aRTICLES

ВЗАИМОСВЯЗАННЫЕ РЕВОЛЮЦИИ -2

ВЗАИМОСВЯЗАННЫЕ РЕВОЛЮЦИИ: АРМЯНЕ И РЕВОЛЮЦИИ НАЧАЛА XX ВЕКА, РОССИЙСКАЯ, ОСМАНСКАЯ И ИРАНСКАЯ

(окончание)

 перевод © HAMATEXT 2015

 

Циркуляция революционных элит

 

Кавказские армяне, их контакты и идеи, оказали большое влияние на армянскую мысль и образ действий в Османской империи и, особенно, в Иране. В действительности, все три региона были тесно связаны между собой. Девятнадцатое столетие, особенно последняя его четверть, а также начало двадцатого века были временем роста светского образования, усиления влияния армянских учителей и активистов из Кавказа (часто это были одни и те же люди), все большей политизации определенной страты армянского населения. Политизация происходила через обмен с жителями Кавказа, а также благодаря ходу политических событий в армянских общинах Османской империи, в особенности она была связана с погромами армян при султане Абдул-Хамиде II  в середине 1890-х, когда многие из них бежали на северо-запад Ирана, в Салмаст и Урмию.

Большинство армянских учителей в Иране были выходцами из Кавказа, среди них особенно много уроженцев Тифлиса/Тбилиси, но были также и армяне из Османской империи. Среди учителей в Иране были писатели, как Раффи, ученые, как лингвист Рачья Ачарян, педагог и теоретик Дашнакцутюн Никол Агбалян (псевдоним Н. Хангуйц, позднее министр образования Первой Республики Армения), революционные активисты и лидеры, как соучредитель партии Дашнакцутюн Ростом (Степан Зорьян) и гнчакист Рафаэл Мовсисян.

Армянские политические партии начали свою деятельность на Кавказе и в восточной Анатолии, распространив ее впоследствии, в конце XIX века, на северный Иран. Как метко отметила Луиза Налбандян: «Персидская земля стала Меккой революционеров», многие из которых были кавказскими армянами.

(Louise Nalbandian, The Armenian Revolutionary Movement: The Development of Armenian Political Parties Through the Nineteenth Century (Berkeley and Los Angeles: University of California Press, 1963), 173. – Прим. авт.)

Множество источников, авторами которых частично были сами представители революционных элит и политические активисты, свидетельствуют о значимости и численности тех армян, которые приезжали в Иран из Тифлиса, Баку и другие больших и малых городов Кавказа в конце XIX века.

(См. например, Malkhas [Artashes Hovsepian], Aprumner [Пережитое] (Boston: Hayrenik, 1931). Член Дашнакцутюн Малхас участвовал в переброске оружия и людей через Иран. См. также Kitur, Patmutiun, 1: 203, 208, 209. – Прим. авт.)

Революционеры, которых называли фидаинами, перебирались из Кавказа в такие центры северо-западного Ирана, как Тебриз, Салмаст, Хой, где планировали экспедиции в османскую Анатолию. Три главных армянских политических партии – вначале Арменакан, затем Гнчак и Дашнакцутюн – использовали Иран в качестве плацдарма для операций в Османской Анатолии. Там они тайно организовывали малые вооруженные группы, создавали отделения партии, распространяли партийную идеологию – все это делалось с целью добиться в большей или меньшей степени освобождения османских армян. Вдобавок они транспортировали оружие с территории Российской империи в Иран и оттуда через границу – в Османскую империю. Оружие, революционная литература и активисты также циркулировали между Ираном и Баку, особенно во время российской революции 1905 года и ожесточенных столкновений между кавказскими армянами и мусульманами, которые начались в Баку в феврале 1905 года и распространились на другие территории Кавказа, продолжаясь до весны 1906 года.

(Обилие информации и деталей о транспортировке оружия и литературы и переброске фидаинов можно найти в переписке, отчетах и nротоколах партийных организаций Дашнакцутюн, а также в документах членов партии. См. также Andre Amurian, H. H. Dashnaktsutiune Parskastanum, 1890-1918 [Дашнакцутюн в Персии, 1890-1918] (Tehran: Alik, 1950), 12-13. Стрелковое оружие и военное снаряжение покупалось у работников российских оружейных заводов в Туле и Тифлисе и хранилось в различных городах Кавказа, откуда  транспортировалось в Тебриз. Скопившиеся в Тебризе оружие и снаряжение доставлялись в разные точки у османской границы, затем переправлялись через границу на территорию империи. По теме оружейных мастерских см. Malkhas, Aprumner, 141, 331. Дашнакцутюн также складировало оружие в Нор Джуге – оттуда оно перебрасывались в османскую Анатолию или передавалось следующим через Нор Джугу фидаинам. – Прим. авт.)

Монастыри служили важными убежищами и центрами контактов и обменов близ ирано-османской границы.

(Mikayel Varandian, H. H. Dashnaktsutian patmutiun [История АРФ Дашнакцутюн] (Cairo: Husaber, 1932), 1: 123-25. Сообщение Варандяна о монастыре Дерик подтверждается воспоминаниями участников и свидетелей событий, таких как Самсон (Степан Тадеосян), Никол Думан (Никогайос Тер-Ованнисян) и др. См. N. Hanguyts [Nikol Aghbalian], comp., “Samsoni hushere” [Воспоминания Самсона], Hayrenik Amsagir 1, 10 (август 1923): 78-97; Hovak Stepanian, “Nikol Duman (mahvan 15-amiaki artiv)” [Никол Думан (к 15-й годовщине смерти)], Hayrenik Amsagir 8, 4 (февраль 1930): 79-91; Artak Darbinian, Hay azatagrakan sharzhman oreren (husher 1890 en 1940) [В дни армянского освободительного движения (воспоминания 1890-1940)] (Paris: Araks Topalian Brothers, 1947), 391-92. По городу Тула см. Malkhas, Aprumner, 162., а также Gabriel Lazian, Demker: Hay Azatagrakan Sharzhumen (Montebello: A.R.F. Dro Committee, 1993), 57-58; Hushamatian Hay Heghapokhakan Dashnaktsutian Albom-Atlas, Vol. 1: Diutsaznamart (Glendale, CA: ARF Central Committee, 1992), 70, 100. Монастырь Менавор в Маку, известный как Гахташен, также действовал как перевалочный пункт между Ираном с одной стороны и Российской и Османской империями с другой. В 1899 году Дашнакцутюн перестроила монастырь и использовала его для переброски оружия. К примеру, в  1904 и 1905 годах 66 единиц огнестрельного оружия прошли через монастырь к османской границе, обычно по маршруту Салмаст-Башкале-Шам или в некоторых случаях Хой-Котур. Report of Activity in Vrezhstan [Azerbaijan], 1904-1906 to the Fourth General Congress, Vienna, 1907, in Hratch Dasnabedian [Tasnapetian, Hrach], comp., ed., Niuter H. H. Dashnaktsutian patmutian hamar [Материалы к истории АРФ] (Beirut: Hamazgayin,1982), vol. 4, 228-37. – Прим. авт.)

Многие активисты останавливались в монастырях на постой, помогали в переброске оружия и литературы. Кроме оружейных мастерских и монастырей партии Дашнакцутюн и Гнчак содержали «дома», чтобы предоставлять пристанище активистам, а также имели специальные места хранения оружия.

(Report of Activity in Vrezhstan, 1904-1906, in Dasnabedian, Niuter, 4: 228-37. См. также, Malkhas, Aprumner, 137, 141, 144. Гнчакисты имели такой дом в Паязуке на северо-западе Ирана. Kitur, Patmutiun, 1: 208. – Прим. авт.).

Кроме стрелкового оружия дашнаки транспортировали тысячи газет, брошюр и другой литературы.

(Например, в 1905 году 7,000 копий партийного органа «Дрошак» были переправлены в восточную Анатолию и на Кавказ. См. Протоколы регионального съезда провинции Азербайджан, третье заседание 3 февраля 1906 года в Dasnabedian, Niuter, 4: 240-58. - Прим. авт.)

Перекрестное опыление интеллектуальных и революционных элит на Кавказе, в Анатолии и Иране не просто преобладало в конце XIX – начале XX века, в некоторые отрезки времени оно поражает своей интенсивностью и количеством географических точек. Совершенно очевидно, что нам не хватает документов обо всех участниках  процесса, но вполне достаточно информации, отобранной из биографических материалов и архивов Дашнакцутюн, чтобы справедливо оценить масштабы движения и обмена. В дополнение к уже упомянутым фигурам выделяются несколько других, не только благодаря переездам, но также по причине их активности, по крайней мере, в двух или даже в трех из регионов/революций. Хорошим примером может служить Никол Думан (Никогайос Тер-Ованнисян). Получив образование на Кавказе, Думан отправился как учитель и активист в иранские Тебриз и Салмаст, затем вернулся на Кавказ и участвовал в армяно-азербайджанском конфликте 1905 года, в 1909 году избежал ареста во время суровых преследований российскими властями армянских активистов, которое началось в 1908-м, затем в 1911 году принял участие в завершавшейся Иранской конституционной революции.

(См. Stepanian, “Nikol Duman,” 158. По опросу ограниченной роли Думана во время попытки вторжения в Иран под началом шаха Мохаммед Али в 1911 году см. Amurian, Dashnaktsutiune Parskastanum, 81-85. G. Lazian, Heghapokhakan Demker (Aleppo: Hamazgayin, 1990), 323. Hushamatian, 22. – Прим. авт.)

Жизненные пути героя революции, впоследствии начальника тегеранской полиции Ефрем-хана (Давтяна), а также Кери (Аршака Гавафяна), Мартироса Чарухчяна и Дашнакцакана Хечо (Хачатура Амиряна) похожи друг на друга в смысле активизма, в том числе вооруженного, на Кавказе и в ходе Иранской конституционной революции.

(Hushamatian, 27, 56. По Кери см. например, Elmar [Hovsep Hovhannisian], Yeprem, 140-44, 151-164; Amurian, Dashnaktsutiune Parskastanum, 57-59, 60-63, 66-73; Ahmad Kasravi, Tarikh-e mashruteh-ye Iran [История конституции Ирана] (Tehran: Amir Kabir, 1984), vol. 2, 838, 842. См. также “Parskastan: mi ej parskakan heghap[okhakan] patmutiunits” [Персия: страница революционной истории Персии], Droshak, no. 1, январь 1911. Ahmad Kasravi, Tarikh-e hijdah saleh-ye Azerbaijan [История Азербайджана за 18 лет] (Tehran: Amir Kabir, 1978), vol. 1, 115-17; Farro [Hovsep Hovhannisian], “Grishayi hushere” [Воспоминания Гриши] 3, 4 (февраль 1925): 90-92; H. Elmar [Hovsep Hovhannisian], Yeprem (Tehran: Modern, 1964), 338-46; Isma’il Ra’in, Yeprem Khan Sardar, [Сардар Епрем-хан] (Tehran: Zarin, 1971), 321-25; “Yepremi arshave Atrpatakan” [Поход Епрема в Азербайджан], in A. Amurian [Andre Ter Ohanian], Dashnaktsutiun, Yeprem, parskakan sahmanadrutiun, H. H. D. kendronakan arkhiv [Дашнакцутюн, Епрем, Персидская конституция, центральные архивы АРФ], (Tehran: Alik, 1976-1979), vol. 1, 43-44; “Yeprem yev ir gortse,” in Amurian, Arkhiv, 1: 97-102, 105-10. Farro, “Grishayi hushere,” 3, 5 (март 1925): 112-15; Ibrahim Fakhra’i, Gilan dar jonbesh-e mashrutiyat [Гилян в конституционном движении] (Tehran: Ketabha-ye Jibi, 1974), 216-18. См. также “Yepremi arshave Salar Dovlei dem,” in Amurian, Arkhiv, I: 46-48; Amurian, Dashnaktsutiune Parskastanum, 162-66; “Parskastan: verjin tarvay chakatamartnere yev ‘Dashnaktsutian’ masnaktsutiune,” Droshak, no. 4, апрель 1912; Elmar, Yeprem, 483, 489-93, где включены отрывки из «воспоминаний Гриши». – Прим. авт.)

Другие фигуры, такие как Мхо (Мкртич Полеян), Арам Акопян, Сепух (Аршак Нерсесян) и Григор Мокаци начали свою деятельность в Анатолии и все, в конце концов, приняли участие в Иранской Конституционной революции. Акопян и Сепух участвовали также в событиях на Кавказе в 1905 году.

(Hushamatian Hay Heghapokhan Dashnaktsutian Albom-Atlas, Vol. 1: Diutsaznamart (Glendale, CA: ARF Central Committee, 1992), 38, 144, 146, 176. – Прим. авт.).

Путь Мацун Хечо (Григора Мирзабекяна) был иным – он начал действовать в иранском Хое, затем, в 1905-м присоединился к бойцам на Кавказе, организовывая бакинских рабочих, и вовремя вернулся в Иран, чтобы участвовать под началом Ефрем-хана в обороне Тегерана от шахских войск.

(Hushamatian 56. – Прим. авт.)

Член РСДРП в Баку и активист российской революции Васо Хачатурян, с 1908 года был в Тебризе муджахедином.

(Afary, The Iranian Constitutional Revolution, 244; см. также Afary, “Armenian Social democrats,” 67-84. См. также Chaqueri, ed., La Social-démocratie en Iran: articles et documents (Florence: Mazdak, 1979). Iraj Afshar, ed., Awraq-e tazehyab-e mashrutiyat va naqsh-e Taqizadeh [Новонайденные конституционные документы и роль Тагизаде] (Tehran: Bahman, 1980). – Прим. авт.)

Один из основателей Дашнакцутюн Ростом появляется во всех трех регионах во время революций. Во время российской революции мы видим его на Кавказе, по всей видимости, он участвовал в армяно-азербайджанском конфликте и в изменении политики Дашнакцутюн, которое предполагало включение Кавказа в революционную борьбу. В Османском и Иранском случаях он участвовал в важных дискуссиях с лидерами конституционалистов.

(Kaligian, 344. Для обсуждения темы переговоров см. Minutes of Azerbaijan Central Committee, Session 38, 1 July 1907, File 540, Document b. См. также Rostom to Western Bureau, 10 January 1908, File 1729, Document 2, также в Amurian, Arkhiv, 1: 2-11 и в Rostom: mahvan vatsunamiakin artiv [Ростом: к шестидесятилетию смерти], ed. Hratch Dasnabedian [Hrach Tasnapetian], ed. (Beirut: Hamazgayin Vahe Setian, 1979), 164. Перевод на фарси см. A. Amurian, Hamasah-e Yeprem [Сказание о Епреме] (Tehran: Javid Press, 1976), 31-32. Подробно обсуждается в Berberian, Armenians and the Iranian Constitutional Revolution, chapter 3. – Прим. авт.)

В иранском случае он не только участвовал в переговорах, но вместе с Кери также установил военное сотрудничество с иранским революционным лидером Саттар-ханом.

(См. Hovsep Hovhannisian, Husher [Воспоминания] (Yerevan: Abolon, 1995), 176, 196-97. Kitur, Patmutiun, 1: 399-400. Французский перевод см. в Chaqueri, Social-démocratie en Iran, 238. См. также Gelofiants, Kayts, 13-15, 24-27; Gangruni, Hay heghapokhutiune, 195-96. См. также Afary, Iranian Constitutional Revolution, 239. – Прим. авт.)

Циркуляция революционных элит, активистов и интеллектуалов также подпитывалась переменой обстоятельств и «толчком», который подтолкнул многих из них пересечь границу по направлению из Кавказа в османскую Анатолию, и в особенности в каджарский Иран. Они перенесли с собой годы своего интеллектуального и политического развития в условиях вовлеченности в революционные события на Кавказе. Такая циркуляция активистов, конечно, не представляла собой что-то новое, но она стала гораздо более интенсивной в период с 1908 по 1912-й. В эти годы центр всей армянской революционной активности переместился из Кавказа в османскую Анатолию и Иран. Преследования Столыпина сыграли решающую роль в еще большем укреплении связи Иранского конституционного движения с событиями на Кавказе. Жестокие репрессии в отношении кавказских революционных элит и активистов под руководством председателем Совета министров Российской империи Петра Столыпина привела ко множеству арестов и казней (с 1906 по 1911 годы Столыпин совмещал посты премьер-министра и министра внутренних дел, репрессивная политика проводилась не только на Кавказе, но и по всей империи. – Прим. ред.). Многие из членов революционных элит, особенно армяне, сосланные с Кавказа или бежавшие оттуда, в итоге оказались в Иране, где смогли продолжать свою политическую и боевую деятельность сравнительно свободно, таким образом внося свой вклад в рост активности армянских политических партий.

(См., например, свидетельство дашнакского активиста Малхаса, вовлеченного  в эту деятельность. Malkhas, Aprumner, 137. – Прим. авт.)

Приток революционеров в Иран получил еще один импульс от младотурецкой революции, которая в 1909 году легализовала армянские политические партии, обеспечила себе поддержку Дашнакцутюн и нейтралитет гнчакистов. Некоторые дашнаки, прибывшие в то время в Иран, как Кери, играли важную роль, возглавляя армянских добровольцев в боях Конституционной революции.

(Список имен см. Amurian, Dashnaktsutiune Parskastanum, 57. Мусульманская иранская социал-демократическая группа, как и армянские политические партии, была активно вовлечена в контрабандные поставки оружия из Баку в Энзели. См. Bayat, Iran’s First Revolution, 156; Ter Minassian, “Revolution,” 19. Тифлисский комитет РСДРП направил в Иран 135 грузин под руководством гнчакиста Седрака Банворяна (Мирзояна). Kitur, Patmutiun, 1: 399. Французский перевод Chaqueri, ed., La Social-démocratie en Iran, 237. Как и армяне, грузины создавали лаборатории по производству взрывчатых веществ. Kasravi, Tarikh-e mashruteh-ye Iran, 2: 727. Такая лаборатория действовала, например, в Тифлисе под руководством дашнака Геворга Киракосяна, погибшего в марте 1910 года при изготовлении бомбы. Руководство лабораторией перешло к одному из основателей Дашнакцутюн, Ростому (Степан Зорьян) см. Hovhannisian, Husher, 203-5; Elmar, Yeprem, 143-44, см. также Dasnabedian, ed., Rostom, 268-69. – Прим. авт.)

По мере того как кавказские революционеры и иранские рабочие, которые возвращались из Баку, распространяли новости об армянских, точнее дашнакских, военных подвигах на Кавказе и связях со Вторым Интернационалом престиж армянских революционеров рос и в Иране.

(Anaide Ter Minassian, Nationalism and Socialism in the Armenian Revolutionary Movement (1887-1912), trans. from the French by A. M. Berrett (Cambridge, MA: The Zoryan Institute, 1984), 25. Оригинал на французском Anahide Ter Minassian, “Nationalisme et socialisme dans le movement révolutionnaire Arménien,” La question arménienne (Roquevaire: Editions Parenthèses, 1983), 54. – Прим. авт.).

 

 

Циркуляция идей

 

Столь же важной, как другие перемещения внутри региона, была фильтрация идей через границы с помощью революционных элит, интеллектуалов, рабочих и литературы. Двумя такими революционными идеями были социализм и народничество. Такие ученые, как Анаит Тер-Минассян и Рональд Сюни, показали воздействие на армян Кавказа их контактов с русскими интеллектуалами и  русского революционного народничества.

(У Надер Сохраби есть интересное обсуждение влияния Французской революции на младотурецкое движение. См. Nader Sohrabi, “Global Waves, Local Actors: What the Young Turks Knew about Other Revolutions and Why It Mattered,” Comparative Studies in Society and History 44 (2002): 45-79. - Прим. авт.)

Идеологии армянских политических партий, созданных российскими армянскими интеллектуалами, отражали многие обсуждения, споры и сложности русского революционного  движения.

(Ronald Grigor Suny, “Populism, Nationalism, and Marxism among Russia’s Armenians,” в книге Suny, Looking Toward Ararat: Armenia in Modern History (Indiana University Press, 1993), 64. – Прим. авт.)

Хотя очень немногие армяне были вовлечены в русское народническое движение, которое связывало надежду на социальную революцию больше с крестьянством, чем с городским пролетариатом, и мало кто принял цели народников (а именно, крестьянский социализм, основанный на сельской общине), большинство молодых армянских интеллектуалов последовали их призыву послужить «народу». «Хождение в народ» трансформировалось для армян в более националистический лозунг «в страну», то есть на родину. Для российских армянских революционных элит «родина» означала Восточную Анатолию (об использовании термина «Восточная Анатолия» см. послесловие от редакции. – Прим. ред.).

(К примеру, небольшая группа, вдохновленная террористическим крылом партии российских народников, образовалась в 1880 году с целью освобождения армян от османского владычества. Ibid., 67-68. По вопросу социализма и деятельности армянских политических партий в Османской империи см. Anahide Ter Minassian, “The Role of the Armenian Community in the Foundation and Development of the Socialist Movement in the Ottoman Empire and Turkey: 1876-1923,” в книге Socialism and Nationalism in the Ottoman Empire, 1876-1923, ed. Mete Tunçay and Erik Jan Zürcher (London: British Academic Press, 1994), 109-56. - Прим. авт.)

Некоторые из основателей обеих крупнейших армянских партий были членами боевых групп «Народной Воли», другие встали на сторону бывшего народника Георгия Плеханова, который выступил против крестьянского социализма и принял марксистский социализм с его опорой на городской пролетариат, как главный инструмент революции.

(Suny, Looking Toward Ararat, 69. См. также Ronald Grigor Suny, Armenia in the Twentieth Century (Chico, CA: Scholars Press, 1983), 5, 10-12; Ter Minassian, Nationalism and Socialism, 15. Отчет одного из основателей Дашнакцутюн по его взаимодействию с народниками см. K[ristapor] Mikayelian, “Bekorner im husherits” [Фрагменты из моих воспоминаний] Hayrenik Amsagir 2, 10 (August 1924): 54-62. Он упоминает создание группы «Народной воли» из шести человек в 1880-х годах в Тифлисе, где трое по национальности были армянами, трое – грузинами, в том числе в группе были две женщины - грузинка и армянка. См. также Suny, Looking Toward Ararat, 73. – Прим. авт.)

По мнению многих армянских интеллектуалов отсутствие промышленного капитализма и жизнеспособного городского пролетариата препятствовало социалистической революции и социалистической экономической структуре. Вместо этого они рисовали в своем воображении либеральную политическую революцию по образцу западноевропейских. Для других, которые активнее участвовали в русском революционном движении и были сильно мотивированы марксистами в Западной Европе и России, приоритетной была социалистическая программа. Однако и они должны были принимать во внимание экономическое развитие Анатолии, а также более консервативные представления своих младотурецких союзников – в результате для большинства, хотя и не для всех армянских интеллектуальных и революционных элит, социализм отошел на второй план.

Несмотря на частое подчинение социализма национальным целям, особенно среди османских армян, он продолжал по разным причинам привлекать армянских интеллектуалов. Одновременно, по мере того как влияние русских марксистов и грузинских меньшевиков на Кавказе возрастало, особенно в 1890-е годы, армянам приходилось противостоять растущим антиармянским предубеждениям среди русских и грузин. Это могло побудить армян пересмотреть свое место в кавказском обществе и поддержать будущее социалистическое общество, которое, по крайней мере, предполагало гармоническое сосуществование. Привлекательность социализма для армянских националистов могла также усилиться по причине угасания интереса Европы к Армянскому вопросу после 1880-х годов, последующего разочарования некоторых армян в умеренном либеральном европейском национализме и понимания необходимости более радикальной социалистической идеологии. В еще большей степени популярность социализма объяснялась политической, культурной и экономической свободой, которую рисовали себе его армянские сторонники.

(См. например, введение к программе Дашнакцутюн  1892 года, S[imon] Vratsian, ed., Divan H. H. Dashnaktsutian [Документы АРФ], (Boston: H. H. D. Amerikian Komite, 1934), 1: 96-100. См. также A. Gulkandanian, H. H. Dashnaktsutian arajin tsragire yev nra heghinaknere [Первая программа Дашнакцутюн и ее авторы] (Athens: Heghapokhakan Tparan, 1987). – Прим. авт.)

Для них социалистическое общество сулило избавление от гнета – в порядке насущности от османского, российского и затем иранского. Иранский случай, конечно, значительно отличался от двух других: там не было крупного армянского меньшинства, не было также места для автономного или независимого армянского образования.

Растущее пролетарское движение на Кавказе, особенно активное непосредственно перед российской революцией, и конфискация российскими властями армянской церковной собственности в 1903 году повлияли на укрепление и распространение социалистических взглядов. Для гнчакистов это стало причиной более тесного сотрудничества с РСДРП, особенно во время забастовок и восстаний российской революции 1905 года.

(См. “XVIII Tari” [18-й год], Hnchak, no. 1, январь 1905; “Bagui gortsadule” [Бакинская забастовка], Hnchak, no. 1, январь 1905; “Heghapokhutiun Rusastanum” [Революция в России], Hnchak, no. 2, февраль 1905; “Kazmakerpvats kriv” [Организованное сражение], Hnchak, no. 3, 20 февраля 1905. По участию армянских рабочих и крестьян в российской революции см. например, Ts. P. Aghayan, Revolyutsion sharzhumnere Hayastanum, 1905-1907 t.t. [Революционное движение  в Армении в 1905-1907 годах] (Yerevan: Haykakan SAR Gitutiunneri Akademia, 1955); V[artan] A[ram] Parsamyan, Revolyutsion sharzhumnere Hayastanum, 1905-1907 t.t. [Революционное движение в Армении в 1905-1907  годах] (Yerevan: Petakan Hamalsaran, 1955). - Прим. авт.)

В 1905 году съезд партии Гнчак принял решение «вести борьбу за достижение политической демократии, основанной на принципах марксизма» в османской Анатолии и «пролетарскую революционную деятельность на Кавказе».

(Kitur, Patmutiun, 1: 293.  Похожее понимание также в “Hnchakian Kusaktsutiune” [Гнчакистская партия], Hnchak, no. 1-2, январь-февраль 1906 г. – Прим. авт.)

Те кавказские гнчакисты, которые предпочитали концентрировать свою деятельность именно на Кавказе и на классовой борьбе в противоположность национальной, приняли новую программу и вышли из партии, чтобы присоединиться к РСДРП.

(для дальнейшей разработки темы см. “Mi kani akamay khosker” [Несколько вынужденных слов], Hnchak, no. 3, март 1906. – Прим. авт.)

Некоторые из тех, кто вышел из партии позднее, как Врам Пилосян и Седрак Банворян, внесли интеллектуальный вклад в Иранскую Конституционную революцию, способствовав основанию Тебризской Социал-демократической партии в 1905 году и Демократической партии в 1909, одним из основателей которой был хорошо известный делегат Меджлиса от Тебриза Сеид Хасан Тагизаде.

(Китур перечисляет тех, кто откололся от партии Гнчак и поселился в Тебризе. См. Kitur, Patmutiun, 1: 294. – Прим. авт.)

Другой социал-демократ, Васо Хачатурян,  был членом бакинского комитета РСДРП, но покинул Баку в 1908 году, чтобы присоединиться к тебризским революционерам.

(Afary, The Iranian Constitutional Revolution, 244; см. также, Afary, “Armenian Social democrats,” 67-84. См. также Chaqueri, ed., La Social-démocratie en Iran; Iraj Afshar, ed., Awraq-e tazehyab-e mashrutiyat va naqsh-e Taqizadeh [Новонайденные конституционные документы и роль Тагизаде] (Tehran: Bahman, 1980 – Прим. авт.).

В том же, 1905 году, что и гнчакисты, переоценку сделали дашнаки. Согласно «Кавказскому плану» Дашнакцутюн, новым направлением помимо Османской империи стала борьба против царской России – царизм формально был объявлен врагом армянского народа, что открыло дверь к сотрудничеству с оппозиционными царизму российскими партиями и привело к переоценке социализма.

(См. Второе заседание Четвертого кавказского регионального съезда 1904 в Dasnabedian, Niuter, 2: 213; “Nakhagits kovkasian gortsuneutian” [План деятельности на Кавказе], июнь 1905, в Dasnabedian, Niuter, 2: 232. Текст принятых решений см. например “Heghapokhakan dashn tsarizmi dem” [Революционный пакт против царизма], Droshak, no. 12, декабрь 1904; Heghapokhakan dashn: mijkusaktsakan khorhrdazhoghovneri voroshumnere [Революционный пакт: решения межпартийных конференций] (Geneva: Droshak Tparan, 1905). См. также циркуляр, разосланный Западным бюро Дашнакцутюн 10 января 1905 года в Dasnabedian, Niuter, 2: 225-26. Новой борьбе на кавказском направлении также должны были способствовать попытки достичь межпартийной солидарности - “Miutiun kam hamerashkhutiun hay heghapokhakani yev otar tarreru het” [Единство или солидарность армянского революционера с зарубежными элементами], Третий всеобщий съезд (февраль-март 1904 года, София), Niuter, 2: 118-19. См. также циркуляр Западного бюро Дашнакцутюн от 30 ноября 1904 года в Dasnabedian, Niuter, 2: 202-3. См также “Heghapokhakan kusaktsutiunneri dashn tsarizmi dem” [Пакт революционных партий против царизма], Droshak, номер от 5 мая 1905 года. – Прим. авт.)

В дополнение к обновленному плану революционной борьбы на османском и кавказском фронтах партия также заново продемонстрировала приверженность социализму, подчеркнув в рамках «Кавказского плана» необходимость ликвидации экономического неравенства и эксплуатации рабочего класса, а также искоренения политического гнета. Наряду с ожесточенной конфронтацией между кавказскими армянами и мусульманами в 1905-1906 годах, «Кавказский план» создал условия для дальнейшего пересмотра партийной политики в 1907 году, который установил связь между социализмом и сотрудничеством с прогрессивными силами.

В итоге, как Дашнакцутюн, так и Гнчак, пересмотрели свою политику и впервые в своей истории включили Кавказ в границы своей революционной борьбы, не только против Османской империи, но и против царской России. Они формально объявили царизм врагом армянского народа и открыли путь к сотрудничеству с российскими партиями, оппозиционными царизму. Это в свою очередь привело через два года к переоценке социализма со стороны Дашнакцутюн и открыло дорогу к участию в Иранской Конституционной революции.

Несмотря на попытки связать социализм с антисултанским движением против Абдул-Хамида II в Османской империи, армяне, в особенности Дашнакцутюн, потерпели неудачу в своих попытках внедрить социалистические идеи в младотурецкое движение. По утверждению Ханиоглу младотурки «в идеологическом отношении оставались социально консервативными, и в глазах их руководителей революционная тактика была просто формой активизма. Напротив, Дашнакцутюн, как социалистическая организация и член Второго Интернационала, была революционной организацией в подлинном смысле слова». В действительности младотурки считали любого рода социалистическую поддержку своей деятельности «очень неприятной», они «питали отвращение к подлинно революционным идеям и революционному социализму и… хотели использовать революционную тактику только в той степени, какая позволила бы добиться смены режима в Османской империи».

Наиболее значительное идеологическое воздействие на иранских конституционалистов исходило от армянских социал-демократов, таких, как упомянутый выше Врам Пилосян, а также от других деятелей, включая гнчакистов. Тесные отношения между гнчакистом Симоном Симоняном и Хосейном Мотамедом (впоследствии депутатом меджлиса Ки Остованом), бравшим у него уроки русского языка, привели к переводу программы партии «Гнчак» на фарси с помощью Мотамеда и Григора Егикяна. После перевода состоялись совещания с участием гнчакистов Егикяна, Симоняна, Баласана Мкртчяна, Исаака Тер-Ованнисяна и иранских социал-демократов Мотамеда, Абу ал-Касема Резазаде (впоследствии члена Гилянской республики) и др. Совещания в конце 1910 года привели к созданию в январе 1911-го собственно иранской ячейки Гнчакистской партии, которая официально называлась Иранской группой Энзелийского отделения Социал-демократической Гнчакистской партии.

(Ferqehye Sosial-Demokrat-e Sho‘bah-ye Anzali, Dasteh-ye Iranian), чья деятельность должна была ограничиваться территорией Ирана (Astghuni [Yeghikian], “Inchpes kazmvets,”192-93; Arkun, “Ełikean.” Astghuni [Yeghikian], “Inchpes kazmvets,” 193. Встреча между Насером ал-Молком и Егикяном могла состояться в январе или феврале 1911 года, когда регент находился в Энзели. См. Chaqueri, “Role and Impact of Armenian Intellectuals,” 23. Бюро Социнтерна получило информацию об организации 29 октября 1910 года. См. “Bulletin Périodique du B[ureau] S[ocialiste] I[nternational],” no. 7, 1911, p. 37 в Chaqueri, Socialdémocratie en Iran, 229. – Прим. авт.)

Согласно Егикяну, иранские члены группы предпочли избавиться от «неперсидского» слова «гнчакистский», поэтому группа стала называться Иранской социал-демократической партией.

(Астгуни не приводит персидского названия. Армянское приводится в двух вариантах Parskastani Sotsial-Demokrat Kusaktsutiun (Социал-демократическая партия Ирана) and Parsik Sotsial-Demokrat Kusaktsutiun (Иранская социал-демократическая партия). См. Astghuni [Yeghikian], “Inchpes kazmvets,” 193. Согласно Китуру, изменение произошло 11 января 1911 года, поскольку враждебные иранские реакционные круги хотели представить группу как «антиисламскую» (См. Kitur, Patmutiun, 1: 401-2. – Прим. авт.).

По утверждениям Егикяна изменение названия оказало существенное влияние на членство в организации, чья численность возросла до сотни.

Будучи ведущим гнчакистским теоретиком, Егикян написал первую брошюру группы под названием «Что говорят социал-демократы?», где среди прочих тем обсуждал подъем и крах капитализма. В другом произведении, представленном регенту Насер ал-Молку (после смерти предыдущего регента Али Реза-хана Каджара Азад ал-Молка в сентябре 1910 года меджлис проголосовал за назначение регентом Насера ал-Молка, единственную кандидатуру, приемлемую для всех партий. – Прим. ред.), Егикян касается темы внешней и внутренней политики, делая акцент на независимости Ирана от Британии, России, Германии и Османской империи. Кроме прочих предложений  он призывает к отмене косвенных налогов, необходимости создания современных школ и обучения девочек, суда присяжных, и перераспределения земли. Он также поддерживал общую борьбу за свободу без различия национальности (meliyyat), религии (mazhab) и расы (nezhad).

(Astghuni [Yeghikian], “Inchpes kazmvets,” 193. Текст оригинала произведения Егикяна на фарси см.  Chaqueri, Asnad, 6: 5-9. Французский перевод в Chaqueri, Social-démocratie en Iran, 141-47. Текст на фарси также в Ettehadieh Nezam Mafi, Majmu‘eh, IV: 225-32. – Прим. авт.)

Армянские социал-демократы, в том числе некоторые прежние гнчакисты, стали важными проводниками социалистических идей в Иран. В конце 1908 года Социал-демократическая группа Тебриза, во главе с Аршавиром Чилинкиряном, Врамом Пилосяном и Васо Хачатуряном вместе с другими армянскими демократами объединилась с кавказскими социал-демократами из Баку и Тифлиса, чтобы совместно действовать среди тебризских рабочих. Хачатурян упоминал Тебризскую социал-демократическую группу как «социал-демократическую группу армянской интеллигенции».

(см. письмо Хачатуряна Г.Плеханову от 19 ноября 1908 года в Chaqueri, Social-démocratie en Iran, 39. – Прим. авт.)

Они сформировали три кружка по десять рабочих в каждом, чтобы вести систематическую пропаганду, а также создали группу молодых мусульманских интеллектуалов, из которых в большинстве состояли «агитаторы и организаторы».

Как Тер-Акопян, так и Пилосян были организационными и идеологическими лидерами действовавшей в Тебризе Социал-демократической партии.

(Из письма Пилосяна к Тагизаде от 19 августа 1909 года становится ясно, что планы по формированию партии приняли ясные очертания после возвращения Тагизаде в ноябре 1908 из Лондона в Тебриз и до его отбытия в Тегеран в июле или августе 1909-го. См. Ettehadieh Nezam Mafi, Paydayesh, 199. Это также подтверждает письмо дашнака Ваана Закаряна Епрем-хану, где утверждается, что основы партии были заложены после возвращения Тагизаде в Тебриз. По письму Закаряна см. Amurian, Arkhiv, 1: 254-262. По письму Пилосяна см. Afshar, Awraq, 238-40. См. также Astghuni [Yeghikian], “Chshmartutiunner,” 9, 46 (August 12, 1913). Письмо Пилосяна к Тагизаде от 19 августа 1909 года, см. в Afshar, Awraq, 238-40. Программу и устав Демократической партии см. в Ettehadieh Nezam Mafi, Majmu‘eh, 4: 3-19. – Прим. авт.)

Как и Пилосян, Тер-Акопян формировал партийные группы, кроме того он еще организовывал тебризских рабочих.

(Письмо Тер-Акопяна (Акопяна) к Тагизаде от 1 ноября 1910 в Afshar, Awraq, 315. – Прим. авт.)

Переехав в Тегеран в 1910 году, к осени того же года он стал консультантом ЦК Демократической партии и регулярно печатался в ее органе «Iran-e No» по таким темам как деструктивная суть политического терроризма.

(Afary, Iranian Constitutional Revolution, 269. По дискуссии вокруг серии статей Тер-Акопяна, озаглавленной «Террор», которая печаталась в Iran-e No с 18 декабря 1910 по 4 января 1911, см. 293-98. – Прим. авт.)

Согласно Жанет Афари, Тер-Акопян был автором многих «более существенных» теоретических работ в журнале, которые он представлял на французском языке для перевода на фарси.

(Ibid., 275, 388 n. 81. См. также Afary, “Armenian Social democrats.” Интересно, что после нападок «London Times», обвинившей «Iran-e No» в том, что ею руководят армяне и русские, газета отрицала, что в штате редакции есть армяне. См G. Browne, The Persian Revolution, 1905-1909. 1910. New edition edited by Abbas Amanat with essays by Abbas Amanat and Mansour Bonakdarian (Washington, D.C.: Mage, 1995), 443. – Прим. авт.)

Через таких интеллектуалов-марксистов, как Тер-Акопян, Демократическая партия начала формировать новую концепцию иранского национализма в конституционном движении. В некоторых аспектах новая концепция была схожа с призывами гнчакиста Егикяна к совместной борьбе всех иранцев независимо от национальности или религии, но она шла дальше, обращаясь к иранской нации с призывами, основанными на таких принципах:

«В Персии мы не будем признавать ни армянина, ни еврея, ни татарина (турка), ни перса. Мы должны создать новую национальность, которая будет иранской. На каких бы языках не говорили люди, каким бы богам ни поклонялись – все они для нас равны. Для нас не должно быть различий между народами (нациями). Мы будем признавать одну, иранскую, нацию граждан Персии».

(Письмо Тер-Акопяна [Акопяна] к Тагизаде, 21 января 1910 года в Afshar, Awraq, 303-4. - Прим. авт.)

Вторая идея, завладевшая умами революционных элит: уравнять между собой все три режима и трех правителей – царя, султана и шаха. Армянские революционные элиты рассматривали шаха как «слепой или зрячий инструмент России».

(“Parskastan: brnakalutian ankume” [Персия: падение деспотизма], Droshak, no. 7, июль 1909. – Прим. авт.)

В свою очередь царь Николай II сравнивался с султаном Абдул-Хамидом II. В то время как гнчакисты запросто называли царя «султаном Николаем», дашнаки объявляли, что «сегодня армянский народ… уже видит, как похожи друг на друга Хамид и Николай».

(“Rusahayastanum avazakayin hramane” [Разбойничье распоряжение в России], Hnchak, no. 9-10, сентябрь-октябрь 1903; “Yerkrord harvatse” [Второй удар], Droshak, no. 6, июль 1903. – Прим. авт.)

Три режима были поставлены в один ряд, то же самое касалось и борьбы против них.

(См. например, “Koch Kovkasahayerin” [Призыв к кавказским армянам], 3 августа 1903 года, подписанный Независимым Комитетом кавказских дашнаков в Dasnabedian, Niuter, 2: 99-101. – Прим. авт.)

Сами участники считали, что три революции связаны между собой. Их собственный дискурс, выраженный в партийной печати, пересмотренных программах и акциях демонстрирует, что они вполне сознавали не только параллельное развитие событий, но и то, насколько близко и тесно были связаны три революции в смысле развития, причин, действий и, что самое важное, последствий. Участники сами устанавливали эти связи, черпая вдохновение и мужество из революций, которые обещали трансформировать регион.

К примеру, армянские социал-демократы в Тебризе считали, что Иранская Конституционная революция принципиально изменит социальные, политические и экономические условия в Иране, введет в стране демократию и, возможно, социализм, и повлияет на весь регион. Они соглашались с вдохновляющими размышлениями Карла Каутского в письме к Чилингиряну о том, что «народы Востока, которые пытаются низвергнуть капитализм, борются не только за социализм в своей стране, но и за социализм здесь, в Европе… Персия и Турция, борясь за свое освобождение, борются за освобождение мирового пролетариата».

(письмо Каутского Чилингиряну от 1 августа 1908 года в Chaqueri, Social-démocratie en Iran, 25. – Прим. авт.)

Дашнаки тоже считали, что революция будет международной по своему охвату с серьезными последствиями для всего Ближнего Востока.

(Их идеи, не всегда сформулированные в социалистических терминах, тем не менее, могли и в некоторых случаях должны были интерпретироваться именно так. В целом они воспринимали революцию как средство национального освобождения и установления демократии; свою борьбу они считали гуманистичной и не обязательно национальной и религиозной. Говоря об армянах в армии Саттар-хана,  орган дашнаков в Иране «Дрошак» восклицал: «Любовь к свободе не имеет отечества; если человек храбр и имеет сердце в груди, мир открыт для него; винтовка и патрон – все что ему необходимо.  Если армяне пришли на помощь Саттар-хану, как и люди других национальностей, это следствие того же универсального представления об истории, где нет места национальностям» “Parskastan: ariunrusht hetadimutiune” [Персия: кровавая отсталость], Droshak, no. 11-12, ноябрь-декабрь 1908. – Прим. авт.)

Они верили, что успех конституционализма в Иране окажет воздействие на соседние автократии, такие как Российская и Османская империи, а это в свою очередь улучшит условия жизни османских и российских армян. Как отмечали дашнаки, ситуация для армян прямо зависит от ситуации у их соседей и соответствующих правительств:

«Армяне, чье существование связано с любыми политическими и народными переменами в этих регионах, не могут, естественно, оставаться безразличными к такой борьбе, которая одновременно затрагивает разум и сердце. Так же как представители всех либеральных и гуманных движений они бросаются на поле кровавой битвы, где их ожидает мученический венец… От Каспийского моря до Урмии персидские группы сопровождают, как тень, армянские революционеры. Религия свободы делает братьями две разные религиозные группы, которые веками привыкли в подчинении ненавидеть друг друга».  

(“Parskastan: sahmanadrutiune verahastatvats” [Персия: восстановленная конституция], Droshak, no. 5, May 1909. – Прим. авт.)

Признание связи между тремя революциями вытекало из понимания того, что положение армян прямо зависело от положения их соседей и правительств, и дашнаки говорили о «народном пробуждении», которое охватит Восток.

(“Parskastan: sahmanadrutiune verahastatvats,” Droshak, no. 5, май 1909; Решения четвертого всеобщего съезда партии: Персидский регион (26), в Dasnabedian, Niuter, 3: 309-10. - Прим. авт.)

 Таким образом, они видели в трех региональных революциях составные части международной борьбы, которая требовала установления союзов поверх партийных и государственных границ.

 

 

Заключение

 

История революций начала XX века в Российской, Османской и Иранской империях, рассмотренная через призму циркуляции армянских интеллектуальных и революционных элит, служит еще одним примером вековых взаимодействий в регионе через контакты купцов, паломников или активистов. Ход исторических событий конца XIX и начала XX веков подчеркивает интерактивный процесс, участники которого создавали циркуляцию политической и социальной культур и идей и обменивались опытом. В связи с этим становится особенно важным изучать историю региона и имевшей там место революционной борьбы не в виде автономных частей, но в большей степени как «интерактивную», то есть связанную через потоки элит, их идей и опыта.

(Я пользуюсь идеями и терминами Санджая Субраманьяма, употребленными им в разных контекстах во время общей дискуссии по «Вынужденной миграции и переходу к оседлому образу жизни в Центральной Азии эпохи модерна», которая состоялась 14 мая 2008 года в UCLA в качестве составной части проекта «Центральноазиатская инициатива – мобильность и управляемость». – Прим. авт.)

В этом смысле армянские революционные и интеллектуальные элиты представляли собой как локальных, так и «глобальных» субъектов, которые находились в буквальном, а иногда в переносном смысле «везде и повсюду». Они вовлекались в революционную деятельность, иногда даже возглавляли ее, они находились под воздействием определенной политической культуры, социальных и политических идеологий, а иногда сами воздействовали на то и другое. Их роль подчеркивает взаимосвязанность упомянутых революций и делает актуальным изучение революций не только «относительно друг друга, но также друг через друга, в терминах отношений, взаимодействий и циркуляции».

(Werner and Zimmerman, 38. – Прим. авт.)

 

 

От редакции:

 

Статья Ури Берберян очень интересна по своей теме, которая давно должна была привлечь внимание ученых. Факт участия армян в трех революциях одновременно прекрасно осознавался современниками. В своем известном эссе «Հայը» впервые напечатанном 2-го августа 1920 года выдающийся армянский писатель, автора романа «Вардананк», Дереник Демирчян отмечал: «ՈՒր յեղափոխութիւն՝ այնտեղ Հայութիւն։ Բայց իբրև «ական»՝ ծայրահեղական է։ Իր կռիւը երեք ճակատի վրայ էր միաժամանակ. Շահի դէմ, Սուլթանի դէմ, Ցարի դէմ»։ Эта цитата вполне могла бы послужить эпиграфом к статье Берберян.

К тексту есть ряд терминологических вопросов, некоторые из них уже привычны в отношении неармяноязычной литературы по армянской тематике. Главный из них: использование термина «Восточная Анатолия» по отношению к той, большей части Армении, которая находилась под османским господством, а ныне входит в состав Турецкой республики. Можно отметить еще использование термина «азербайджанцы» по отношению к тюркам «Закавказья» до его советизации.

На основании подобных претензий в свое время была начата целая кампания по дискредитации в первую очередь американских ученых, таких как Ричард Ованнисян, Рональд Сюни и др., объявлению их работ целенаправленной и злонамеренной фальсификацией истории Армении. Никаких позитивных результатов эта кампания не дала и дать не могла. В науке неприемлемы ярлыки и «охота на ведьм» вместо дискуссии и отстаивания своей позиции. Сейчас, по прошествии времени ясно, что эта шумная кампания была направлена не столько на поиск и утверждение истины, защиту национальных интересов в сфере науки, сколько на маргинализацию социальных наук в Армении, отгораживанию ученых страны от мира – то есть на возвращение в этом смысле к худшим сторонам советского времени, к его искусственным научным «авторитетам», которым в большинстве случаев можно предъявить гораздо больше претензий по освещению армянской истории и проч. Закончилось все это так, как и должно было закончиться – перенесением склок и политических обвинений уже в научное сообщество самой Армении, чему мы стали свидетелями в 2014 году.

Ученый должен уметь защищать свои взгляды в рамках корректной дискуссии. Грамотная аргументация, которая не вырывает из контекста отдельные фразы и выражения, не стремится опорочить оппонента, всегда будет эффективнее софистики и навешивания ярлыков. Среди прочего вопрос разрастания при кемалистах территории под названием «Анатолия» и появления географического термина «Восточная Анатолия», принятия вначале Советским Союзом, а потом странами «Запада» и в целом мировым сообществом этой турецкой терминологии еще ждет своих профессиональных исследователей. Сегодня в условиях, когда ни одно государство, включая РА, не оспаривает турецкий суверенитет над этой территорией, действует принятый в мировой науке подход, когда государство определеляет топонимику на своей территории. Именно поэтому Константинополь называется на картах Стамбулом, Карин - Эрзрумом, Мараш - Кахраманмарашем. И таких примеров множество - прежний Вильно в международной практике называется Вильнюсом, прежний Сайгон - Хошимином, исчезли со всех карт кроме исторических такие названия как Пруссия или Трансильвания (в немецком варианте Siebenbürgen, в венгерском Erdély). Земли, ранее принадлежавшие индейцам северной Америки или народам Сибири в международной практике называются так, как считают нужным называть их США и РФ. Если есть необходимость, вопросы необходимо ставить на политическом уровне - в противном случае нелепо требовать от иностранных ученых быть большими армянскими патриотами, чем власти Республики Армении.

 

 

oN THE TOPIC

Պետք է բացահայտել այս խնդիրների ճնշող մեծամասնության քաղաքական էությունը, ցույց տալ, որ քաղաքականը անհնար է հանգեցնել սոցիալականին, տնտեսականին, մշակութայինին, բարոյականին և անհնար է ոչ մի բանով փոխարինել: Մյուս կողմից, ամեն ինչը կարող է քաղաքական չափում ունենալ և որպես կանոն` ունի:

The nodal point of 1919 remains largely ignored, yet, it was in the crucible of the civil war through which the key features in the peculiar taxonomy of the Soviet state emerged (...). The bout of revolutionary organizational inventiveness performed under colossal pressure and during a compressed formative period is what really made the Soviet Union. It is also what has undone the even likelier...

Դառնալ քաղաքական սուբյեկտ՝ նշանակում է ռիսկի դիմել քաղաքական օբյեկտի կախված և խոցելի կարգավիճակից դուրս գալու համար, պայքարի մեջ մտնել՝ գերագույն իշխանության ձևավորման ու վերհսկողության ևպատակով: