aRTICLES

ИЗЖИВАНИЕ "КАРМЫ"

 

Всегда важно помнить, что на постсоветском пространстве не было опыта демократического правления, деперсонифицированной власти. Считанные годы в начале и конце XX века были, скорее, годами демократических настроений, демократической стихии в узких зазорах времени между крахом одной системы и созданием другой, чем годами демократического устройства. Что касается примеров из постсоветского периода, слабость и некомпетентность власти не являются признаком демократии.

Проблема в том, что сам факт осознания, даже массового осознания преимуществ некоторого устройства или порядка, к примеру, демократического, значит не так много, как привыкли думать. Пытаясь поддержать свой пророческий статус, публичные интеллектуалы нередко поддерживают иллюзию о «разрухе в головах» - мол, достаточно утвердить там верные мысли, и все быстро исправится. На самом деле народ, общество, человек несут своего рода «карму» прежних ошибок, слабостей, а иногда и соучастия в преступлениях - эту «карму» долго и тяжело изживать. В слово «карма» можно вкладывать разный смысл, но в социально-политическом отношении этот смысл весьма прозаичен. Речь о разнообразные последствиях прошлого, невозможности освободиться по волшебству от его негативных сторон, неумении по множеству весьма прозаических причин практически реализовать то, что понимается как благо. Перемены, в том числе радикальные, возможны, но создание нового порядка - трудный и долгий путь, где опасности и неудачи подстерегают на каждом шагу.  

Успешное устройство общество не есть результат сборки некоей заведомо правильной институциональной конструкции, формирования развитой правовой системы и т.д. Все это может остаться имитацией, вывеской. Новый успешно работающий порядок рождается из потребностей самого общества, которые переросли прежнюю систему. Это очень энергозатратный процесс, требующий сил и средств, процесс, который далеко не сразу окупается. Общество должно иметь некоторый материальный запас прочности, должно быть готово к периоду экстраординарных усилий, затрат и пожертвований. Простого понимания, что хорошее хорошо, а плохое плохо здесь недостаточно, нужен мощный и длительный выброс энергии, нужны активность и инициатива снизу.  

 

В деле реформ важнее всего правильное разделение труда между государством и обществом, между государственными институциями и общественными организациями. От СССР Армения, как и другие постсоветские страны, унаследовала патерналистское понимание власти: власть несет ответственность за все плохое и все хорошее в стране. Старым режимом в Армении были недовольны не столько по причине его недемократичности или коррумпированности, сколько – в первую очередь - по той причине, что он бросил граждан на произвол судьбы, перестал во многих сферах исполнять свои государственные обязанности. Некий порядок все равно как-то должен был поддерживаться, людям как-то нужно было решать свои проблемы, и общество вернулось к архаичному принципу клиентско-патронажных отношений. Он стал активно возрождаться еще во времена советского «застоя», но в независимой Армении постепенно заработал в полную силу, целиком устраивая власть.

 

В массовой поддержке смены режима в 2018 году были две составляющих. Слово «революция» нравится людям не только потому, что оно обещает радикальные перемены в стране в целом. Оно еще больше нравится по другой причине: почти каждый рассчитывает, если не на перемены в собственной судьбе, то во всяком случае на успешное решение каких-то конкретных частных вопросов, затрагивающих его специфический интерес (не обязательно и не только материальный). Налицо множество свидетельств того, что подавляющее большинство населения Армении в первую очередь ожидает от новой власти совсем не демократии, а возвращения патерналистского государства, то есть государства, которое взяло бы на себя ответственность за все и вся в жизни страны. Люди ожидают в первую очередь не законности (именно поэтому избавления от коррупции в судебно-правовой системе совершенно недостаточно) -  закон все равно воспринимается, как заумные формулировки, как крючкотворство, как долгое хождение по инстанциям, когда даже от решения в твою пользу реальный результат будет минимальным. Люди ожидают «справедливости», удобной тем, что ее всегда можно трактовать в свою пользу, ожидают быстрого и «справедливого» решения своих конкретных вопросов государством, причем желательно на самом высоком уровне, чтобы решение было окончательным.   

Здесь мы снова возвращаемся к вопросу персонифицированной власти: революция только многократно усилила персонификацию. Раньше негатив фокусировался главным образом на первом лице (этим диктовался и главный лозунг перемен Քայլ արա մերժիր Սերժին), теперь исключительно на одном человеке фокусируется доверие, а это тяжелое бремя. Тем более, что для Пашиняна характерен стиль максимальной близости к людям, начиная от речей, заканчивая физическим, телесным контактом, и этот стиль вызывает у каждого еще больше личных, частных надежд. Эти надежды поддерживает и то, что во время весенних событий Пашинян обращался к рядовым гражданам – люди считают, что он персонально получил от них персональную поддержку и теперь не должен отворачиваться, передавать решение их персональных вопросов каким-то чиновникам, должен разобраться по «справедливости», «по сути». Сколько раз во время митингов можно было видеть просителей, пытающихся, и часто успешно, передать именно первому лицу в руки свои личные просьбы, ходатайства, жалобы, в большинстве случаев более чем обоснованные. Это живая демонстрация недоверия ко всем инстанциям, кроме конкретного человека. По сути та же архаичная форма, как и обращение к суду царя Соломона, описанное в Ветхом завете.  

Надежды питают не только отдельные люди и семьи, но временные микрокоалиции, создающиеся по самому разному поводу и не только для поддержки нового, но и для сохранения старого. В конфликте вокруг выборов директора школы №3 Чаренцавана примечательно все. И сам факт обращения к премьеру для решения вопроса такого уровня, который не соответствует даже уровню министра образования. И согласие премьера приехать. И его попытка апеллировать к правилам выбора школьных директоров, и явно выраженное несогласие с этой апелляцией собравшихся возле школы учеников и их родителей. И тот факт, что они не оспаривали само правило, но выступали против конкретного результата его применения, за «справедливость». Важно, что представления людей или мини-коалиций о справедливости в вопросах их нужд и выгод неизбежно конфликтуют между собой, как, например, в связи с новым гюхапетом села Нор Гех, когда при расколе жителей дело дошло до поножовщины.

 

Пашинян уже не раз пытался убеждать в необходимости инициативы снизу, однако он обращается в первую очередь к предпринимательским инициативам в сфере экономики, обходя необходимость общественной, гражданской активности, создания слоя сильных общественных организаций. Его справедливые тезисы на встрече в школе о том, что школа – это не директор, государство – это не первое лицо в государстве, тоже не были встречены аплодисментами. Не только в силу психологической неготовности людей. Но еще и потому, что уже с весны нужно было поощрять в рамках законов организованную гражданскую и общественную инициативность «снизу». Этого не было сделано и не только из-за опасений хаоса. В бедном обществе финансовая составляющая слишком часто оказывается решающей. При постоянных вбросах в страну денег, аккумулированных коррупцией при прежнем режиме, они могут обеспечить преобладание фейковых общественных организаций с единственной целью подрыва новой власти.   

В результате общество без сети «низовых» общественных организаций остается суммой частных лиц, которые теперь могут выступать главным образом только в двух функциях: ходатайствующих перед властью по каким-то персональным вопросам и/или зрителей сериала под названием «Что получится у новой власти?» (кого посадят, кого назначат, откуда возьмут деньги, кто и как опростоволосится и т.д.). Шум критикующих и хвалящих голосов, ругающихся и спорящих по поводу того, как будет развиваться сюжет в очередной серии, может играть только негативную роль. При наличии информационных инструментов, подогревающих и тиражирующих каждое разочарование в личных и коалиционных надеждах на «справедливость», всякая конфликтная микроситуация будет ежедневно откалывать кусочки от большинства, которое поддержало перемены. Не говоря уже о том, что у каждого свой собственный тестовый критерий для веры в перемены и разница этих критериев будет проявляться все больше. Разочарование – одно из самых сильных негативных чувств. Нужно иметь в виду, что прежняя власть с самого начала не вызывала энтузиазма и на него не рассчитывала. По сути, она никому ничего не обещала – никто ведь не воспринимал всерьез обещаний «более безопасной» страны и разговора с гражданами на «вы».

Сейчас трудно анализировать все причины движения «желтых жилетов» во Франции, но однозначно сыграли роль завышенные ожидания от личности Макрона, создавшего за пару лет новую политическую силу на давно застоявшемся поле французской политической жизни. Тем более, что в начале своей президентской кампании он обещал гражданам революцию, его книга, ставшая бестселлером в 2016 году, так и называется «Революция». Не столь важно, что именно Макрон понимал под этим словом, важно обещание больших перемен. В какой бы степени ни удалось осуществить обещанное, ожидания по поводу больших перемен у разных людей и разных групп всегда будут противоречивыми, всегда будут превышать реальные достижения, с большой вероятностью могут дать обратную волну падения популярности и даже беспорядков – и это в стране с такими традициями демократического устройства, как Франция.   

 

Армения во много раз более уязвима. Именно общественные организации должны были бы стать на первое время посредующим звеном между властью и личными, семейными, групповыми надеждами на «справедливость». А затем стать питательной средой демократии. Демократия не может существовать в бедном, неустроенном и неструктурированном обществе и никакие «чистые» выборы и референдумы, никакая прямая или представительная система не сработают там, где субъектом демократии остается «голое» частное лицо, отягощенное множеством насущных житейских проблем. В лучшем случае такой человек вовлечен в нестабильные неформальные коалиции, временно объединенные общим интересом – как коалиция родителей учащихся конкретной школы в пользу конкретного директора или коалиция лиц, ввозящих автомобили для продажи, которые сейчас настаивают на своем праве дарения. Такой человек предрасположен быть жертвой щедрых посулов власти или ее противников, объектом простых манипуляций. И, наоборот, добровольный участник тех или иных организаций, созданных по инициативе «снизу» – патриотических, профсоюзных, профессиональных, молодежных, военно-спортивных, экологических, культурных, образовательных, организаций по местному благоустройству, по общественному надзору и проч, привыкает поднимать голову выше, думать и действовать в большее широких временных и пространственных горизонтах, в масштабах марза, страны, государства, отождествляя его не только с действующей властью, но и с собой.

Речь не о том корпоративизме, который насаждали тоталитарные идеологии для контроля над массами и урезания индивидуальных прав. Речь о потребности самих людей, которые не поступаются индивидуальными правами и свободами, но готовы взять на себя большую ответственность. Проблема, однако, в том, что высокий уровень жизни поощряет деполитизацию и бегство от общественного через «философию» потребительства, а в бедном и неустроенном обществе причиной деполитизации и бегства оказывается груз ежедневных забот и невзгод. По сути тоже своего рода потребительство, только потребительство бедности – вынужденный приоритет материального и личного. Постсоветские общества вдобавок отягощены наследственной памятью о советской обязаловке: пионерия, комсомол, членство в профсоюзе и проч.  

В этих условиях возможна только демократическая стихия. Если она за короткий срок не перерастает в демократическое устройство, то становится главным врагом этого устройства. Проблема многих революций в истории, как раз в том, что они не могли организовать эту демократическую стихию, все заканчивалось авторитаризмом или диктатурой революционного или контрреволюционного толка.   

oN THE TOPIC

Պետք է բացահայտել այս խնդիրների ճնշող մեծամասնության քաղաքական էությունը, ցույց տալ, որ քաղաքականը անհնար է հանգեցնել սոցիալականին, տնտեսականին, մշակութայինին, բարոյականին և անհնար է ոչ մի բանով փոխարինել: Մյուս կողմից, ամեն ինչը կարող է քաղաքական չափում ունենալ և որպես կանոն` ունի:

The nodal point of 1919 remains largely ignored, yet, it was in the crucible of the civil war through which the key features in the peculiar taxonomy of the Soviet state emerged (...). The bout of revolutionary organizational inventiveness performed under colossal pressure and during a compressed formative period is what really made the Soviet Union. It is also what has undone the even likelier...

Դառնալ քաղաքական սուբյեկտ՝ նշանակում է ռիսկի դիմել քաղաքական օբյեկտի կախված և խոցելի կարգավիճակից դուրս գալու համար, պայքարի մեջ մտնել՝ գերագույն իշխանության ձևավորման ու վերհսկողության ևպատակով: