aRTICLES

ПРЕДАТЕЛЬСТВО ИНТЕЛЛЕКТУАЛОВ -3

 

 

Продолжение. Вторую часть см. здесь

Перевод Самвела Меликсетяна ©

 

 

Нация и ее духовное богатство

 

 

Одна из центральных проблем второй части книги Айвазяна - статус классических и средневековых историков Армении. Поскольку автор воспринимает эти работы как «духовное богатство»  нации («более ценное, нежели нефть и природный газ»), он рассматривает любые попытки со стороны армянских исследователей на Западе оспорить их авторитет как «атаку на саму душу нации» (49). Давайте  рассмотрим аргументы Айвазяна по данному вопросу и сосредоточимся на обсуждении противоречивых оценок «Истории Армении» Мовсеса Хоренаци. По сути, он приводит те же аргументы и в отношении других классиков армянской истории.

«История Хоренаци» была, пожалуй, наиболее важным текстом для формулирования армянской традиции. Составленная где-то между 5 и 8 вв., она была одной из первых секулярных работ, напечатанных армянскими издателями в 17 в. (первая публикация в Амстердаме, 1695). В последующие два столетия «История» была многократно переиздана и переведена на некоторые европейские языки. Она служила главным источником вдохновения (вероятно, ключевым текстом) для «Истории» Чамчяна, которая, в свою очередь, заложила фундамент для последующих национальных историй и подпитывала дебаты о национализме в 19 в (50). На протяжении 20 века Хоренаци был в самом центре дискуссий об армянской истории и национальной идентичности. Его высокая репутация обобщена в эпитете պատմահայր- отец армянской истории.

Однако, центральное место «Истории» Хоренаци в армянской традиции было сохранено не без проблем. Спор, по поводу этой работы вращается преимущественно вокруг исторической личности автора и даты ее составления. Вплоть до 19 в. ученые принимали «ортодоксальную» точку зрения на Хоренаци как автора второй половины 5 в.- точку зрения самого отца армянской истории, который утверждает, что был учеником Маштоца (изобретателя армянского алфавита) и современником последнего этапа описываемых событий. Но в 1890-е эта точка зрения попала под пристальное внимание европейских и армянских востоковедов. Действительно, в атмосфере, заряженной историцизмом и новыми методами критики источников, такие специалисты по Хоренаци, как Карье (Carrière), Халатянц, Адонц и др. отклонили датировку пятым веком как несостоятельную (51). Они отмечали, что многие литературные источники, цитируемые автором «Истории», были созданы гораздо позднее пятого века, множество упоминаемых географических терминов и исторических событий еще не существовали в предполагаемые годы деятельности автора (52). В результате Хоренаци был провозглашен «умышленным мистификатором», который «замаскировал свою личность под автора 5 века», теперь стали считать, что он жил и творил где-то между 7 и 9 вв. (53). Эта «неортодоксальная» позиция широко разделялась вплоть до 1930-х не только западными учеными, но и советскими армянскими историками, такими как Лео или Акоп Манандян, посвятивший данной теме целую книгу (54). 

«Неортодоксальная» позиция, в свою очередь, была оспорена в 1940-е, когда коллеги Манандяна в Ереване (в первую очередь Малхасянц и Ачарян) вернулись к ранней датировке. В последующие десятилетия возникли две резко отличные друг от друга школы изучения Хоренаци, создав глубокий раскол, который по сей день разделяет ученых из Армении и их коллег на Западе. С одной стороны, юное поколение советских армянских историков и филологов (Саргсян, Тер-Петросян и Матевосян)  начали переоценку работы պատմահայր-а в свете новых свидетельств. В процессе они отстаивали «ортодоксальную» позицию (т.е. периодизацию 5 в.) как общепринятую для интеллектуального сообщества в Ереване. В то же самое время, ученые на Западе доработали подход Адонца-Халатяна. Ключевую роль здесь сыграла работа Кирилла Туманова «Исследования по христианской истории Кавказа». Дополнив предшествующие аргументы своими собственными гипотезами, Туманов пришел к выводу, что «конец 8-го века следует рассматривать как эпоху таинственного автора «Армянских древностей» (55).  Эта «неортодоксальная» точка зрения на Хоренаци, как автора конца 8-го века, стала предметом консенсуса на Западе после «Введения» Роберта Томпсона к его английскому переводу «Истории» в 1978 году, а также с последующими работами Гарсоян и ее студентов: Рассела, Авдояна, Коу и др. (56)

В своем описании данной проблемы Айвазян не рассматривает комплекс филологических или исторических аргументов, которые вели к созданию обеих школ. Он просто утверждает, что дискуссии вокруг датировки Хоренаци были «стопроцентно разрешены» в пользу датировки 5-м веком. (стр. 151) Поскольку проблема объявлена академически «решенной»,  Айвазяну остается дискредитировать сторонников тезиса Адонца-Халатяна на политической почве. Мы возвращаемся к «шантажу ревизионизма», примененному ранее при обзоре Сюни. Аргументация включает возрождение тезиса Адонца-Халатяна в контекст Холодной войны, доктрины Трумэна и последующего альянса между НАТО и Турцией. В своей обычной манере Айвазян привлекает внимание читателя к откровенно недобросовестной работе Эсата Ураса «Армяне в истории и Армянский вопрос», где Хоренаци избран в качестве мишени.  Учитывая время создания работы Ураса (1950) и возрождения Тумановым «неортодоксального» тезиса (1963), он заключает post hoc, ergo propter hoc (лат. после этого- значит по причине этого) – на это возрождение должна была непосредственно повлиять турецкая кампании против Армении. В этом контексте, упоминая работу Туманова, он задается вопросом, было ли «совпадением, что подходы турецкой пропаганды «научно» дорабатывались в ведущей стране НАТО - в США, в период Холодной войны, непосредственно после вступления Турции в НАТО (в 1952)?». (стр. 125).

Связывая Туманова с «новым крестовым походом против Хоренаци, иными словами - против армянской историографии и истории», Айвазян затем посвящает более 30-ти страниц такой же обличительной критике исследования Томсона.

Он упрекает последнего в а) использовании неакадемической методологии (игнорировании источников, которые оспаривают его взгляд о датировке Хоренации 8-м веком), b) бесстыдном предоставлении исследования на службу турецкому ревизионизму, и с) намеренных ошибках перевода и искажении отрывков из оригинала с целью преуменьшения его значения. Короче говоря, он обвиняет английского переводчика Хоренаци в «клевете» и «очернении» репутации պատմահայր-а с намеренным стремлением к «ослаблению чувства национального достоинства армян», «представляя их достойными жалости» и «ставя на место».  То, что ученые на Западе и диаспора в целом чествовали достижения Томсона (не говоря об открытии его кафедр вначале в Гарварде и позже - в Оксфорде) для Айвазяна является свидетельством конечного успеха этой антиармянской кампании (57). Не менее уважаемый профессор Ричард Ованнисян упрекается в том, что попал под его вредоносное влияние лишь за свои попытки  посредничества между Томсоном и его критиками в Ереване (стр. 152-155).

Само собой разумеется, исследование Томсона, как и любая историческая работа, открыто для оспаривания, пересмотра и обсуждения. Действительно, ряд специалистов по Хоренаци (как на Западе, так и в Армении) уже начинали дебаты с Томсоном, отмечая некоторые «белые пятна» в его методологии, предлагая различные, потенциально более интересные способы интерпретации наследия պատմահայր-а (58).  Айвазяновский метод вмешательства с трибуны национализма не прибавляет чего-либо существенного в продолжающиеся споры.  Его националистическая повестка и его стратегия шантажа для дискредитации позиции оппонентов на основании якобы содействия турецко-азербайджанскому ревизионизму часто делают сомнительными даже наиболее разумные его комментарии. По этой причине усугубляются те самые недостатки, которые он пытается исправить. Позвольте привести несколько примеров, где дело обстоит именно подобным образом.

Первое, почему же историки должны заботиться о точной датировке работы Хоренаци? Для большинства ученых хронология и исторический контекст являются важными вопросами по академическим причинам; они могут пролить свет или, наоборот, затемнить наше историцистское понимание работы Хоренаци. Для примера, если есть достаточные основания сомневаться, что Хоренаци был автором 5 века, тогда историки (даже армянские историки) обязаны выразить свое мнение и при необходимости пересмотреть это утверждение. Именно этим занимались Адонц, Туманов и Томсон. Кто-то может поставить под сомнение их исследования, отметив, что им не удалось исследовать все доступные источники или же они сознательно замалчивали либо игнорировали свидетельства, которые опровергали их утверждения. Если это научный аргумент, то он совершенно обоснован, и ученые должны по достоинству уделить ему внимание.

Айвазян периодически склоняется к данному направлению, когда, к примеру, корректно утверждает, что Томсон пренебрегает более поздними изданиями из Еревана, и его работа ограничивается дискурсивными рамками, установленными Адонцом и Тумановым.  Тем не менее, он компрометирует такие требования, предписывая, что историки должны приспосабливать свои работы для легитимации нации-государства и создания «надлежащей» исторической памяти для его граждан. С данной перспективы хронология имеет значение не по контекстным или историческим причинам, но из-за политической или националистической повестки. В конце концов, по националистической схеме время имеет важное значение: чем старше и древнее претензии, тем они легитимнее. Исходя из этой логики, одно лишь предположение, что “отец армянской истории” жил не в 5 веке, а был продуктом позднего времени, равносильно государственной измене (59).

Другой пример несостоятельности логики Айвазяна касается авторитетности текста Хоренаци (и в данном отношении любого другого классического историка) как надежного исторического документа. Одно дело, критиковать Томсона за его крайние взгляды, касающиеся склонности Хоренаци изобретать либо подделывать свои источники. Для Томсона Хоренация является борхесианским рассказчиком историй: он фабрикует мифы, лукавит почти на каждой странице и даже изобретает источники и информантов с целью рассказать убедительную историю (60). Осуждение Айвазяна в этом отношении вполне законно, даже если несколько неоригинально, поскольку и другие авторы делали аналогичные замечания (61).  Однако, он вновь не удовлетворяется лишь этим. Он доводит свой аргумент до неоправданной крайности. Согласно ему, само предположение, что рассказ Хоренаци может быть не вполне надежным или полезным для исторического исследования является «поруганием национальной идеи».

 

«Порочить Мовсеса Хоренаци и его работу подобным образом и представлять его как ненадежный первоисточник означает автоматически нанести удар всей классической и средневековой армянской историографии, концепции которой относительно армянской истории, так же, как ее принципы и подходы к истории, естественно, имеют глубокий и богатый отпечаток труда отца армянской истории. Поступив таким образом, они пытаются представить, одного за другим, также прочих классиков армянской историографии и их огромный документальный материал лишенными исторической ценности» (стр. 122).

 

Все, что делает Айвазян для укрепления этого благоговейного и националистического отношения к тексту Хоренаци, приводит некоторые пассажи из работ Гюрюна или Ураса, ставящих под сомнение достовереность պատմահայր-а.  Поскольку турецкие ревизионисты очернили репутацию Хоренаци, это означает, что любое оспаривание его работы учеными на Западе (не принимая во внимание научную мотивацию) также равносильно «ревизионизму». В конце концов, оно может использоваться, чтобы поставить под угрозу «стратегическую ценность» «Истории». Должны ли мы по этой причине предполагать, что все, о чем писал отец армянской истории, мы обязаны принимать за чистую монету, включая библейское происхождение армян из Ноева ковчега? Очевидно, именно это является результатом айвазяновского «шантажа ревизионизмом». Таким образом, если исследователь Хоренаци упрекает некоторых популяризаторов армянской истории в некритическом восприятии этой легенды как исторического факта, он или она заслуживают клейма как научных шарлатанов или ревизионистов. Что насчет утверждения Хоренаци о том, что Багратидские цари являлись потомками евреев? Как и некоторые другие его утверждения, эта легенда была отвергнута современными исследованиями (в том числе исследованиями из Еревана) (62).  Должны ли мы тогда замалчивать или затушевывать этот факт - что, похоже, вытекает из логики Айвазяна - просто потому, что он может стать объектом манипуляций турецких ревизионистов и применяться для дискредитации армянской истории и культуры?

Айвазян также подрывает собственный научный авторитет, делая абсурдные заявления о статусе перевода Томсона. На его взгляд, работу Томсона следует оценивать не по литературным или филологическим критериям, как это сделали ранее несколько авторитетных специалистов по Хоренаци из Еревана, но, прежде всего, по ее политическим импликациям. Другими словами, если перевод имеет какие-либо недостатки, они должны быть отнесены к намерению переводчика исказить и «извратить» оригинальный текст для выполнения определенных политических услуг, «заказанных» Анкарой или Вашингтоном.

Айвазян прикладывает все усилия в своей попытке доказать данное утверждение, часто излишне придираясь относительно правильного выбора терминологии для буквального (т.е. «аутентичного») перевода прозы Хоренаци (стр 136-155). В результате, он углубляется в вопросы, в которых он менее квалифицирован, перелагая Хоренаци в английские вирши. Одним из результатов его литературных попыток является перевод известного отрывка из Хоренаци, где выражение «Хотя мы и малая страна» (Томсон) заменяется «Хотя мы и малая грядка» (Айвазян) (63) (Следует отметить, что именно такая формулировка применяется в русском переводе текста Хоренаци видного историка Гагика Саркисяна, Ер. 1990. При этом, в более раннем переводе М. Эмина (1858 и 1893)«ածու»переведен как «народ» - Прим. С.М.). То же самое может быть сказано относительно многих других отрывков, не только в тексте Хоренаци, но также в «Истории Армении» Павстоса Бюзанда где Айвазян «исправляет» перевод Гарсоян в большинстве случаев в такой же манере  (стр. 200-204).

Продолжение следует

 

Примечания:

 

49. Цит. Suny, Looking toward Ararat, p. 5.

50. О центральной роли Хоренаци для работы Чамчяна см. Marc Nichanian, “Enlightenment and Historical Thought.”

51) См. A. Carrière, Nouvelles sources de Moise de Khoren: Etudes critiques (Vienna, 1893); K. Khalatiants, “Movses Khorenatsu noraguin aghbiurneri masin” (Concerning the latest sources of Movses Khorenatsi), Handes Amsorya, October-November-December, 1897; Nicolas Adontz, Armenia in the Period of Justinian, translated with partial revisions, bibliographic note, and appendices by Nina Garsoïan (Louvain, 1970), и Adontz, “Sur la date de l’Histoire de l’Arménie de Moise de Chorene: A propos de l’article de M. Hans Lewy,” Byzantion 11 (1936),и “A propos de la note de M. Lewy sure Moise de Chorene,” Byzantion 11 (1936).

51) Резюме этих точек зрения см. Hans Lewy, “The Date and Purpose of Moses of Chorene’s History,” и “Additional Note on the Date of Moses of Chorene,” Byzantion 11 (1936). См. также подробное сообщение Кирилла Туманова в Studies in Christian Caucasian History (Washington, D.C.: Georgetown Univ. Press, 1963), стр. 330– 34.

52) Christian Caucasian History (Washington, D.C.: Georgetown Univ. Press, 1963), стр. 330– 34.

53) Hans Lewy, “The Date and Purpose of Moses of Chorene’s History,” с. 93.

54) См. Манандян, Խորենացու առեղծվածի լուծումը  (Разрешение загадки Хоренаци, Ереван,  1934).

55) Toumanoff, Studies in Christian Caucasian History, с. 334

56) Moses Khorenatsi, History of the Armenians, translation and commentary on the literary sources by Robert W. Thomson (Cambridge, Mass.: Harvard Univ. Press, 1978). Здесь важно отметить, что этот взгляд разделяют не все ученые на Западе или в армянской диаспоре. См. два примечательных исключения Giusto Traina, Il complesso di Trimalcione: Mouses Xorenac‘i e le origini del pensiero storico armeno (Venezia, 1991), Boghos Levon Zekiyan, “L’‘idéologie’ nationale de Movses Xorenac‘i et sa conception de l’histoire,” Handes Amsorya, 1987.

57) У Айвазяна, кажется, сложилось впечатление, что финансирование кафедр региональных исследований предполагает, что работа, проводимая этими кафедрами, должна отражать интересы спонсоров. Подобное восприятие академического «патронажа» применимо для бывшего Советского Союза, но академические институты на Западе не идут по этому пути. Если бы подобная логика была последовательно применена к работе самого Айвазяна, тогда его книга должна была отражать позицию американского госдепартамента, поскольку, как он сам отмечает, он осуществил большую часть своего исследования за счет щедрого гранта от Фулбрайта, когда находился в Соединенных Штатах.

58) Для ознакомления с особенно резкой критикой из Армении см. обзорную статью Левона Тер-Петросяна о переводе Хоренаци Томсоном в Պատմա-բանասիրական հանսես, 1980, стр. 268-270.  Нигде Тер-Петросян не обвиняет Томсона в турецко-азербайджанском ревизионизме.  Разумная критика на Западе см. Մովսես Խոենացիի դասական ավանդությունը Հայոց պատմության Ա գրքի 5-րդ գլուխին մեջ:  Պատմա-բանասիրական հանդես, 1992, №1, стр. 28-32, и проницательное обсуждение Богоса Левона Зекияна в “L’‘idéologie’ nationale de Movses Xorenac’i et sa conception de l’histoire, особенно стр. 480, и стр. 483-84

59) В качестве отступления, необходимо отметить, что в ходе топонимических реформ в ранние 90-е, улица Карла Маркса в Ереване была переименована в улицу Хоренаци - красноречивый символ исторической значимости patmahayr-а в новой республике. Таким образом, если в советский период марксизм был гегемонистской доктриной для всех исторических работ, то в постсоветской Армении эту функцию (по крайней мере, для некоторых) исполняет «хоренацизм». Подобно тому, как Маркс был священной идеальной фигурой, так и Хоренаци ныне воспринимается как священная национальная икона, чей статус в области армянской истории неприкасаем. Я благодарен Размику Паносяну за то, что он довел это до моего внимания.

60) Сравнение с Борхесом сделано Жан Пьером Маэ, см. его предисловие к Histoire de l’Arménie par Moïse de Khorène (Paris: Gallimard, 1993). Я благодарен Лене Такворян за то, что она первая привлекла к этому мое внимание.  

61) См. сноску 59 выше

62) См. Туманов, Studies in Christian Caucasian History, особенно стр. 306-36

63) Ключевой термин в этом знаменитом пассаже - ածու - имеет диапазон значений от буквального «грядка» до «нация» или «народ». См. Բառագիրք Հայկազեան լեզուի, том 2 (Венеция, 1769) и New Dictionary: Armenian-English, подготовленный М. Бедросяном (Венеция, 1879). Томсон, как отмечает сам Айвазян, основывался, вероятнее всего, на Նոր բառագիրք Հայկազեան լեզուի (Венеция, 1836), где ածու также определено как «маленькая страна». Вместо того, чтобы рассматривать опрос допустимости художественной вольности, как принятой практики в области перевода, Айвазян делает  политические выводы. Согласно ему, Томсон намеренно выбрал выражение «маленькая страна» для перевода «փոքր ածու» с целью уменьшения географического размера исторической Армении в «соответствии с принятыми им принципами турецкой историографии». За этим следует долгое отступление о географическом делении древней Армении.

 

 

 

 

 

oN THE TOPIC

Պետք է բացահայտել այս խնդիրների ճնշող մեծամասնության քաղաքական էությունը, ցույց տալ, որ քաղաքականը անհնար է հանգեցնել սոցիալականին, տնտեսականին, մշակութայինին, բարոյականին և անհնար է ոչ մի բանով փոխարինել: Մյուս կողմից, ամեն ինչը կարող է քաղաքական չափում ունենալ և որպես կանոն` ունի:

The nodal point of 1919 remains largely ignored, yet, it was in the crucible of the civil war through which the key features in the peculiar taxonomy of the Soviet state emerged (...). The bout of revolutionary organizational inventiveness performed under colossal pressure and during a compressed formative period is what really made the Soviet Union. It is also what has undone the even likelier...

Դառնալ քաղաքական սուբյեկտ՝ նշանակում է ռիսկի դիմել քաղաքական օբյեկտի կախված և խոցելի կարգավիճակից դուրս գալու համար, պայքարի մեջ մտնել՝ գերագույն իշխանության ձևավորման ու վերհսկողության ևպատակով: