aRTICLES

ВЗАИМОСВЯЗАННЫЕ РЕВОЛЮЦИИ -1

ВЗАИМОСВЯЗАННЫЕ РЕВОЛЮЦИИ: АРМЯНЕ И РЕВОЛЮЦИИ НАЧАЛА XX ВЕКА, РОССИЙСКАЯ, ОСМАНСКАЯ И ИРАНСКАЯ

 перевод статьи Ури Берберян (assosiate professor, California State University Long Beach)

перевод © HAMATEXT 2015

На рубеже XX века армяне представляли собой меньшинство в трех империях: Османской, Российской и Иранской. Самыми крупными были армянские общины в восточной Анатолии. Однако  в смысле коммерции и образования больше процветали армяне в таких городских центрах, как Стамбул и Измир. Меньшее по численности армянское население проживало в долине Аракса, на Араратской равнине, а также Южном Кавказе. В отличие от армян Османской и Российской империй, армянская община Ирана составляла крохотное меньшинство населения страны. Ближе к концу XIX века все три общины прошли через период роста уровня образования и политизации. Хотя ренессанс в литературе и журналистике и революционное движение получили в конце этого века большой отголосок у османо-армянских элит, то и другое больше развилось и достигло пика в среде российско-армянских интеллектуалов и революционеров в начале XX века. В результате множества политических, социальных и экономических событий и движущих причин революционные и интеллектуальные армянские элиты приняли участие в русской (1905) и османской (1908) революциях, сыграли ведущую роль в иранской революции (1905-1911).

Во всех трех упомянутые революциях, которые произошли примерно в одно и то же время в начале XX века, армянские революционеры и интеллектуалы различным образом, в разной степени и с разным успехом внесли свой вклад в революционный процесс и его развитие. При изучении сходств и различий становится совершенно ясно, что при всей разнице между самими революциями и их армянскими участниками, ни те, ни другие не были изолированы друг от друга. В реальности, действующие лица часто совпадали, временами их идеологии и действия были одинаковыми, временами различались.

Один из наиболее интересных и значимых аспектов этих трех приблизительно одновременных революций в граничащих друг с другом регионах – поток и циркуляция революционных элит, активистов и интеллектуалов, а также революционной литературы и  оружия через границы этих регионов до начала и во время революций. Что касается армян, они переезжали из одной армянской общины в другую между Османской, Российской и Каджарской империями, используя преимущества сети ранее созданных местных партийных отделений или сообществ активистов-единомышленников. Мы обнаруживаем, что видные армянские деятели, принимавшие участие в одной революции, принимали участие, по крайней мере, еще в одной или даже еще в двух. Даже поверхностное исследование биографий представителей революционных и интеллектуальных элит, протоколов партийных собраний и переписки того времени показывает насколько мобильными были многие из этих людей. Мы видим их везде от Баку до Стамбула или Тебриза. Попросту говоря, они повсюду. Конечно, имперские границы на самом деле пересекало гораздо больше людей со своими опытом, литературой, идеями, но в архивах не сохранилось об этом сведений. При изучении циркуляции людей и идей на примере армян, хотя она не ограничивалось только армянами, возникает картина «связанных революций».

Чтобы представить мои мысли о «связанных революциях» и дать краткий обзор тех аспектов, в которых мой подход к изучению революций может отличаться от подхода других исследователей, я хотела бы предложить следующие предварительные идеи. Рискуя упростить вопрос, можно, тем не менее, сказать, что в целом существуют три научных «школы» анализа революций. Традиционная школа изучает их изолированно друг от друга и достаточно обособленно. При таком подходе иранская, османская и российская революции рассматриваются в отрыве друг от друга. В некоторой степени, хотя и не полностью, этот подход можно рассматривать как следствие обычных интересов националистических историков и специалистов по региональным исследованиям, которые отдают предпочтение исследованию историй национальных государств в ущерб изучению общей с другими государствами или обществами истории. Тем не менее, важный вклад этой школы и накопленные в ходе таких исследований базовые знания следует оценить по достоинству. Другой общий подход к изучению революций – компаративные исследования, где сравниваются общие исторические черты революций, которые при ином рассмотрении кажутся в корне различными.

(Важные исследования по компаративному историческому анализу революций и достижениям компаративного анализа см. Jack A. Goldstone’s “Comparative Historical Analysis and Knowledge Accumulation in the Study of Revolutions,” James Mahoney and Dieter Rueschemeyer, eds., Comparative Historical Analysis in the Social Sciences (Cambridge and New York: Cambridge University Press, 2003): 41-90. – Прим. авт.)

Например, в настоящем исследовании я обращаюсь к работам Надер Сохраби, которые сравнивают три революции и, возможно, представляют собой единственное серьезное социологическое и историческое исследование предмета.

(См. Nader Sohrabi, «Historicizing Revolutions: Constitutional Revolutions in the Ottoman Empire, Iran, and Russia, 1905-1908,» The American Journal of Sociology 100, 6 (May 1995): 1383-1447. Изучение Манголом Баятом (Mangol Bayat) роли выходцев с Кавказа в Иранской конституционной революции: Shi’ism and the Constitutional Revolution of 1905-1909 (Oxford: Oxford University Press, 1991) и работа Ивана Спектора (Ivan Spector) по влиянию российской революции на Азию «The First Russian Revolution: Its Impact on Asia» (Prentice Hall, 1962) – это важные начальные вклады в осмысление связей через влияние. – Прим. авт.)

Третий общий подход прочерчивает свой путь к исследованию революций, он сосредоточен не на изолированном рассмотрении разных революций и даже не на их компаративном исследовании, но на их «горизонтальной неразрывности» по выражению Джозефа Флетчера. Обычно этот подход ассоциируется с работой Джека Голдстоуна по революциям и восстаниям эпохи раннего модерна в Англии Стюартов, Китае эпохи Мин и Османской империи, когда не сопоставленные друг с другом революции/восстания изучаются в связи с общим для них механизмом причинности. Голдстоун изучает эти революции/восстания от Англии до Китая единообразно,  фокусируя внимание на общем для них феномене демографического роста и его роли, как причины революционных кризисов в, казалось бы, не имеющих отношения друг к другу частях мира от Англии до Китая.

(См. Jack Goldstone, “East and West in the Seventeenth Century: Political Crises in Stuart England, Ottoman Turkey, and Ming China,” Comparative Studies in Society and History, 30, 1 (January 1988): 103-142 (104). – Прим. авт.)

Его вдохновила научная идея «горизонтальных неразрывностей», о которых писал Флетчер – считается, что они существуют, когда «экономические, социальные или культурные исторические явления, имеющие место в двух или более обществах, не обязательно связанных между собой… происходят по одной и той же исходной причине»

(Joseph Fletcher, “Integrative History: Parallels and Interconnections in the Early Modern Period, 1500-1800” в Studies on Chinese and Islamic Inner Asia (1995): 2. – Прим. авт.)

Эту третью школу «интегрированных» историй революций отличает от двух других, упомянутых ранее, ее акцент на интегративном, а не изолирующем или компаративном подходе к различным революциям.

Такой подход имеет много общего с подходом связанных историй и имеет в основе конструкт «histoire croisée» («перекрестной истории» - Прим. ред.), выдвинутый Михаэлем Вернером и Бенедиктом Циммерманном. Для Вернера и Циммерманна «понятие перекрещивания является базовым для самого принципа «histoire croisée» и «соответственно, сущности и объекты исследований рассматриваются не только относительно друг друга, но так же и один через другой, в терминах отношений, взаимодействий и циркуляции».

(Michael Werner and Bénédicte Zimmermann, “Beyond Comparison: Histoire Croisée and the Challenge of Reflexivity,” History and Theory 45 (February 2006): 37, 38. – Прим. авт.)

Это схоже с флетчеровским понятием «взаимосвязи», когда «исторические явления характеризуются контактом, который связывает между собой два или более общества, таким как распространение идеи, института, религии или наличие достаточного объема торговли между обществами». К примеру, важное исследование Бенедикта Андерсона «Под тремя флагами. Анархизм и антиколониальное воображение» фокусируется на связях и координации между подданными Испанской империи – кубинскими, пуэро-риканскими, доминиканскими и филиппинскими анархистами, на перекрестном опылении анархистских и революционных идей и идеологий в последние несколько десятилетий девятнадцатого века.

(Benedict Anderson, Under Three Flags: Anarchism and the Anti-Colonial Imagination (London and New York: Verso, 2005). – Прим. авт.)

В своем скромном исследовании я предлагаю подход, названный мной «связанными революциями», вдохновленный флетчеровским понятием «взаимосвязи», а также «histoire croisée» Вернера и Циммерманна. В дополнении к упомянутым выше работам идея «связанных революций» была вдохновлена исследованиями Санджая Субраманьяма по истории Индийского океана и европейской истории в эпоху раннего модерна. В этих работах Субраманьям представляет свой подход как альтернативу историческим трудам, базирующимся на региональных, компаративных или националистических подходах, которые имеют тенденцию сузить изучение истории, ограничивая богатые и сложные связи между историческими событиями в, казалось бы, совершенно разных регионах.

(Sanjay Subrahmanyam, “Connected Histories: Notes towards a Reconfiguration of Early Modern Eurasia,” Modern Asian Studies, 31, 3 (July 1997): 735-762. См. также Sanjay Subrahmanyam, “Holding the World in Balance: The Connected Histories of the Iberian Overseas Empires, 1500–1640,” American Historical Review (December 2007): 1385 и Serge Gruzinski, “Les mondes mêlés de la monarchie catholique et autres ‘connected histories' ” Annales 56, 1 (Jan-Feb 2001): 85-117. По историографическому рассмотрению связанных историй см. Caroline Douki and Philippe Minard, “Histoire global, histoire connectées: un changement d’échelle historiographique,” Revue d’histoire moderne et contemporaine 54, 4 (2007): 7-21. – Прим. авт.)

Как указывает Субраманьям: «В противоположность тому, что неявно предполагается в «региональных исследованиях», значительная часть динамики в эпоху раннего модерна обеспечивалась взаимодействием локального и регионального (что мы можем назвать микроуровнем) с надрегиональным, временами даже глобальным (что можно назвать макроуровнем)».

(Subrahmanyam, “Connected Histories,” 745. – Прим. авт.)

Один из способов избавить изучение прошлого от ограничений и провинциализма согласно Субраманьяму – сфокусироваться на реальных «связях» между регионами, которые, напротив, рассматривались изолированно. Он делает это с помощью обзора той роли, которую играла циркуляция культурных форм, идей, капитала/товаров и элит. Я утверждаю, что один из способов депровинциализировать изучение Османской, Иранской и Российской революций – изучать их через циркуляцию армянских революционных элит, которые участвовали одновременно во всех этих политических и социальных потрясениях. Армянская революционная элита была, возможно, одной из наиболее активных и динамичных среди себе подобных, связывая между собой все основные революции на заре XX века. Надеюсь, мое исследование циркуляции конкретной группы людей, их политической активности в России, Иране и Османской империи внесет вклад в изучение связанных историй и таким образом прольет свет на громкие события в начале века, сформировавшие историю государств и обществ, в которых они происходили.

Армяне играли интересную и временами важную роль в событиях, которые привели к революциям в Российской, Османской и Иранской империях, и в самом ходе этих революций. В 1904 и 1905 годах армяне под воздействием русских социалистических и народнических идеалов и деятельности, а также потрясений в результате конфискации собственности Армянской Церкви в 1903 году, приняли участие в забастовках рабочих по всему Кавказу вместе с грузинскими, русскими и мусульманскими рабочими. Они также сотрудничали с грузинами и другими российскими подданными, призывая к свержению царя.

(см. Anahide Ter Minassian, “The Revolution of 1905 in Transcaucasia,” Armenian Review 42, 2/166 Summer 1989): 9. Впервые на французском в F.-X. Coquin, C. Gervais-Francelle, eds., 1905: La première révolution russe (Paris: La Sorbonne/Institut d’études slaves, 1986): 315-334. Тер-Минасян приходит к выводу, что «революция 1905 года на Кавказе была первой революцией на Востоке, где она имела важные и разносторонние последствия. Рабочие-персы, вынужденные покинуть Баку из-за закрытия фабрик, внесли свой вклад в революционное брожение, которое привело к Конституционному движению в Иране (1906-1912). Грузинские, азербайджанские и армянские активисты, включая меньшевиков, большевиков, гумметистов, гнчакистов и дашнаков, поставили свои теоретические познания и террористический опыт на службу восстания Анджумана (выборный революционный орган. – Прим. ред.) в Тебризе. Затем социальная напряженность в городах Анатолии с 1907 года и младотурецкая революция 1908 года предоставили кавказским революционерам новое поприще действий в Османской империи». В примечании 54 она добавляет, что Расулзаде – это прекрасный пример связей бакинских мусульман с иранскими и османскими революционерами. (См. ее “Revolution of 1905,” 19. – Прим. авт.)

Конечно, такая этническая солидарность была поколеблена во время ожесточенных столкновений между армянами и мусульманами на Кавказе в 1905 и 1906 годах. Конфискация церковной собственности также стала поводом для переоценки главными армянскими политическими партиями своей политики и приравнивания борьбы против Османского деспотизма в Анатолии и российского на Кавказе.

Схожим образом развивались события в Османской империи, хотя конечно со своими специфическими отличиями – на них, безусловно, воздействовали события на Кавказе и в Иране. Как утверждает Шюкрю Ханиоглу: «Российская и Иранская революции 1905 и 1906 годов, безусловно, вдохновили инакомыслящих в их попытках активизировать массы»

(см. Şükrü Hanioglu, Preparation for a Revolution: The Young Turks, 1902-1908 (Oxford: Oxford University Press, 2001), 121. – Прим. авт.)

Однако именно союз отдельных элементов растущего младотурецкого движения и армянской партии Дашнакцутюн привел к ряду мятежей и революционной активности в восточной Анатолии, что, согласно Ханиоглу, составляет «важную часть истории младотурецкого движения». В смысле обеспечения важных связей с младотурками выделялись такие армянские деятели, как Акнуни (Хачатур Малумян) и особенно Тиран Келекян. Армяне также участвовали в Конгрессе 1907 года в Париже (имеется в виду Конгресс оппозиционных антисултанских сил Османской империи. – Прим. ред.), где было достигнуто согласие о необходимости добиться отречения султана Абдул-Хамида и установить конституционную и совещательную систему любыми доступными средствами, включая вооруженное и невооруженное сопротивление, пропаганду и проч. Однако, как точно подмечает Ханиоглу, установленный на Конгрессе союз между армянами и младотурками был тактическим, «не играл никакой роли в революции и оказался в практическом смысле почти бесполезным». Хотя армяне и не участвовали в самой младотурецкой революции 1908 года, они близко сотрудничали с младотурками до мятежа, участововали в турецких восстаниях в Восточной Анатолии, продолжали поддерживать тактический союз и с особенным энтузиазмом относились к восстановлению конституции, обещавшему либерализацию, народное представительство и равенство.

(Важно не забывать, что армяне не ввязывались в иранскую революцию до 1907 года, когда она уже шла полным ходом. – Прим. авт.)

 Несмотря на нежелание соперников Дашнакцутюн из партии Гнчак иметь дело с младотурками, решение обеих партий прекратить вооруженные выступления против османских властей сделало возможным для Дашнакцутюн сотрудничество с младотурками, а для армянских революционных элит из обеих партий – концентрацию усилий вне Османской империи, а именно, в Иране.

Участие армян в Иранской конституционной революции и их вклад были, конечно, наиболее успешными и значимыми по масштабу из всех трех революций. Несмотря на заботы и опасения, связанные с безопасностью армянских общин в Иране, а также с идеологическими и политическими вопросами, переговоры между армянскими (дашнакскими) и иранскими конституционалистами, начавшиеся в 1907 году, привели к сотрудничеству в середине 1908 года, когда шах Мохаммед-Али организовал переворот при поддержке казачьей бригады и Тебриз, город в северо-западной провинции Азербайджан, стал центром сопротивления.

(Комплексное исследование участия армян в Иранской конституционной революции см. в работе Houri Berberian, Armenians and the Iranian Constitutional Revolution: “The Love for Freedom Has No Fatherland” (Boulder: Westview Press, 2001). – Прим. авт.)

Во время гражданской войны в провинции Азербайджан контакты между дашнаками и главой тебризского сопротивления Саттар-ханом привели к объединению усилий.

(Признавая опыт и знания революционных элит Кавказа, Саттар-хан просил совета у дашнакских бойцов на Кавказе по поводу установления дисциплины в иранских конституционных войсках, а также по вопросам оружия и военного снаряжения. См. Протоколы ЦК провинции Азербайджан. Заседание 35, 30 июля 1908 г. Архивы АРФ Watertown, Massachusetts, File 540, Document b. – Прим. авт.)

Социал-демократы Кавказа и Ирана также играли активную и важную роль в революции.

(См. Janet Afary, “Armenian Social Democrats and Iran-i Naw: A Secret Camaraderie” in Reformers and Revolutionaries in Modern Iran: New Perspectives on the Iranian Left (London, New York: Routlege/Curzon, 2004): 67-84; Janet Afary, The Iranian Constitutional Revolution, 1906-1911: Grassroots Democracy, Social Democracy, and the Origins of Feminism (New York: Columbia University Press, 1996). См. также Mangol Bayat, Iran’s First Revolution: Shi’ism and the Constitutional Revolution of 1905-1909 (Oxford: Oxford University Press, 1991). Памфлет Триа, представленный на конгрессе Социнтерна в Копенгагене, также проливает некоторый свет на участие социал-демократического элемента. Грузинский социал-демократ Триа (Влас Мгеладзе) принимал участие, как в российской революции 1905 года, так и в сопротивлении в Тебризе. См. Tria, “La Caucase et la Révolution persane,” Revue du monde musulman, 13, 2 (February 1911). Обсуждение участия армянских социал-демократов в иранских событиях см. в Afary, Iranian Constitutional Revolution, 241-48, 267-69, 293-98; Cosroe Chaqueri, “The Role and Impact of Armenian Intellectuals in Iranian Politics, 1905-1911,” Armenian Review 41, 2 (Summer 1988): 1-51; Mansoureh Ettehadieh Nezam Mafi, Paidayesh va tahavvol-e ahzab-e siyasi-ye mashrutiyat: dowreh-ye avval va dovvom-e majles-e showra-ye melli [Возникновение и эволюция политических партий конституционализма в первый и второй период деятельности Национального консультативного совета] (Tehran: Gostardeh Press, 1982), 212-14, 220-21. – Прим. авт.)

В случае отдельных социал-демократов, не связанных с армянскими политическими партиями, участие было более активным. Такие армянские социал-демократы не только работали с иранскими конституционалистами, но стали в 1909 году инициаторами создания новой и впоследствии влиятельной иранской политической партии – Демократической, включавшей социал-демократов и либералов.

(Армянский социал-демократ Тигран Тер-Акопян выступил с инициативой многопартийной конференции, чтобы объединить в борьбе с реакционными элементами силы иранских и армянских партий в Комитете Национального спасения (Komiteh-ye nejat-e melli). См., например, Democrat Party to Dashnaktsutiun, 22 Zihajjah, File 1328, Document 1910; File 586, Document 89, где Демократическая партия подтверждает положительный ответ партии Дашнакцутюн на предложение о создании Комитета Национального спасения. См. также Ter Hacobian [Hakobian] to Taqizadeh, 1 November 1910, in Iraj Afshar, ed., Awraq-e tazehyab-e mashrutiyat va naqsh-e Taqizadeh [Новонайденные конститционные документы и роль Тагизаде] (Tehran: Bahman, 1980), 320. – Прим. авт.).

Кроме участия в вооруженной борьбе вместе с иранскими революционными элитами гнчакисты пытались внести свой идеологический вклад – это выразилось в переводе на фарси программы партии Гнчак и в союзе с иранской организацией социал-демократов Firqeh-ye Ejtimaiyun Amiyun.

(Пока еще не обнаружено подтверждений тому, что партия Гнчак приняла какое-либо участие в революции до осени 1908 года за исключением 80 винтовок, подаренных Саттар-хану в июле 1908 года в начале тебризского сопротивления. Arsen Kitur, Patmutiun S. D. Hnchakian Kusaktsutian (Beirut: Shirak Press, 1962), 1: 400. G. Astghuni [Grigor Yeghikian], “Inchpes kazmvets Parskastani S. D. Kusaktsutiune”, в Hushardzan nvirvats Sotsial Demokrat Hnchakian Kusaktsutian karasunamiakin, ed. S. D. Hnchakian Kusaktsutian Fransayi Shrjan (Paris: H. B. Tiurapian, 1930), 192-93; Aram Arkun, “Ełikean (Yaqikiyan), Grigor E,” в Encyclopædia Iranica, ed. Ehsan Yarshater (Costa Mesa, Ca.: Mazda Pulishers, 1998), 3: 364-65. Полный текст соглашения между гнчакистами и Организацией социал-демократов см. Sokrat Khan Gelofiants, Kayts: S. D. Hnch. Kusaktsutian gortsuneutiunits togh pastere khosin (Providence: Yeritasard Hayastan, 1915), 4-6. Фрагменты соглашения см. Kitur, Patmutiun, 1: 399; Hrand Gangruni, Hay heghapokhutiue Osmanian brnatirutian dem (1890-1910)] (Beirut: n.p. 1973), 195. – Прим. авт.)

Комитет отслеживал транспортировку оружия и людей из Баку в Энзели.

(Kitur, 1: 399-400; Gelofiants, Kayts, 6-7. – Прим. авт.)

Армянские бойцы - гнчакисты и особенно дашнаки под руководством Епрем-хана, Кери и Никола Думана – в ходе множества военных операций оказывали революции поддержку, иногда критически важную, включая тебризское сопротивление (июль 1908 - апрель 1909), взятие Решта, Казвина и Тегерана (февраль – июль 1909), сражения против вернувшихся в борьбу шаха Мохаммеда Али и его брата Салара ал-Даулы (июнь-август 1911 и середина 1912 года), а также бои против антиконституционалистских сил Рахим-хана и Шахсеванов (одно из обитающих в Иране племен. – Прим. ред.).

Хотя деятельность армян и даже причины их участия могли быть схожими в трех разных контекстах, они со всей очевидностью имели свои различия. Например, социалистические идеи и сотрудничество играли более важную роль на Кавказе и в Иране, чем в Османской империи, хотя и в османском, и в иранском случае существенным источником активистов, а также революционных социалистических и националистических идей был Кавказ.

(См. Berberian, Armenians and the Iranian Constitutional Revolution, главы 2 и 3, где рассматривается вопрос о влиянии Кавказа и тема социализма. – Прим. авт.) 

В османском случае тактический союз с достаточно консервативными и чуждыми социализму младотурками препятствовал постановке социалистических целей. В иранском случае армяне, а именно социал-демократы, оказали влияние на общее направление революционной социалистической идеологии, тогда как подобного влияния нельзя различить в российском и османском случаях.  Взаимные недоверие и подозрительность, имели место во всех случаях, но гораздо отчетливее они акцентированы в кавказском и османском вариантах и меньше в иранском случае, возможно потому, что этнические и национальные ставки были гораздо выше в российской и оттоманской среде. Кроме этого антиимпериалистическая позиция и соответствующая риторика были гораздо сильнее выражены в российском и иранском случаях, чем в османском, где армяне и после младотурецкой революции продолжали питать надежды на европейское вмешательство. И, наконец, уровень армянского участия в иранской революции был в количественном и качественном отношении выше, чем в двух других.

Продолжение следует

oN THE TOPIC

Պետք է բացահայտել այս խնդիրների ճնշող մեծամասնության քաղաքական էությունը, ցույց տալ, որ քաղաքականը անհնար է հանգեցնել սոցիալականին, տնտեսականին, մշակութայինին, բարոյականին և անհնար է ոչ մի բանով փոխարինել: Մյուս կողմից, ամեն ինչը կարող է քաղաքական չափում ունենալ և որպես կանոն` ունի:

The nodal point of 1919 remains largely ignored, yet, it was in the crucible of the civil war through which the key features in the peculiar taxonomy of the Soviet state emerged (...). The bout of revolutionary organizational inventiveness performed under colossal pressure and during a compressed formative period is what really made the Soviet Union. It is also what has undone the even likelier...

Դառնալ քաղաքական սուբյեկտ՝ նշանակում է ռիսկի դիմել քաղաքական օբյեկտի կախված և խոցելի կարգավիճակից դուրս գալու համար, պայքարի մեջ մտնել՝ գերագույն իշխանության ձևավորման ու վերհսկողության ևպատակով: