hayastantsi) обозначает армян родом из Республики  Армения и Армянской ССР.

(10) О случае Лоури см. Roger W. Smith, Eric Markusen, и Robert J. Lifton “Professional Ethics and the Denial of the Armenian Genocide,” в Remembrance and Denial: The Case of the Armenian Genocide, ed. Richard G. Hovannisian (Detroit: Wayne State Univ. Press, 1998), pp. 271–95.

 

 

oN THE TOPIC

Պետք է բացահայտել այս խնդիրների ճնշող մեծամասնության քաղաքական էությունը, ցույց տալ, որ քաղաքականը անհնար է հանգեցնել սոցիալականին, տնտեսականին, մշակութայինին, բարոյականին և անհնար է ոչ մի բանով փոխարինել: Մյուս կողմից, ամեն ինչը կարող է քաղաքական չափում ունենալ և որպես կանոն` ունի:

The nodal point of 1919 remains largely ignored, yet, it was in the crucible of the civil war through which the key features in the peculiar taxonomy of the Soviet state emerged (...). The bout of revolutionary organizational inventiveness performed under colossal pressure and during a compressed formative period is what really made the Soviet Union. It is also what has undone the even likelier...

Դառնալ քաղաքական սուբյեկտ՝ նշանակում է ռիսկի դիմել քաղաքական օբյեկտի կախված և խոցելի կարգավիճակից դուրս գալու համար, պայքարի մեջ մտնել՝ գերագույն իշխանության ձևավորման ու վերհսկողության ևպատակով: