aRTICLES

ПРЕДАТЕЛЬСТВО ИНТЕЛЛЕКТУАЛОВ -4

Продолжение. Вторую часть см. здесь

Перевод Самвела Меликсетяна ©

 

 

Вопрос о происхождении или «пришлые» versus «коренные»

 

 

Не только защита «духовных» деяний нации от разлагающего влияния западных арменоведов заботит Айвазяна во второй части его книги.  Столь же чувствителен вопрос о происхождении и этногенезе армян. Этот вопрос относится к сердцевине того типа национального самовосприятия, который Айвазян стремится защитить. Чтобы понять значения этого вопроса в данной работе, мы должны вкратце рассмотреть, как формулировался вопрос о происхождении и идентичности с возникновением армянского националистического дискурса в конце 18 в.  Вплоть до периода модерна, господствующей точкой зрения на происхождение армян была религиозная. Согласно ей, армяне были прямыми потомками сына Ноя Иафета (Яфета) и его отпрысков Торгома, Аскеназа и Айка - эпонимичных предков армян. Эта «яфетическая» традиция, сформулированная Хоренаци и другими армянскими авторами классического периода, была популяризирована в 18 в. Чамчяном (65).  Когда она перешла к историкам следующего века, религиозная/библейская оболочка (вместе с церковной схемой написания истории) была постепенно сорвана и замещена более научной оценкой этногенеза армян. Некоторые факторы сыграли ключевую роль в данной трансформации. Наиболее важным среди них было развитие теории индоевропейских языков с предположением, что прото-индоевропейцы должны были мигрировать из своей первоначальной прародины (по-разному локализуемой - в Центральной Азии, к северу от Черного моря, на севере Европы и на Балканах) к своим конечным местам проживания. Последующее открытие принадлежности армянского к отдельной ветви этой большой языковой семьи также было ключевым событием, которое повлияло на ход дальнейших дебатов о происхождении армян, наряду с обнаружением и дешифровкой урартских клинообразных надписей и новой волной интереса к ранним упоминаниям армян в работах классических греческих авторов (Геродот, Ксенофонт, Страбон и др.) (66).  К концу 19 в. был сфомировался консенсус относительно «миграционной теории» армянского этногенеза. Согласно этой теории, армяне были потомками индоевропейских «фрако-фригийских колонистов», которые пересекли Геллеспонт на пути в Малую Азию и появились на Армянском нагорье приблизительно в 7 в. до н. э., во время коллапса царства Урарту. Там они смешались с местным хурритским, урартским и др. населением, переняли многие элементы их культуры, но сохранили свой язык. Таким образом, к 1940-м большинство европейских и армянских авторов считали «неопровержимо доказанным, что предками современных армян были индоевропейцы-армены, которые мигрировали в Армению из Малой Азии в 7 или же в начале 6 в. до н.э.» (67). 

Двумя десятилетиями спустя прославленный советский лингвист и историк Древнего Ближнего Востока Игорь Дьяконов дал миграционной теории новую формулировку. Дьяконов идентифицировал «фрако-фригийцев» с восточными мушками, упоминаемыми в ассирийских источниках и отодвинул дату их появления на Армянском нагорье к 12 в. до н.э. (68). По Дьяконову:

«…древнеармянский народ сложился в долине Верхнего Евфрата из трех компонентов - хурритов, лувийцев и прото-армян (мушков и, вероятно, урумейцев). При этом, хурриты и позже урартийцы составляли главную массу народа и определяли основную линию биологической преемственности, в то время как язык народа, в силу ряда исторических причин, был взят у прото-армян… Этот процесс начался в 12 в. до н.э. и в западной части Нагорья завершился к 6 в до н.э.» (69). 

В то время как большая часть ученых на Западе признают, что вопрос этногенеза армян (как и этногенеза других народов) окутан туманом и, следовательно, далек от окончательного разрешения, они  склонны воспринимать дьяконовскую формулировку миграционной теории как «последнее слово» по данному вопросу (70).  

В самой советской Армении, миграционная теория приняла различные формы, самая авторитетная из которых была изложена в первом томе «Истории армянского народа» (1971). Здесь, авторы в основном следовали в русле идей Дьяконова, но с двумя оговорками. Во-первых, они утверждали, что Хайаса, государство второго тысячелетия до н. э., располагавшееся к северо-востоку от Урарту (возможная опечатка в тексте С. Асланяна, в действительности, к северо-западу. - Прим. С.М.), было также одним из государств-предшественников Армении – эту точку зрения Дьяконов не разделял (71).  Во-вторых, они идентифицировали прото-армян с аримами или арме, племенем балканского происхождения, связанным с фрако-фригийцами, но со своим собственным отдельным языком и идентичностью (72). Тем не менее, несмотря на эти незначительные расхождения, итоговый «классический тезис» также подчеркивал поворотную роль миграции прото-армян в формировании армянского народа (73).  

Этот «классический тезис» оставался неизменным до конца 1980-х, когда против него ополчились исследователи, связанные с карабахским движением. Возглавляемые Рафаэлом Ишханяном, они разработали новую «модель автохтонности» этногенеза армян (74). Точнее, они основывали свои работы на гипотезе двух советских лингвистов - Тамаза Гамкрелидзе и Вячеслава Иванова, утверждавших, что прародина прото-индоевропейцев находилась не на Балканах, но на территории от западной Малой Азии до Армянского нагорья (75).   Исходя из этого, теоретики автохтонности утверждали, что армяне являются потомками исконных индоевропейцев, которые решили «остаться на прародине» (76), в то время как остальное население разделилось на различные группы и мигрировало за пределы региона где-то между 7 и 6 тысячелетием до н .э. (77). Они также утверждали, что как исконные обитатели исторической Армении, армяне могут проследить свою собственную государственность, начиная, как минимум, с 3 тыс. до н. э., если не раньше.  Это означало, что Хайаса и Урарту были армянскими государствами, а, значит, их цивилизация и культура также были армянскими (78).

Сторонники «классического тезиса» не поддержали такие взгляды.  В результате возникла внутренняя разновидность тех «бумажных войн», которые велись между армянскими и азербайджанскими историками. В развернувшейся полемике сторонники классического тезиса развенчивали работы Ишханяна и его последователей как «скоропись», которая под видом науки преследует политические цели. В свою очередь, теоретики автохтонности обвиняли своих коллег-классицистов в том, что последние находятся под влиянием взглядов Дьяконова, которые они окрестили «миграционной теорией» (եկվորության տեություն) (80). Она, по их утверждениям, была навязана армянскому научному сообществу Кремлем с определенной политической целью: лишить армян законных притязаний на родину, как ее исконных обитателей. Тем самым они ставили под сомнение патриотизм представителей классического тезиса и обвиняли их «миграционную теорию» в оправдании турецко-азербайджанских фальсификаций. Для теоретиков автохтонности идея, что индоевропейцы (по языку) протоармяне мигрировали в историческую Армению предполагала, что армяне были «непрошеными гостями» на собственной земле - точка зрения, которая отражала претензии предъявляемые азербайджанскими и турецкими авторами, которые, в свою очередь, отвечали на аналогичные претензии армянских историков. 

Как и в случае своего обращения к полемике вокруг Хоренаци, Айвазян обходит научную сложность дебатов по этногенезу. Вместо этого, он основывает свой аргумент на политическом значении английского перевода текста Дьяконова (в 1984 и 1995 гг.) на Западе. Исходя из предположения, что работа Дьяконова была политически заказана Кремлем в 1967 году, чтобы «нанести научный удар» по популярным тогда среди армян территориальным претензиям против Турции, он приходит к выводу, что ее публикация на Западе стала частью широкого, вдохновленного НАТО турецко-азербайджанского заговора (стр. 117-118). Фальсифицируя дебаты таким образом, он затем сводит сложные аргументы к манихейской формулировке: пришлость (եկվորություն) versus автохтонность (բնիկություն). Важно подчеркнуть здесь, что это не невинные метки, которыми обмениваются в коридорах Академии в Ереване. Они насыщены националистическим и политическим подтекстом в результате ожесточенной полемики между армянскими историками и их азербайджанскими и турецкими коллегами и внутренней версии этой полемики между академическими кругами в Ереване и сторонниками модели автохтонности.  Для примера, в ранних дискуссиях об этногенезе термин «мигрант» или «եկվոր» имел научное значение. Адонц, Манандян и Лео и др. использовали его для обозначения миграции прото-армян на Армянское нагорье и для определения их индоевропейского языка, некоренного для Урарту, где разговорные языки не принадлежали к индоевропейской семье (81). К 1980-м, однако, термин приобрел новое политическое/гипернационалистическое значение, нечто родственное «незваному гостю», с политической коннотацией, что такого рода группа не имеет законных притязаний на территорию. Это новое понимание термина, введенное в дебаты Ишханяном и его последователями, исказило и политизировало дискуссии об этногенезе армян до такой степени, что некоторые представители классического тезиса чувствовали себя обязанными точнее определить собственное понимание термина.   Например, критикуя взгляды Ишханяна, Гагик Саргсян старался ввести различие между «եկվոր» и  եկվոր. Термин в кавычках, как он указывал, обозначает движение прото-армян из Балкан на Армянское нагорье и как таковой имеет исключительно исследовательский и научный смысл. Термин без кавычек означает, что народы, о которых идет речь (турки и азербайджанцы) были действительно непрошенными гостями и пришельцами на своей «родине» (82). Точка зрения Саргсяна, заключалась в том, что термин եկվոր (yekvor) не должен использоваться при упоминании миграции прото-армян или, в крайнем случае, автору следует дистанцироваться с помощью кавычек.

Чтобы делигитимировать взгляды ученых-арменоведов на Западе, Айвазян использует слово  եկվոր (без кавычек) в том же самом ключе, как Ишханян и его коллеги. Ссылаясь на теорию миграции, он пишет:

 

«Политический подтекст этого тезиса вполне прозрачен: если армяне являются пришлыми  [yekvorner] на Армянском нагорье и прибыли сюда заменить другие народы, то их отчуждение от этой территории в иной исторический период может рассматриваться почти как естественное явление. Если мы вспомним, что некоторые турецкие авторы даже обвиняли армян в «совершении первого геноцида в истории», который заключается в уничтожении урартов, они попытаются представить геноцид армян, осуществленный турками в начале 20 века в определенной степени справедливым, даже своеобразным видом исторического возмездия» (стр 117).

 

Исходя из подобного политизированного прочтения термина пришлость/ եկվորություն (читай - «непрошеные гости»), выбор между ним и автохтонностью (читай «коренной и законный претендент на землю») становится, по Айвазяну, конечной лакмусовой бумажкой лояльности. Научные соображения (такие, как истина) без всяких сомнений отодвигаются в сторону. В зависимости от своей позиции, человек может быть либо ревизионистом или националистом, либо врагом нации, либо ее защитником. Следовательно, те ученые на Западе, которые находят элементы миграционной теории академически более убедительными, клеймятся как агенты турецкой пропаганды. Указывая на миграцию прото-армян на Армянское нагорье три тысячи лет назад, они подразумевают, будто армяне являются там непрошеными гостями и, следовательно, не имеют законных претензий на свою родину. Как мы уже отвечали выше, это заключение можно вывести из работ школы Буниятова или же Ишханяна и его последователей (83).  Эта же позиция последовательно взята на вооружение на страницах Հայաստանի պատմության լուսաբանումը, с дополнительным выводом, что защитники теории миграции в действительности обеспечивают оправдание уничтожения армян. С этой точки зрения, высказывание Авдояна  о том, что «армяне, чье доминирование над страной  наступает после веков доминирования других народов» (84) принимается как ясное указание на лежащий в основе «политический контекст» (стр. 120), хотя Авдоян представляет тщательно структурированное изложение различных представлений об этногенезе и прямо заявляет, что здесь он «имеет дело не с ответами, а с проблемами» (85). Та же редукционистская логика, с ее тревожными научными и политическими последствиями, применяется к Расселу, который не только порицается за упоминание «миграции на восток» «протоармян», но также обвиняется в обозначении их «колонистами» (86).

Айвазян:

«Упоминание армян на Армянском нагорье как колонистов, принесет большое удовлетворение туркам, поскольку, помимо значения переселенец [վերաբնակիչ] или колонист [գաղութաբնակ], это слово имеет также очевидную негативную коннотацию. Урарты провозглашаются коренными [բնիկ], в то время как армяне - мигрантами [եկվորներ]. (стр. 224)

Само собой разумеется, что слово «колонист» может получить «очевидную негативную коннотацию», если на него смотреть, например, через призму, современного национализма (включая азербайджанский и турецкий ревизионизм) и опыт европейского колониализма. Однако, еще во времена Геродота (5 в. до н.э.), в чьем духе Рассел использует термин «колонист», слово  не имело современного пейоративного смысла (87).  В любом случае, Рассел называет колонистами и пришельцами не армян, как это утверждает Айвазян, но прото-армян.

Что модно сказать об использовании Айвазяном терминов «автохтонность» и «коренной»? Что значит сказать, что армяне являются «коренными» на Армянском нагорье, и каким образом эта претензия подтверждается? Эти вопросы связаны с другой темой, а именно, с наследованием и «национальной преемственностью». В то время как большинство исследователей этногенеза (вне зависимости от того, к какому лагерю они принадлежат) утверждают, что «национальная преемственность» передается и подтверждается в первую очередь через язык и культуру, Айвазян понимает этот континуум как расово-генетический (88). Он мобилизует расу, биологию и дискурс о форме черепов для засвидетельствования чистоты и непрерывности присутствия армян как коренного народа на нагорье, носящем их имя. Упоминая «наиболее современные научные техники», используемые для измерения раскопанных в Армении черепов, он утверждает, что «лицевая реконструкция» этих скелетных останков из первого и второго тысячелетий до н. э. «свидетельствует о строгом генетическом родстве между древними армянами и их современными сородичами» (стр. 28).  Для тех, у кого такие взгляды вызывают недоумение и вопросы об их значимости в прослеживании армянской идентичности и истории, у Айвазяна есть ответ:

«В действительности генетическая однородность армян была одним из решающих факторов их национальной консолидации, национальной самобытности и национального сохранения. Можно сказать, что она была одним из краеугольных камней армянской идентичности. Согласно Энциклопедии «Британника», «армяне имеют весьма характерные и единообразные физические черты.  Они высокие и темные; с большими глазами; с крупными, довольно узкими носами, прямыми или же с легкой горбинкой, и часто загнутыми вниз у кончика; они выраженные брахицефалы - типичная армянская голова короткая, с вертикальным затылком, вырастающим из самой шеи так, что череп приобретает коническую форму». Именно это описание позволяет нам с легкостью распознавать армянина в других и далеких странах» (стр. 27-28) (89).

 

Непосредственно после данных строк он информирует читателя о поразительном сходстве между физиогномическим описанием из статьи  Энциклопедии и изображением царских профилей на армянских монетах, датируемых первым веком до н.э. (стр. 28). Столкнувшись с такой ложной аргументацией со стороны Айвазяна, трудно не усомниться в его познаниях. Ссылки на конические черепа и конфигурацию костей носа как надежные свидетельств непрерывного армянского генетического наследования пробуждают так называемые научные дебаты 19 в. и их ядовитое наследие в нашем веке в виде геноцида и идеологий нетерпимости. Конечные последствия таких дебатов, кажется, ускользнули от Айвазяна (90). 

К сожалению, Айвазян не единственный интеллектуал, вовлеченный в подобные сомнительные исследования. Расовый дискурс достигает в Ереване новых высот. Хотя он преимущественно ограничивается маргинальными политическими партиями или движениями (такими как Ցեղակրոն или род-религия), он также проникает в некоторые сегменты научного сообщества (91).  В частности, один из источников, часто цитируемый Айвазяном, носит разоблачающий заголовок «Что рассказывают нам наши гены?» (92). Согласно этой курьезной работе, существует непрерывный генетический след, связывающий современных армян с «исконным» населением региона четырехтысячелетней давности. Его авторы утверждают, что «черепа из могил, датируемые поздним Железным веком, раскопанные в Норадузе, не отличаются существенно от черепов современных армян. Они характеризуются отчетливо выступающими и поднятыми костями носа и сильно профилированными лицевыми черепами» (93).  Несмотря на «скудость краниологических данных» урартского периода, авторы уверенно утверждают, что, очевидно, урарты принадлежали к «арменоидному типу». «Одонтология» или «этническая дентология» (94) (наука о выявлении генетического фонда через исследование зубной структуры), и «дерматоглифика» (95) (исследование отпечатков ладоней для прослеживания этнического происхождения) также привлекаются для подкрепления этого тезиса. Результатом является «биологизированная» версия тезиса Иванова-Гамкрелидзе. Если автохтонность представляет собой необходимую предпосылку национальной идентичности, своеобразное свидетельство о рождении или лицензией нации, националистические историки, такие как Айвазян, сделают все возможное,  чтобы предоставить требуемые доказательства. Даже если это предполагает опору на сомнительные «научные» теории и замалчивание критических исследований под предлогом искоренения ревизионизма. 

                Короче говоря, вместо того, чтобы отражать научные аргументы относительно спорного понятия этногенеза, обращение Айвазяна к этой проблеме (вместе с его рассуждениями по другим темам армянской истории) отражают нынешний политический климат в Армении и влияние этого климата на «научные» дебаты о том, что значит быть армянином. Другими словами, текст Айвазяна и его восприятие в Ереване – это хороший барометр возросшего уровня националистического дискурса (подпитываемого паранойей ревизионизма) и его последствий для критического исследования богатой исторической традиции Армении.

 

 

Заключение

 

Позвольте нам завершить изложение кратким обзором восприятия работы Айвазяна в Армении и ее влияния, как на научное сообщество, так и на широкую общественность. К сожалению, работа, кажется, произвела настоящий фурор в Ереване. Из различных посвященных ей обзоров только один укоряет автора за ее низкий научный уровень и одиозную политическую повестку (96).

Остальные чествуют его достижения, восхваляют его за то, что он первым разоблачил конспиративные склонности и намерения ученых-арменоведов на Западе. Примечательно, что один из таких хвалебных обзоров был опубликован в Историко-филологическом журнале (Պատմա-բանասիրական հանդես), флагманском журнале Академии наук Армении и одной из ведущих площадок арменоведческих исследований в Ереване. Не так давно книга Айвазяна была провозглашена «работой большой ценности» отделением арменоведческих исследований Ереванского государственного университета, который, вдобавок к восхвалению Айвазяна, посвятил специальную сессию дискуссии по вопросам, поднятым в его работе и осуждению некоторых ученых-арменоведов на Западе (и заодно их покровителей в диаспоре) за их «протурецкую» и «антиармянскую» позицию. Более того, сессия Ереванского государственного университета приняла заявление, отмечающую, что "считает нейтральную позицию некоторых ученых в диаспоре и в Армении по отношению к фальшивым арменоведческим исследованиям одновременно недопустимой и опасной ошибкой" (97).

Можно, конечно, утверждать, что эти обзоры и заявление Ереванского государственного университета не являются надежной основой для суждений о настроениях в общественных и научных кругах. Как утверждается, в частном порядке люди с оговорками относятся к «крестовому походу» Айвазяна, но не хотят выступить открыто.  Как бы то ни было, сам факт, что работа Айвазяна вызвала столь некритичные отзывы означает, что она использовала коллективный страх. Это показывает, как некоторые армянские историки, которые уже давно противостояли ревизионистским кампаниям, теперь пытаются очернить исследования своих коллег на том основании, что они   помогают вездесущему врагу и продвигают турецко-азербайджанский ревизионизм. По иронии судьбы, однако, эти же ученые сами содействовали ревизионистским  способам мышления, непреднамеренно укрепляя его теоретическую (т.е. эссенциалистскую, анахроничную или презентистскую) и политическую (т.е. нетерпимую и национально-этатистскую) позиции. Кто может усомниться, что в долгосрочной перспективе этот шантаж истории не окажется столь же вредным для армян, как и турецко-азербайджанский ревизионизм. В самом деле, главный урок, извлеченный из прочтения книги Айвазяна заключается в том, что как только шантаж ревизионизма допускается в область истории, он  подавляет критическую науку и поощряет джингоистскую реакцию среди широкой общественности и интеллектуального сообщества.

Позвольте резюмировать наши взгляды на Հայաստանի պատմության լուսաբանումը. В то время, как эта работа обещает разоблачить некоторые заблуждения, которые подрывают арменоведческие исследования на Западе, ее результаты нельзя оценить иначе, чем тревожные. В научном смысле, за исключением некоторых интересных фактических поправок к историческим данным, монография Айвазяна оставляет желать лучшего. Она постоянно создает ложное представление о мнениях оппонентов автора, часто через намеренное искажение вырванных из контекста отрывков. Ее провокационная риторика и радикальные обвинения, основанные не столько на научных, сколько на политических критериях, в действительности мешают автору критически вовлечься в борьбу с некоторыми действительными академическими недостатками арменоведческих исследований на Западе. Она также ставит по сомнение свои выводы собственной теоретической предпосылкой, а именно тем, что историческая работа должна быть подчинена стратегическим потребностям нации-государства. Кроме того, упоминания об измерении черепов возвращают нас к расовым и френологическим спекуляциям 19 в.  о групповой идентичности, которые ныне полностью развенчаны и дискредитированы. Политически, в то время как Айвазян намеревается "просветить" армянскую общественность относительно ее собственного прошлого, в действительности его работа сковывает созидательную и критическую работу. Ее запугивающая тактика маркировать западных исследователей Армении как "национальных предателей" и ее инсинуации, что они являются "оплаченными зарубежными агентами" - это  грубая и опасная подмена научного мышления. Более того, помимо присущих им политических рисков, подобные тактики способствуют дальнейшей изоляции исторической науки в Армении, как от диаспоры, так и от научного сообщества в целом. Вкратце, печальный результат этой работы должен укрепить мнение о том, что националистическая история, как и ее ревизионистский противник, ведут к сомнительным исследованиям и опасной политике.

Прискорбно, что Армен Айвазян направил свою эрудицию и познания в сторону грубой полемики против арменоведения на Западе. В противном случае, он мог бы предоставить столь необходимую в этой сфере научную критику и дать толчок конструктивным дебатам между специалистами в диаспоре и в Армении. Однако, в данной ситуации эта ценная возможность была упущена.

 

 

Примечания:

 

65)  См. авторитетный обзор в Чамчян “History of the Armenians”, том. 1, кн. 1,. Для ознакомления с чуть более ранней версией этого подхода и его роли в националистическом дискурсе Мадрасской группы см. Նոր տետրակ որ կոչի հորդորակ, глава 5. С письмом Шаамира Шаамиряна к некоему Джеймсу Андерсону, в котором формулируются яфетическая теория и понятие «избранного народа» (Армения – колыбель человечества) можно ознакомиться в Ազդարար («Вестник», месяц Тира, 1794, стр. 11-13)

66)  Ознакомиться с познавательным обсуждением открытия урартских клинообразных надписей и их роли в формировании теорий армянского этногенеза можно у Лео в его «Истории Армении», в Собрании сочинений, том 1 (Ереван, 1969 г.), стр. 3-22. Лео также обсуждает общий интеллектуальный климат, который позволил историкам Армении отвергнуть традиционную библейскую версию происхождения армян.

67) Հակոբ Մանանդյան, «Քննական տեսություն հայ ժողովրդի պատմության» («Критический обзор истории армянского народа») в Собрании сочинений, том 1 (Ереван, Академия наук Армении, 1977), стр. 13. Манандян передает только то, что было до 1940-х гг. широко распространенным подходом. См. также Николай Aдонц Հայաստանի պատմություն.  См. доходчивое описание Лео в его Հայոց պատմություն, том 1, стр. 246-62. Необходимо отметить здесь, что «миграционная теория» (отстаиваемая Манандяном, Лео и др.) попала в немилость в 1940-е и была замещена «теорией автохтонности» под влиянием работы Николая Марра о языке, отрицающей индоевропейские истоки армянского языка. Главным последователем этой теории был Г. Капанцян, который утверждал, что армянский был исконным языком на Армянском нагорье и на него только частично повлияло проникновение индоевропейских элементов с 7 по 6 вв. до н.э. Эта теория, наряду с работой Капанцяна и его последователей, была отброшена в 1950 году (тем самым уступив место для возвращения миграционной теории)  когда Сталин раскритиковал идеи Марра. См. Matiossian, “Հայագիտութիւնը Միացեալ Նահանգներու մէջ,” с. 272, и Astourian, “In Search of their Forefathers.”

68) Igor Diakonoff, “The Pre-History of the Armenian People”, trans. Lori Jennings (Delmar, N. Y.: Caravan Books, 1984), стр. 112.

69) Там же, стр. 127.

70) Левон Авдоян, «Афроцентризм, армяноцентризм и использование истории», (“Afro-Centrism, Armeno-Centrism and the Uses of History”) из сборника “From Byzantium to Iran: Armenian Studies in Honour of Nina G. Garsoïan”, edited by Jean-Pierre Mahé and Robert W. Thomson, (Atlanta, Georgia: Scholars Press, 1997), p. 90. Авдоян представляет стуктурированное изложение взглядов Дьяконова и его статуса в работах большинства западных исследователей Армении. См. ниже неверное истолкование этих взглядов у Айвазяна.

71) Հայ ժողովրդի պատմություն («История армянского народа»), том. 1 (Ереван, Академия Наук Армянской ССР, 1971), стр. 189–202. Возражения Дьяконова, см. “The Pre-History of the Armenian People”, стр. 112–15.

72) Там же, стр. 230–45. О различии между фрако-фригийцами и аримами/арме см. стр. 243

73) Для ознакомления с проницательной обработкой классического тезиса см. Stephan Astourian, “In Search of their Forefathers». Здесь я следую в дискуссии изложению Астуряна.

74) Ознакомиться со взглядами Ишханяна можно в его работе Հայերի ծագումը և հանգույն պատմությունը (Происхождение армян и их древнейшая история, Бейрут: Altapress, 1984). Другая версия этой работы была опубликована 4 года спустя в Армении. Հայ ժողովրդի ծագման և հնագույն պատմության հարցեր (Вопросы происхождения армянского народа и его древнейшей истории, Ереван, изд. Айастан, 1988).

75) Гипотеза Иванова-Гамкрелидзе имеет ряд последователей на Западе, но далека от того, чтобы быть единогласно одобренной научным сообществом. См. Colin Renfrew, “Archeology and Language: The Puzzle of Indo-European Origins” (London: Jonathan Cape, 1987). Для ознакомления с взглядами Иванова и Гамкрелидзе см. английский перевод их статьи в Journal of Indo-European Studies 13. См. также Thomas V. Gamkrelidze, “On the Problem of an Asiatic Original Homeland of the Proto-Indo-Europeans: Ex Orient Lux,” в сборнике “When Worlds Collide: The Indo-Europeans and the Pre-Indo-Europeans”, presented by T. L. Markey and John A. C. Greppin (Ann Arbor: Koroma Publishers, 1990). Поддерживая с энтузиазомом позиции Иванова-Гамкрелидзе, Айвазян не сообщает читателю, что эта гипотеза отягощена многочисленными проблемами и ей все еще предстоит приобрести статус «нормальной науки» в куновском понимании термина.

76) Ишханян, Հայերի ծագումը, с. 30.

77) Там же, стр. 21.

78) Там же, стр. 62.

79) Для подробного ознакомления с этой полемикой см. Astourian, “In Search of their Forefathers”.

80) Ишханян, Հայոց հնագույն պատմությունը ծուռ հայելու մեջ (Древнейшая история Армении в кривом зеркале), Гарун, 1989, 4, с. 77. Автор в действительности упоминает дьяконовскую теорию как «миграционно-асимиляционную теорию формирования» и в своих книгах, в частности, в книге «Урарту-Армения» критикует Б. Аракеляна, Г. Саргсяна и Г. Джаукяна за применение этой теории.

81) Лео постоянно упоминает арменов или «прото-армян» как пришлых (եկվոր) и противопоставляет их коренному (բնիկ) или местному (տեղացի) населению, которых называет hайами. Относительно их смешения в 6 в. до н. э. он пишет: «Армянский народ сформировался через объединение hайев и арменов… hайи были коренными (bnikner) тогда как армены были пришельцами (yekvorner)» . 1, p. 248. См. также стр. 257 и 262. Об использовании термина yekvor при описании арменов Манандяном см. его Քննական տեսություն հայ ժողովրդի պատմության, стр. 29. Термин yekvor используется также в Հայ ժողովրդի պատմություն при упоминании аримов/арме. Интересно, что ни Лео, ни Манандян (ни большинство ученых писавших по данному вопросу до 1980-х) даже не думали, что могут подрывать армянские притязания на свою родину использованием термина yekvor в отношении прото-армян.

82) Гагик Саргсян, Նախահայրենիքի, ժողովրդի կազմավորման և Ուրարտուի մասին  («О прародине, формировании народа и Урарту»),  Պատմա-բանասիրական հանդես 128,  № 1 (1990), стр. 23-40. В разделе своей статьи, озаглавленной «Проблема пришлости» («Եկվորության խնդիրը»), автор обвиняет «быстро пишущих» представителей школы автохтонности в смешивании терминов «прото-родина» и «родина» и связанных с ними терминов «եկվոր»  и եկվոր. После установления различий между  եկվոր и «եկվոր» он пишет: «Может ли кто-либо убрать слово «եկվոր» из дискуссий по историческим вопросам? Конечно же, нет. Необходимо только убрать кавычки и использовать его в подлинном смысле. Народы, говорящие на тюркских языках, являются пришельцами на Ближнем и Среднем Востоке, а в Европе – это венгры. А почему они являются пришельцами, а другие [т.е. говорящие на индоевропейских языках народы, включая армян, германцев и индусов] - нет? По той причине, что к моменту прихода первых в соответствующих регионах уже сформировались местные народы, и эти пришельцы либо уничтожали, насильственно изгоняя их, либо же подчинив себе, разоряли и навязывали свои нравы и язык. Но другие [т.е. индоевропейцы] появлялись на соответствующих территориях, когда там в большинстве случаев этнически-расовая ситуация все еще в целом находилась на первоначальной стадии и лишь в последующем произошло образованию устойчивых народов… Здесь необходим исторический подход, который попирается, в том числе злонамеренно, как например, турецкими и азербайджанскими авторами, для которых это является средством самозащиты (т.е. если мы пришлые, тогда и вы пришлые), либо же нашими быстро пишущими (արագագիր) авторами, которые смешивают «пришлость» с пришлостью, тем самым невольно укрепляя позиции турок и азербайджанцев». Там же, стр. 25-26.

83) См. Прим. 82.

84) Avdoyan, “Afro-Centrism, Armeno-Centrism and the Uses of History,” стр. 89.

85) Там же, стр. 90.

86) James Russell, “The Formation of the Armenian People,” в “The Armenian People From Ancient to Modern Times’, ed. Richard Hovannisian (New York: St. Martin’s Press, 1997), стр. 22.

87) Ср. Matiossian, “Հայագիտութիւնը Միացեալ Նահանգներու մէջ,” стр. 276.

88) Необходимо отметить, что Иванов и Гамкрелидзе, как и другие сторонники модели автохтонности, включая Ишханяна, отстаивали лингвистический подход к этногенезу.

89) Энциклопедия «Британника», 1962. Автор цитированного отрывка некто Уильям Чарльз Брайс, лектор из Университета Манчестера. Несмотря на устаревший язык 19 в., интересно выборочное обращение к этому отрывку Айвазяном.

Строки, которые намеренно пропущены, следуют за цитированным отрывком: «Этот расовый тип, при этом, как предполагается, не является исконным для Армении, поскольку останки эпохи энеолита, раскопанные близ Тилки Тепе у озера Ван, несомненно, принадлежат жизнеспособной евроафриканской ветви средиземноморской расы. В действительности, арменоидный физический тип, который также обнаруживается в некоторых частях Анатолии и Балкан, появился в результате смешения круглоголовых альпийской и длинноголовых групп средиземноморского населения. Все еще нет достаточных свидетельств того, когда эта смешанная раса впервые появилась в Армении, хотя фригийская колонизация могла внести вклад в ее формирование… Некоторые курдские группы проживающие в этом регионе в расовом отношении очень похожи на армян» (стр. 380-381). Я цитирую этот отрывок не для того, чтобы придать какую-либо достоверность этой восходящей к 19 в. логике, но чтобы показать, что он, в действительности, противоречит центральному аргументу Айвазяна в пользу автохтонной модели этногенеза армян.   

90) См. классическое эссе Эрнеста Ренана «Что такое нация?»  Ренан предостерегает от использования проблематичного определения «расы» для определения национальной идентичности и указывает с удивительной проницательностью на опасности того, что он называет «этнографической политикой».

91) Для знакомства с критической дискуссией о расовом дискурсе в Армении, см. Размик Паносян, The Past as Nation: Three dimensions of Armenian Identity,

92) Հարությունյան Ռ., Քոչար, Ն.  Ի՞նչ են պատմում մեր գեները  («О чем рассказывают наши гены?») (Ереван, Издательство Айастан, 1989).

93) Там же, стр. 55

94) Там же, стр. 61–63.

95) Там же, стр. 63–80.

96) Критическая статья  Карена Юзбашьяна («Американское арменоведением перед судом А. Айвазяна») Հայաստանի հանրապետություն, 16 окт. 1999 г. См. также статью Армена Саркисяна, «Պատմության ճիշտ ճանապարհը» («Верный путь истории»), Հայաստանի հանրապետություն, 27 ноября 1999 года, которая направлена против статьи Юзбашьяна; Вардан Девригян,  «Հայոց պատմությունը իբրև ռազմավարական պաշար» («История Армении как стратегический ресурс»), Հայ զինվոր, №7 (262), 20-27 февраля, 1999; Аэлита Долуханян  «Հայաստանի պատմության լուսաբանման առաջնահերթ խնդիրները» («Первоочередные задачи освещения истории Армении»), Հայաստան, 9 марта 1999, и обзорную статью М. Зулаляна в «Историко-филологическом журнале», 1999 № 1

97) Полный текст заявления, принятого 19 декабря 2001 г., можно найти в Երկիր , 20 декабря 2001. В этом тексте мы найдем следующие утерждения:

а) «Антиармянская пропаганда союзника США - Турции оставила глубокое влияние особенно на американское арменоведение, представители которого в течение достаточного долгого времени открыто искажали и фальсифицировали многие важные вопросы применительно почти ко всем эпохам армянской истории - древней и средневековой, современной и новейшей».

b) «Своими "анализами" и "выводами", некоторые американские "арменоведы" (Нина Гарсоян, Джеймс Рассел, Рональд Сюни, Левон Авдоян, Роберт Хьюсен и др.), не принимая во внимание сложную и опасную ситуацию сложившуюся в настоящее время для Армении и армянского народа, льют воду на мельницу псевдоисториков и властей Турции и Азербайджана. Эти люди, руководимые принципами "объективной" науки, в действительности - принципами политического оппортунизма, удивительным образом, дошли даже до того, что начали постепенно усваивать и проповедовать протурецкие взгляды на геноцид армян. И они занимаются этим в то время, когда одним из приоритетов внешней политики армянского государства становится осуждение международным сообществом кровавого преступления, совершенного турками против армян». 

c) «Крайне странно, что эти американские "арменоведы" финансируются и получают содействие во всех отношениях со стороны отдельных диаспорных учреждений и лиц, чьи затраты не вознаграждаются».

Декларация также осуждает экспансию "фальшивой школы арменоведческих исследований" на  Европу, Россию (где выделяется Карен Юзбашьян) и Ближний Восток (где упоминается Ара Санджян), и рекомендует создать фонд для поддержки арменоведческих исследований и международной академии для арменоведческих исследований, которые будут находиться в Ереване, "свободным от зарубежных политических влияний".

oN THE TOPIC

Պետք է բացահայտել այս խնդիրների ճնշող մեծամասնության քաղաքական էությունը, ցույց տալ, որ քաղաքականը անհնար է հանգեցնել սոցիալականին, տնտեսականին, մշակութայինին, բարոյականին և անհնար է ոչ մի բանով փոխարինել: Մյուս կողմից, ամեն ինչը կարող է քաղաքական չափում ունենալ և որպես կանոն` ունի:

The nodal point of 1919 remains largely ignored, yet, it was in the crucible of the civil war through which the key features in the peculiar taxonomy of the Soviet state emerged (...). The bout of revolutionary organizational inventiveness performed under colossal pressure and during a compressed formative period is what really made the Soviet Union. It is also what has undone the even likelier...

Դառնալ քաղաքական սուբյեկտ՝ նշանակում է ռիսկի դիմել քաղաքական օբյեկտի կախված և խոցելի կարգավիճակից դուրս գալու համար, պայքարի մեջ մտնել՝ գերագույն իշխանության ձևավորման ու վերհսկողության ևպատակով: