dISCUSSIONS

ГЛОБАЛЬНАЯ НАЦИЯ

 

Самвел Меликсетян 28 октября было опубликовано письмо известных армянских деятелей диаспоры, озаглавленное “The future for global Armenians is now”  (для русского варианта был выбран заголовок “Будущее армянской нации решается сейчас”). В этом письме встречаются формулировки, которые многократно повторяются в публичных заявлениях части авторов письма или же иных известных деятелей и становятся популярной формой “качественной” рефлексии о ключевых проблемах, стоящих перед Арменией и армянами.  Эти формулировки заключаются в том, что проживающие в разных странах армяне являются глобальной нацией,  уникальным примером того, как можно быть интегрированными и преданными гражданами стран проживания и одновременно армянами, подчеркивают уникальную способность армян достигать успеха. Разумеется, возвышенные декларации - неотъемлемая часть армянской политической риторики или риторики армянских медиа, в том числе и диаспорных, поэтому, возможно, внимания к данному заявлению было бы меньше, если бы не отмеченные в нем цели и претензия на исторический статус. Несомненно, маркетинговое происхождение этих лозунгов, призванных придать традиционным рефлексиям об Армении и армянах налет современности и динамичности, а то, что можно было бы представлять как проблемы армян  (рассеяние по всему миру, ассимиляция, деполитизация и т.д.), представить эксклюзивными достоинствами и преимуществами глобальной армянской нации.

Риторика об особенности армянского опыта и навыков к адаптации не нова, ее можно считать частью довольно укорененного нарратива и убеждении, иногда явном, иногда - имплицитном, о наличии какой-то специфической и уникальной черты у армян, которая отличает их от остальных народов. В средневековье, после долгой борьбы за религиозную автономию, многократных завоеваний, разорений, потери политических институтов, это была концепция избранного народа, каждое страдание которого свидетельствует о некотором скрытом умысле Создателя, об особой миссии. Логика компенсации, инверсии очевидных достижений и критериев характерна в целом для подчиненных групп, внешняя дискриминация которых, осуществляемая по некоторому признаку, отбору, генерирует чувство избранности и приверженности дискриминируемым ценностям.

В Новое время это чувство особости подкреплялось тем, армяне, как наиболее деполитизированное сообщество в регионе, в большей степени акцентировалось на экономической деятельности и подобно другим аналогичным группам (см. “Протестантская этика и дух капитализма” М.Вебера, В. Зомбарт о евреях и т.д.), завоевало на этом поприще относительно высокие позиции: армяне были более урбанизированными, относительно более образованными, раньше ознакомились со многими новациями, такими, например, как книгопечатание,  при этом, встречая дискриминацию со стороны соседних групп, более отсталых, не конкурентных, часто поддерживаемых официальными властями  или легитимным традиционным дискурсом, они воспринимали свои приобретенные качества и навыки как признаки собственного превосходства, часто будучи неспособными как-то иначе реагировать на традиционную дискриминацию (вытекающую из  аристократического этоса грузинской или российской знати- с пренебрежением к торговле и экономической деятельности, или же мусульманского населения, воспринимавшего армян как недавних подданных и “неверных”, вдруг оказавшихся в привилегированном положении). Армянский “особый путь” был не результатом самостоятельно осуществленного выбора, а результатом внешней дискриминации, приведшей к конфессиональной, этнической и общинной изоляции армян и накоплению особого маргинального опыта, который резко контрастировал с опытом соседних групп.

Отражением этой же тенденции выступает популярный дискурс об "армянском типе" (հայի տիպը), популяризация антропологического феномена- арменоидной расы как этнического и даже цивилизационного феномена, разговоры об "армянском гене" и т.д. И в этом контексте любые утверждения об уникальности армян будут привлекательны для широкой публики, поскольку они дублируют логику этого мифа.

Но, возвращаясь к самому содержанию лозунгов - что служит свидетельством якобы уникального армянского умения адаптироваться и интегрироваться в сообщества стран проживания? Когда мы пытаемся раскрыть содержание этих утверждений, оказывается, речь идет об историях успеха отдельных лиц, деятелей армянского происхождения в этих странах. Здесь выражается опять же маркетинговая установка на создание престижной армянской идентичности, которая будет ассоциироваться не только с устаревшими атрибутами и лозунгами (“первая в мире христианская страна”, “дудук”, “Арарат”, “абрикос”) и т.д., но осовремененными и комерционализированными атрибутами - успех, новации, высокий статус, глобальный охват. В этом контексте можно вспомнить известный турецкий тезис, активно развиваемый в риторике отрицания геноцида армян и делегитимации требований армянского национального движения - тезис об интегрированности османских армян и их высоком статусе в османском обществе. Доказательством этой интеграции приводятся те же примеры, что и в случае примеров успеха “глобальных армян” -   имена министров, придворных архитекторов, новаторов, музыкантов, скульпторов армянского происхождения, иллюстрации из жизни армянской элиты Константинополя и т.д. Служат ли эти примеры доказательством интегрированности армян в Османской империи и отсутствия дискриминации по отношению к ним? Тождественна ли интеграция и успех небольшой части константинопольских или измирских армян с положением армян остальной империи в целом, где эпидемии, голод, нищета, погромы, поборы, насилие и дискриминация были повсеместными?   

Второе, утверждение об уникальной способности армян интегрироваться, игнорирует совершенно рациональную предпосылку этой интеграции- у армян, расселившихся в разных странах после геноцида, войн, землетрясения и нищеты просто не было какого-то иного выбора. Т.е. люди, которые после геноцида оказывались во Фресно или же в Краснодарском крае просто не могли вернуться назад или выбрать что-то еще, даже несмотря на дискриминацию, на то, что армянские имена могли стать причиной насмешек, а любые поведенческие отличия порицались,  на то, что их называли «азиатами», «жидами» (см. Anny Bakalian “Armenian-Americans: From Being to Feeling Armenian”), «чурками», несмотря на случаи с угрозами коллективной расправы (в Краснодарском крае в 90-е гг.) и т.д., то есть у них не было выбора, альтернативы интеграции. И собственно, не случайно, что в случае тех же американских армян эмигранты первого и второго поколения - до тех пор, пока этнический дискурс был маргинальным - преимущественно пытались скрыть свое этническое происхождение и мимикрировать (условно это можно назвать комплексом Майкла Арлена). Эмигранты же постсоветской волны  демонстрировали уже отличную логику интеграции, здесь наблюдалась уже тенденция проблем с молодежью, развитием сети этнических преступных групп, развитие культуры “воров в законе” и т.д.

Интеграция неизбежно предполагает постепенную ассимиляцию, что подтверждается поколенческим анализом американских армян (отмечен. работа Анни Бакалян), где каждое последующее поколение все в меньшей степени владеет армянским языком и в меньшей степени идентифицирует себя с армянским этносом. (Так, согласно Анни Бакалян, наблюдается ясная корреляция между поколениями американских армян и ослаблением армянской идентичности. От первого к третьему поколению американских армян сокращается процент тех,кто идентифицируют себя как армяне (от 37 % в первом поколении до 6% во втором и третьем), и возрастает процент идентифицирующих себя как американские армяне или американцы.)

В случае российских армян этот же феномен выражается в неуклюжей попытке казаться “своим”, разговаривая в публичных местах даже с носителями армянского на ломаном русском. Как и в случае с евреями, эта мимикрия и попытки бесконфликтной реакции на дискриминацию, и при этом стремление сохранить элементы этнической культуры,  рождало аналогичные же стереотипы о двуличности армян, о некотором тайном умысле, скрываемом ими как в первой половине 20 в. в США, так и в России. Разумеется, интеграция была более легкой для людей, которые занимали высокий социальный статус. С другой стороны, этот статус освобождал их от многих видов дискриминации, которой подвергались расположенные ниже по социальной иерархии сородичи и позволял открыто говорить о наличии некоторой иной идентичности, максимально избавленной от потенциально конфликтных сюжетов. Именно в этом контексте возникал миф о чрезвычайной, якобы, устойчивости армян, выраженный в строчках Сарояна о двух армянах, способных возродить Армению. Постепенно наличие таких людей (Сароян, Керкорян, SOAD в случае американских армян, Лорис-Меликовы, генералы-армяне царской армии, маршалы СССР, Микоян и т.д. в случае российских) позволяло и прочим членам сообщества легитимировать этнический сюжет (в имперской риторике это еще и служило средством легитимации имперского господства), и не случайно, что легитимация статуса в странах проживания апеллировала именно к этим именам или же, например, в случае с российскими армянами, активно обращалась к историям предшествовавших армянских общин в городах и регионах проживания (Сурб Хач, Армавир, Нор Нахичевань и т.д.), несмотря на то, что новые общины часто не имели никакого отношения к прежним (в значительной степени ассимилированным и русифицированным, как в случае Армавира или Нор Нахичевани).

Теперь о том, что можно быть преданными гражданами стран проживания диаспоры и хорошими армянами. Почему-то отмечается именно момент преданности стране проживания, что противоречит логике гражданства. Гражданин лоялен сообществу, нормам этого сообщества и институтам, гарантирующим фундаментальные принципы политического сообщества, что вместе и образует содержание понятия страна. Во многих государствах проживания армян категория гражданства фиктивна (в том числе в самой Армении), можно говорить о подданных, людях с ограниченными гражданскими правами (среди которых важнейшие - свобода мнений, собраний и выборности власти - наиболее фиктивны), но не гражданах. Быть гражданином означает, в первую очередь, осознавать собственную гражданскую субъектность, что противоречит логике лояльности действующей власти, нарушающей эти принципы. Послушный армянин, меняющий свою позицию синхронно со сменами политических режимов,  не может быть хорошим гражданином России, Сирии, Армении или любой другой страны проживания, если он закрывает глаза на попрание своих гражданских прав или прав своих сограждан. Миграняны, Цатуряны, Мирзаяны, Шахназаровы и прочие лица армянского происхождения, служащие рупором официальной пропаганды и часто преподносимые как пример интегрированных армян - хорошие подданные империи, но плохие граждане России.

Во-вторых. Лояльность стране проживания в том числе предполагает, что страна проживания может быть враждебна стране, которая признается исторической родиной глобальной нации. Понятно, что Уругвай или Аргентина не являются активными акторами международной политики и настолько отдалены от Армении, что вряд ли когда-нибудь будет уместным говорить о возможном конфликте между Арменией и Уругваем. Но многие государства, где существуют большие армянские диаспоры, потенциально могут быть враждебны Армении или занимать в том или ином позицию, которая затрагивает интересы ее граждан и враждебна им. Кажется абсолютно нормальным, что Россия может быть враждебной Армении и по сути является враждебной не только ей, но и любой стране постсоветского пространства, стремящейся к самостоятельной внешней и внутренней политике. Точно так же и Армения может быть враждебной или же недружелюбной любой стране, где проживают армянские диаспоры, в том числе и России. Какой выбор при этом должны делать армяне- граждане России? В большинстве случаев, как в случае "Новороссии", они будут искать бандеровцев, "печеньки Нуланд", еще тысячи причин, почему виноваты именно жители Армении. Это вполне естественно, исходя из имперских практик “одомашнивания” этнических групп, после которых даже незначительная часть оставшихся на Кубани потомков черкесов лояльны этой власти и считают, что уничтожая и изгоняя их сородичей, Россия отличалась "в хорошую сторону" от Англии или Франции, проводивших колониальную политику в Африке и Индии. По этой же логике значительная часть оставшихся в Стамбуле армян во главе с патриархом, считают, что признание геноцида вредит армянам и Армении. Даже если эти люди внутренне занимают иную позицию, публично декларируемое просто не может отличаться от официально установленных. Это естественно, когда люди пытаются выживать в условиях неравного противостояния и наличии властно определенного дискурса, не признающего альтернативных интерпретаций и репрессивного по своему характеру.

 

 

Карен Агекян Я отношу это письмо к достаточно длительной традиции. В рамках этой традиции есть тексты разного уровня и качества, но они объединены главной идеей - идеей деполитизации и замены политического вектора другим, идеей сублимации политического. С учетом провалов Армянства при попытках коллективного выхода на политическое поприще, ключ к успеху - в отказе от такого рода амбиций, нужно перенаправить коллективную энергию на достижимые цели. В рамках такого перенаправления армян форматировали и как этнорелигиозное сообщество, и как светское сообщество с особой культурной, даже цивилизационной миссией, и как советский народ, строящий коммунизм рука об руку… Главное не подвергать себя рискам политической субъектности, найти способ проходить под политическими ливнями большого мира, не замочившись, лавируя между струй или, заняв свою функциональную нишу посредников, быть полезными тем, в чьих руках “огонь и меч”.

 

Рассказ Сарояна "Армянин и армянин" по-моему недооценен как один из самых знаковых в постгеноцидной литературе об армянах. Во время встречи в ростовской пивной советского армянина-официанта и американского армянина-посетителя (самого автора) “здесь и сейчас” возникает нечто виртуальное. Сароян хочет показать читателю, что Армению не удастся уничтожить, поскольку двое армян могут вот так случайно встретиться в любой точке мира и быстро найти общий язык. Что же конкретно они делают вскоре после того, как “разрушены были города и селения, убиты отцы, братья и сыновья, родные места позабыты, мечты растоптаны, сердца живых обуглены ненавистью”? Они “высмеивают большие идеи мира” – такой вот “ассиметричный” ответ. То есть с армянами могут сделать все перечисленное, но “see if you can stop them from mocking the big ideas of the world”. По-моему жутковатый образ - уничтожайте нас, а мы будем выживать, будем крутиться-вертеться-пересекаться в этом мире и высмеивать его большие идеи.

“Большие идеи мира”, конечно, высмеивались не всеми, но образ появился не на пустом месте, они и теперь по-прежнему актуален. Какие же это "большие идеи"? Все идеи, предполагающие риск теми вещами, которые можно пощупать, во имя того, что пощупать нельзя.

Одни высмеивали “большие идеи”, другие искали им альтернативу. Разные альтернативы предлагались вместо таких идей и идеалов, которые надо было завоевывать и отстаивать политически - свобода, независимость, справедливость. Но каким-то образом так получалось, что “группа товарищей”, от которой исходил тот или иной альтернативный вариант, именно при этом варианте могла рассчитывать на внутриармянское лидерство. Церковные иерархи и приближенные к ним деятели рьяно и успешно на протяжении веков отстаивали образ Армянства как этнорелигиозной общины – вариант, полностью совпадавший с удобной для Османской империи концепцией экстерриториальных миллетов. Деятели светской культуры XIX-XX веков чаще в том или ином виде делали упор на свою "епархию" - культуру, идентичность, “Духовную Армению”. Люди, связанные с крупными (по армянским меркам) коммерческими предприятиями, в том или ином виде проповедовали глобальность. Ведь при отсутствии армянского рынка, армянской экономики, они сами еще с XVII века, когда под патронажем иранского шаха стала разворачиваться нор-джугинская торговая сеть, должны были быть такими, глобальными армянами - в условиях перманентной несвободы, бедности и разорения Армении они могли иметь некоторые конкурентные преимущества только в роли трансграничных посредников, связывающих между собой рынки Азии и Европы.

Встречается и более радикальное мнение - утверждают, к примеру, что именно Церковь, желая взять в свои руки лидерство внутри народа и право представлять его во внешних сношениях, способствовала развалу государственности и препятствовала ее восстановлению. Вряд ли такие категоричные утверждения могут быть верными для любого времени, для всех случаев. Скорее, мы имеем хроническую слабость, атрофию политического мышления и действия, в условиях которой влиятельная корпорация или устойчивое неформальное сообщество делают ставку на политическое подчинение внешней силе, неполитические способы внутреннего лидерства в нации и контактирования с внешним миром.

 

При беглом взгляде кажется, что в письме нет ничего кроме дежурных красивых фраз - очередных маркетинговых ходов, которые в очередной раз не будут иметь последствий. При следующем прочтении внимание привлекают две существенные детали.

Первая: на фоне констатации серьезных проблем вдруг именно сейчас «мы в то же время видим открывающиеся беспрецедентные перспективы». В чем причины создавшихся проблем, почему сияющие перспективы не открывались год, два, три года, пять, семь, десять лет назад, но открылись именно сейчас? Об этом ни слова.

Второй: брошенная под занавес фраза о том, что "мы, армяне, являемся глобальной нацией".

Глобальность - это не просто рассеянность по миру. Это постоянная динамика, подвижная сеть взаимодействий с изменчивой конфигурацией. Нор-джугинская торговая сеть - это и есть пример “глобальной нации”. Кто-то может возразить, что она охватывала только ничтожный процент армянского народа, притом выходцев из одного города. Но надо четко понимать, что ни весь народ, ни значительная его часть не могли быть глобальными тогда, не могут и сейчас. Это относится и к другим нациям со значительной диаспорой. У евреев была в свое время очень малочисленная действительно глобальная часть и огромная масса жителей местечек в черте оседлости или даже европейских и ближневосточных городов, никаким боком к этой глобальности не относящихся. И сейчас глобальная часть крайне невелика.

К кому и от чьего имени сейчас обращен призыв к армянам объединиться в глобальную нацию? Пара сотен разношерстных vip-армян из разных стран, часть которых мы видим среди подписантов, не составляют даже виртуального сообщества. Даже среди подписантов мы, если задуматься о персоналиях, видим людей, между которыми практически нет ничего общего, кроме готовности присоединиться к такого рода неопределенным красивым пожеланиям. Это группа влиятельных персон, но не национальных лидеров – пожалуй, только Рубен Варданян в последнее время стал претендовать на такое лидерство. По сути подписанты призывают пару сотен vip-армян образовать виртуальное сообщество и заявить под этими лозунгами коллективные претензии на неформальное общеармянское лидерство. Причем, лидерство явно не политическое, лидерство, которое должно отодвинуть политику на второй или третий план - никто из подписантов, взявших на себя инициативу, никаким боком к политике не относится, не имеет минимального политического опыта. Неполитическое «национальное» лидерство обречено при всей современной атрибутике напоминать лидерство в «эрмени миллет»-е Османской империи – апеллировать к силе от имени армян, “находить подходы” и “решать вопросы” (всем нам знакомое на практике "հարցեր լուծել")  с теми, от кого зависит их разрешение.

 

Почему этот призыв может понравиться в спюрке? Любые политические по характеру призывы, как тут было отмечено, входят в противоречие с первоочередной нормой жизни спюрка - лояльностью армян власти в своем государстве (не обязательно конкретному лицу во власти, но системе власти в целом) – именно такого рода лояльность понимают в диаспоре под использованным в письме выражением "преданные граждане". Политический вектор Армянства неизбежно должен сориентироваться на построение сильной и суверенной национальной государственности, в таком случае “преданным гражданам” придется делать выбор. А с глобальным деполитизированным вектором ничто не мешает диаспорным армянам одновременно быть “хорошими армянами” и “преданными гражданами” своих стран - эти две плоскости не пересекаются, так же как они не пересекались до сих пор при прежних диаспоральных векторах армяносохранения (հայապահպանություն) и культивирования памяти о Геноциде.

Идея деполитизированной глобальной нации может прийтись по душе и тем жителям городов и сел Армении, которые прекрасно знают, что ни им, ни их детям не светит летать в качестве "глобальных армян" из Нью-Йорка в Париж, а из Парижа в Сидней. Но люди, поставленные имитировать власть и политику в де-факто безгосударственной Армении, уже в целом выполнили свою функцию - внушить большинству ее жителей аллергию к таким “идеям большого мира”, как нация, национальное государство, суверенитет, аллергию к политике и политикам вообще. Это большинство уже уверено, что такие “идеи большого мира” все равно превратятся здесь, на месте в прикрытие гешефтмахерства. Людей довели до того, что они просто хотят сводить концы с концами, и у них больше надежды заиметь рядом какие-то очередные "Крылья Татева" от «глобальной нации», чем фабрику в рамках государственной программы развития.

Конечно, в письме не обошлось без ритуальной фразы о необходимости “трансформировать Армению, превратив ее в динамичное, современное, безопасное, мирное и прогрессивное государство, родину глобальной нации”. Она ритуальна потому, что не сказано ни слова о том, что мешало сделать это до сих пор и каким, примерно, образом это может быть сделано в будущем. Почему вдруг “наша молодая республика оказалась в уязвимом положении” и каким боком она “наша” для “преданных граждан” других государств – опять же ни слова. С какой такой стати именно сейчас, от призывов в стиле “лучше быть богатым и здоровым, чем бедным и больным” должен воспылать “беспрецедентный дух партнерства, благодаря которому все армянские организации и частные лица будут действовать слаженно и сообща”?

Идеи "глобальной нации" не так давно, чуть меньше десяти лет назад, были уже изложены бывшим премьером РА Тиграном Саркисяном в его подзабытой ныне статье о "конце государства", смене его экстерриториальными сетевыми формами организации, в том числе безгосударственным "Армянским миром" (со ссылкой на логику, по которой веками работала ААЦ). Разница только в том, что Тигран Саркисян не пытался соединить несоединимое – пропаганду экстерриториального сообщества и декларации об укреплении таким образом государства в новом качестве "родины глобальной нации". С политической точки зрения "родина" - совершенно аморфное понятие, не предполагающее никаких институций, никаких даже номинальных обязательств, кроме эмоциональной привязанности и добрых намерений.

В конце концов, перед первой мировой войной Армянство было вполне сетевым – трансграничная ААЦ с несколькими центрами, буржуазия, рассредоточенная в крупных городах за пределами Армении с заметными элементами взаимодействия в своей среде, даже главная политическая сила – партия Дашнакцутюн – строилась по трансграничному и децентрализованному принципу. Собственно говоря, у армян не было тогда ничего, что не представляло бы собой того или иного варианта сети. Итогом стал Геноцид – и “сетевое существование” оказалось, конечно, не единственным, но одним из важных факторов беззащитности народа.

 

Почему письмо опубликовано именно сейчас, и кто конкретно является его инициатором из крайней разношерстной группы подписантов? Оно появилось через неделю после интервью Рубена Варданяна “У нас не будет второго шанса”, которое в свою очередь появилось через месяц с небольшим после назначения премьером Карена Карапетяна. Интервью представляет собой попытку свести большую часть проблем к “закрытости” Армении и, главное - поддержать нового премьера, как олицетворение необходимых перемен: “Думаю, что главный вызов в данной ситуации – для президента. И мы видим, что он начал изменения, назначив премьером Карена Карапетяна. Это назначение – серьезное изменение статус-кво и первый большой шаг к трансформации модели и элит”. И далее: “Мы все должны понять необходимость безусловной поддержки президента и премьер-министра в том, что они начали делать. Без такой поддержки ничего не получится”. И далее: “Мы считаем, что альтернативы поддержке премьер-министра и его команды не существует, у нас не будет второго шанса”. И далее: “Получится или не получится у Карена Карапетяна и его соратников – это значит, получится или не получится у всех нас. Его неудача будет неудачей для всех, а успех Карена Карапетяна – жизненная необходимость для всех нас и, хотел бы особо подчеркнуть, для Арцаха”.

Учтем, что на момент интервью правительство не обнародовало какой-то программы действий, не осуществило каких-то неординарных шагов, и Варданян по сути предлагает нам поверить не в программу, а в добрые намерения отдельной личности. Скорее всего, за глобальным прожектерством коллективного письма стоит вполне конъюнктурная сегодняшняя цель – привлечь определенные диаспорные ресурсы для быстрого создания позитивного имиджа новому премьеру. Но фиктивность, фейковость "третьей республики" уже настолько откровенно обнажились, насколько отброшены всякие прикрывающие ее "фиговые листки", что энтузиазм от появления в премьерском кресле нового лица не может не вызвать недоумения.

 

Даже если предположение верно и письмо организовывалось с сугубо конъюнктурной целью, интересна его риторика. В письме “группы товарищей” варданяновская критика Армении, как “закрытого общества” трансформируется в тему “глобальной нации”.

“В этой модели (закрытого общества – К.А.) лидеры армянского государства не воспринимают себя лидерами армянской нации, вследствие чего существует четкое разграничение между Арменией как страной и нацией, которая живет по всему миру”, - говорил в том недавнем интервью Варданян.

Такой упрек игнорирует весь политический опыт, накопленный человечеством за последние века. Через образ глобальной нации наши “передовые деятели” на самом деле предлагают самую архаичную из возможных конструкций нации - нацию по крови, где всякий отпрыск родителей армянского происхождения зачисляется в нее автоматом. Понятно, что хорошо бы мобилизовать диаспорных армян, сформировать у них чувство сопричастности, но с другой стороны можно ли говорить о сколько-нибудь равных правах при принципиально разном уровне ответственности и риска? Плох или хорош гражданин и резидент Армении, он испытывает на себе и своей семье все последствия своего выбора, своей гражданской позиции или ее отсутствия. Плох или хорош гражданин другой страны, Армения для него все равно (сколько бы сил и средств он не потратил) останется в лучшем случае опытным полем приложения его добрых намерений и прекрасных чувств. Если он ошибется и результат окажется крайне отрицательным – как это скажется лично на нем, на его семье? Равной ответственности нет, значит, не может быть и равных прав. А там, где не утверждается равенство, не может быть разговора о нации – это ключевая ее характеристика.

Если хоть в какой-то мере наделять нацию политическим смыслом, такое разграничение между резидентами страны, несущими риски, и нерезидентами с иным гражданством вполне естественно, и массовая раздача гражданства Армении проблемы не решит. Не бывает нации живущей по всему миру, по всему миру могут жить люди связанные только происхождением. Армянство на сегодня – даже не этнос, потому что этнос отличается достаточным уровнем культурной общности, а мощная культурная дивергенция – уже свершившийся факт. (И не только дивергенция между армянами разных стран. В одной и той же стране часто видишь серьезное отторжение и отчуждение между представителями «старой диаспоры» и армянами, прибывшими туда за последние 25 лет. Возьмем даже армян, выросших и сформировавшихся в СССР - российские социологи, изучающие армянскую диаспору, еще с 90-х годов с первого взгляда замечали, что в одном отдельном городе РФ армяне часто образуют слабо пересекающиеся между собой “круги” – “старожилы”, “карабахские”, “бакинские”, “ереванские” и проч. с негативными стереотипами друг о друге.) 

И, тем более, Армянство в целом не нация – не политический феномен. Мне случалось присутствовать на конференциях армянских диаспорных журналистов из разных стран и все, что оттуда запомнилось – активная и публичная поддержка ими позиции своего государства. Как могут составлять нацию “преданные граждане” Ирана и США, России и Украины, России и Грузии? Некоторые из них могут дружески поговорить, сыграть друг с другом в нарды, съесть за одним столом по тарелке хаша, иметь дома одинаковые картинки с Араратом, могут одинаково восклицать “вай” (признак общности, обыгранный в рассказе Сарояна), но этого смехотворно мало, чтобы составить нацию. Будучи “преданными гражданами”, они сегодня принадлежат враждебным друг другу обществам. Ведь противостоят друг другу не только власти - я не вижу, к примеру, ни в России, ни в Иране “диктатуры”, которая находится в конфронтации с обществом, запугивает его. И, вообще, мне кажется мы не должны спешить с приписыванием тому или иному обществу нормативной гражданственности в смысле защиты своих индивидуальных и коллективных прав от посягательств государства - это феномен определенной культуры и в мире больше обществ, где он неактуален. В обеих странах большинство населения на данный момент вполне солидарно, как минимум, с внешней политикой власти и в некоторых вопросах настроено по отношению к враждебным силам даже радикальнее, чем власть.

Вернемся к армянским проблемам. Когда под бравурные лозунги о единой глобальной нации с бодрым оптимизмом игнорируют вопиющие противоречия между армянами Спюрка, в первый момент невольно вспоминается известный “еврейский” анекдот: “Вы или крестик снимите, или трусы наденьте”. Но потом понимаешь, что концепция “глобальной нации” в целом вполне логична. Противоречие разрешается, во-первых, через деполитизацию Армянства, во-вторых, тем, что реально глобальных армян будет самое большее несколько сотен. А больше и не нужно. Прилетает такой глобальный товарищ в Иран , а у него уже есть там местные “преданные граждане”, которые имеют выход на “нужных людей”. Прибывает хоть в Буэнос-Айрес, хоть в Сургут – везде ему могут заранее “подготовить почву”. Вполне работающая модель. Остается только полностью убрать все политическое из армянской жизни, задвинуть “смешные” идеи "большого мира” и решать вопросы, как решает их большая коммерческая компания.

Армения при этом должна стать региональным “хабом”. Это слово, означающее центральный элемент, узел сети, играет в построениях Варданяна и его единомышленников магическую роль. Каким “хабом”, для кого и для чего? Ростовская пивнушка в рассказе Сарояна тоже была, в конце концов, местным “хабом”, иначе бы там не состоялась встреча двух армян с разных континентов.

Чему противопоставляется “хаб”? Закрытому обществу? Кто спорит, закрытое общество – это нехорошо. Но при отсутствии государства, отсутствии вообще политического лидерства люди чувствуют себя неуютно - не понимают внешнего мира, верят каким-то страшилкам, не видят реальных угроз. Часть разбегается, оставшиеся все вместе инстинктивно сворачиваются как ежик, готовы хорошо принять только тех “чужих”, которые завтра-послезавтра уедут. Выход в том, чтобы прекратить “высмеивать большие идеи мира”, заняться политикой - создать себе общий защитный каркас, общий заслон от невзгод, то есть нормальное национальное государство. А устроить из Армении “хаб”, означает вытащить ежика на автомагистраль. В результате территория Армении окажется просто еще одним местом проживания крупной армянской общины и не более. Такая “нация” под вывеской глобальной превратиться в некий аморфный клуб, отдельных членов которого узкая корпорация по мере надобности будет привлекать к “решению вопросов”, а также распределять среди членов клуба различные преференции и бонусы от своей деятельности.

Еще раз уточню: под вывеской выбора между невозможностью обеспечить эффективность и стандарты качества в закрытом обществе (важный мотив интервью Варданяна) и необходимостью внедрения “высокого уровня международных стандартов, который принят в большинстве стран, где сегодня проживает армянская диаспора” (цитата из письма) предлагается другой выбор – между политическим существованием и деполитизацией, между строительством государства и наделением первостепенной важностью аморфной и уязвимой сети по “решению вопросов”.

Государство - это формальные органы власти, институции, законы. Это четкий список персоналий, несущих ответственность. Пусть люди в Армении пока не готовы пользоваться своими правами, требовать должного от власти, не готовы даже настоять на соблюдении законности при выборах. Но с формальной точки зрения некие нормы зафиксированы, персоналии и их должности известны, наведение порядка в принципе возможно - ответственные лица, находящиеся на месте, в стране, плывут с гражданами в одной лодке и вынуждены будут уступать всем требованиям общества, если оно их сформулирует и захочет их исполнения. У “глобальной нации”, рассеянной по миру, по определению не может быть нормальной конституции, нормальных органов власти, общества, способного эффективно настаивать на своем и проч. Любые трансграничные исполнительные (“мировое армянское правительство”) или выборные законодательные органы в принципе не могут иметь той подотчетности и тех обязательств, которые могут и должны иметь институциональные органы территориально фиксированного государства перед его гражданами-резидентами. При отсутствии жесткого доминирования сильного государства национальная глобальность – это неизбежно неформальное и не несущее ответственности лидерство, какие-то “круги общения”, непубличные обсуждения в узких кругах. Это не нация, а корпоративное управление деполитизированным народом со стороны неопределенного сообщества vip-армян.  

 

Но полностью уклониться от политики все равно не удастся, вопросы власти и легитимного применения силы – ключевые в нашем мире. Если вы не хотите заниматься политикой, она займется вами. В мире обязательно найдутся желающие “сделать предложение, от которого нельзя отказаться” и использовать такую сеть без серьезных средств самозащиты как один из инструментов для решения своих политических задач – попыток манипуляций с разными частями спюрка известно уже предостаточно.

 

 

С.М. Призывы к объединению диаспоры звучат давно, это, в какой-то степени, наиболее закономерная и интуитивно понятная идея, что приложение объединенных усилий облегчает решение задач. Однако тут очень важно, что же понимается под объединением диаспоры и о какой диаспоре идет речь? Можно разделить армянские диаспоры на несколько групп, каждая из которых имеет свою специфику: западную диаспору, прежде всего общины США, Канады и Франции, ближневосточную, включая Ливан, Иран, Сирию и др., постсоветскую - российскую, украинскую и т.д. И каждая из этих групп имеет свою специфику, связанную с экономическим и социальным статусом, институциональной организацией, мировоззрением и политическими взглядами и ценностями, языками, такими как английский, французский и русский (каждый из которых имеет свой специфический информационный и мировоззренческий фон), отношением с официальными властями и политическим статусом в сообществе проживания. Более того, даже диаспора в рамках одной страны проживания имеет существенную стратификацию и деление на группы - по региональному происхождению членов диаспоры, по этнографическому признаку, периоду пребывания в стране, степенью владения армянским языком и месту армянской идентичности в иерархии идентичностей носителя и т.д.

Любая конкретная задача, которая могла бы объединить эти диаспоры, чревата внутренними конфликтами и конфликтом с официальными властями стран проживания. Это фундаментальное деление во многом проходит по линии диаспор западной и российской, во многом продолжающих традицию раскола, сложившуюся со времен Холодной войны. Грузинские события 2008 года, в еще большей степени - украинские с 2013 г., развязавшие информационную войну между армянами из Украины и России, продемонстрировали, что линии раскола проходят уже и внутри постсоветской диаспоры.

Возьмем, для примера, вопрос помощи сирийским армянам. Понятно, что разные страны проживания диаспоры имеют разную официальную позицию по ситуации в Сирии и поддерживают в ней разные силы. Представители диаспоры, как правило, разделяют точку зрения, близкую к официальной. Разумеется, в западных демократиях выражение альтернативной позиции, гарантии свобод частных ассоциаций не являются декларативными и здесь есть довольно широкие возможности деятельности общин и функционирования институтов диаспоры. Но в случае многих стран проживания армян политические режимы гораздо более закрыты и репрессивны.  Не чревато ли взаимодействие по этому вопросу внутренними конфликтами? Не возникнет ли конфликтов у условных лидеров диаспоры с официальными властями (например, России или Ирана) если безопасность армян Сирии потребует сотрудничества с силами сирийской оппозиции? Любое действительно заинтересованное участие и концентрация на армянском вопросе предполагают со стороны членов диаспоры готовность идти на издержки и риски. Там, где в фокусе внимания оказывается Армения, опять  стоит этот же вопрос. Готова ли диаспора финансировать проекты в Армении, которые будут направлены на снижение энергетической зависимости страны, скажем, финансирования строительства газопровода или нефтепровода из Ирана?

Конечно, во многом традиционная диаспора оказалась не готовой к независимости Армении, а традиционные партии диаспоры осуждали ереванские митинги с 1988 г., призывы к независимости, звучащие на них, считая идею независимости и в целом противостояния с советским режимом безумием. Во многом эта неготовность была обусловлена тем ,что и сами институты диаспоры в 1980-е гг. испытывали определенный кризис. Наиболее сильная ливанская община, бывшая условным “центром” армянской диаспоры, после гражданской войны значительно сократилась в количестве, потеряла свое прежнее влияние, а ее члены - материальное благосостояние. После исламской революции значительно сократилась иранская диаспора. Аналогичные процессы происходили в Сирии, Ираке и т.д. Для армянских общин западных стран, прежде всего США и Франции, важным был вопрос признания геноцида. Независимость Армении, безусловно, вызывала определенный энтузиазм среди армян разных стран, однако экономический кризис, коррумпированность властей,  массовый отток населения из самой Армении, столкновение с которым в диаспоре приводило в том числе к  внутриобщинным конфликтам и расколам, довольно быстро оформляли общий скептический настрой. В сочетании с тем, что идентичность значительной части общин (за исключением, разве что, иранской) основывалась на сюжете геноцида, а также учитывая то, что значительная часть западной и ближневосточной диаспоры не была связана с вост. Арменией, многие своей исторической родиной  считали западные регионы исторической Армении и связывали свою идентичность с призрачными надеждами благоприятного решения Армянского вопроса, оттеснив независимую Армению на обочину диаспоральной идентичности. В целом приверженность очевидно иррациональным и недостижимым целям усиливала в самой диаспоре склонность к благоприятному восприятию популистских лозунгов и “высоких” целей, малая вероятность достижимости которых была довольно очевидна. Этот инфантилизм во многом способствовал популярности и восприимчивости к “возвышенным” лозунгам, которые характерны в том числе и для авторов письма. Подобные настроения и поддерживаемый общинными лидерами популизм отталкивали от общин тех, кто замечал в них очевидно популистский и манипулятивный характер, и кто в целом ассоциировал армянскую идентичность с подобной алогичностью.

Разумеется, нельзя недооценивать значение гуманитарной, финансовой, технической, профессиональной и иной помощи, которая оказывалась представителями армянских общин в 90-е годы. Для тех, кто выживал в 90-е годы в Армении, особенно в таких регионах, как зона землетрясения или же в Арцахе, даже несколько килограмм муки, американского подсолнечного масла, др. продуктов и одежды, доставляемых через фонды диаспоры, ежегодные марафоны, были если не существенной, то важной помощью в повседневной борьбе за выживание. Однако со временем становилось все более очевидным, что эта внешняя финансовая помощь также в значительной степени разворовывалась и укрепляла местный олигархат, который использовал значительную часть получаемых средств для усиления собственных позиций и личного благосостояния. Политический режим Армении, его характер, препятствовали возможности осуществлять эффективные инвестиции в экономику страны, а те представители диаспоры, кто продолжал свою деятельность в Армении, сами же встраивались в существующую систему неформальных отношений “власти-собственности”, став частью этой системы. Их “реформизм” в сочетании с политическим конформизмом, в надежде на постепенные изменения ситуации в стране, попытки осуществления “инновационных проектов”, открытие разных “инновационных школ” и т.д. создавали лишь гетто внутри страны, в каком-то смысле усиливая социальное расслоение, а также выдавая “билет” выпускникам на эмиграцию из страны. Вызовы, которые стояли и стоят перед Арменией и сам процесс постепенных изменений, очевидно, имели совершенно разную динамику: в то время как первые становились все более серьезными, говорить об однозначной динамике в положительную сторону последних не приходится. Имитация реформизма, демагогия, популизм и недееспособность все в большей степени становились системной чертой армянской политики и армянских властей (одной из наиболее характерных феноменов этой демагогии можно считать известный лозунг о триединстве “Армения-Арцах-Диаспора”), внутриполитический кризис, как и внешние вызовы, становились все более серьезными и приводили к серьезным эксцессам и жертвам, выплеснувшись в мартовских событиях 2008 года, перманентных эскалациях на границе с Азербайджаном с этого же периода, достигших пика в апреле 2016 года, акции “Սասնա Ծռեր” и т.д.

Именно эти эскалации и осознание серьезности возрастающих угроз стали своеобразным побудителем в том числе и активности Рубена Варданяна, и публикации последнего письма.  Однако, идеи, высказываемые в письме, несмотря на всю свою привлекательность, оказываются абсолютно размытыми. Кому адресованы призывы к объединению? Почему в качестве репрезентантов состояния армянской диаспоры, Армении, условной армянской нации выбираются только поверхностные привлекательные образы и маркетинговые лозунги, но  игнорируются серьезные проблемы, кризисное состояние большинства армянских микро-и макро институтов,   вопрос ответственности совершенно конкретных лиц и т.д.? Практически все институты, с которыми связана деятельность армянских общин в мире, сегодня находятся в состоянии кризиса. Это характерно для ближневосточных общин, постепенно исчезающих по причине внутренней нестабильности и внутренних конфликтов стран проживания. Это касается западных диаспор, исчерпавших, в значительной степени, ресурсы в борьбе за признание геноцида и так и не достигших цели в случае США, где внешнеполитический интерес государства оказался главным мотивом официального непризнания, а динамика международных процессов и поляризация делают перспективы признания еще более призрачными. Это касается российской “диаспоры”, которая в значительной степени продолжает традицию развития “советской армянской нации” с сохранением ее ведущей сюжетной линии -линии лояльности империи, традиционализму и подверженности властным манипуляциям, затягивая в это поле также и информационное поле Армении.

 Один из традиционных институтов диаспоры и общинной армянской идентичности - ААЦ, испытывает кризис, запятнав себя коррумпированностью, предпочтению властно установленных привилегий, вместо отстаивания и внимания к проблемам паствы (при этом, например, в случае самой Армении религиозность и запрос на религиозность остаются актуальными, что выражается в довольно высокой активности различных сект, более демократичных в принципе своей организации, с которыми официальная церковь борется при помощи опять же административного ресурса) и догматическим “непрофессионализмом”. Христианство в исполнении ААЦ все больше превращается в синтетическую идеологию, приправленную карикатурно-национальными идеологемами и подменяющего вопрос о миссии церкви вопросом о ее историческом статусе для армянской нации.

Если смотреть на “глобальную нацию” с ее проблемами, оказывается, что она является гораздо более фрагментированной и разделенной, нежели даже в период Холодной войны. Сегодня армяне разделены на диаспоры стран проживания с разными политическими и идейно-мировоззренческими установками и ценностями, внутри этих диаспор- на разные земляческие, поколенческие и статусные группы. При этом, если в период Холодной войны хотя бы лелеялась надежда на будущее возрождение Армении и возвращение в свободную Армению, то наступившая независимость с вполне материализовавшейся Арменией оказалась непривлекательной не только для армян диаспоры, но и для самих жителей независимой Армении. Для изменения этих тенденции важно именно признание соответствующих проблем и рисков, а не создание привлекательных оппозиций, согласно которым диаспора является пристанищем успешных людей, а проблемы Армении рисуются абстрактными, без всякой связи с ее политическим режимом и ответственностью властей страны.

Между тем, как было отмечено, концепция, лежащая в основе письма призывает наоборот, к лояльности властям страны, надеясь, видимо, этим самым задобрить эти власти и подтолкнуть их к реформам, точно так же, как в свое время делались призывы лояльности к власти османского султана, Романовых, КПСС и т.д., в надежде на то, что сильная власть будет благосклонна к армянам. Готовность всегда договариваться именно с официальными властями, а не поддерживать гражданское общество, политических активистов, готовность прощать власти ее преступления, фальсификации выборов, неэффективность принимаемых решений, результатами которых оказываются реальные страдания сотен тысяч людей, жизни десятков из них и серьезные риски существования самой армянской государственности - это в каком-то смысле неизбежная опция, выработанная почти всеми успешно “интегрировавшимися” членами общин по всему миру, где чувство того, что ты являешься представителем меньшинства постоянно сковывает и вырабатывает склонность к лояльности любой официальной власти. Общинное сознание, принадлежность к меньшинству в значительной степени создают ощущение некоторой неполноценности, ведут к отождествлению любой действующей власти с большинством в целом. Во многих же странах проживания диаспоры лояльность политическому режиму является необходимым и обязательным условием, санкцией на экономическую деятельность и гарантий сохранности накопленных активов.

Конечно, среди подписантов письма есть и люди, которые довольно последовательно критиковали армянские власти, например, Шарль Азнавур, однако отдельные усилия были недостаточными, а большинство подписантов письма оказались либо индифферентными, либо же вполне лояльными официальной власти, предпочитая сотрудничество с ней последовательной поддержке гражданского общества, оказания организованного давления на официальные власти и готовности более открыто и приземленно и ответственно говорить о проблемах как самой Армении, так и армянских общин в мире. Демократизм оказывается не только чуждым механизмам функционирования институтов диаспоры и армянской политики, но и организации “глобальной нации”, которая представляет собой своеобразный договор элитарных групп.

 

 

К.А. Безусловно, формула «Армения-Арцах-Диаспора» крайне вредна хотя бы тем, что легитимизирует в качестве неких позитивных констант две важнейших армянских проблемы. С одной стороны, тяжелейшую политическую ошибку – отказ из конъюнктурной, сиюминутной «армянской хитрости» от Миацума, от знамени карабахского движения, от аксиомы о том, что национальное государство может быть только одно. С другой – феномен диаспоры, как тяжелое наследство катастроф, пережитых армянским народом, в том числе катастрофических итогов попытки строительства так называемой «третьей республики».

Такую псевдорелигиозную троичную конструкцию надо отбросить -  тем более, что она существует в виде пустого дежурного клише вроде советского «единства партии и народа». Диаспоричность, рассеяние должны оцениваться не как армянское конкурентное преимущество, что мы видим во всех концепциях «сетевого армянства», «глобальной нации», «армянского мира», но как тяжелый недуг. Слову «нация» должен быть возвращен политический смысл. А при таком смысле нация концентрирует свои усилия вокруг своего национального государства. И даже если в Спюрке сегодня номинально живет гораздо больше людей армянского происхождения, чем в Армении, тем более надо всемерно подчеркивать единственный центр, фокус, ось без всяких маркетинговых конструкций.

Что касается упомянутого реформизма - есть такая стадия системного краха, когда самые замечательные проекты в той или иной сфере - образование, туризм, IT-индустрия - обречены оставаться припудриванием носа больному, вместо срочных усилий по самоизлечению. Невольно вспоминаются первые годы прихода к власти Горбачева, когда возник лозунг “ускорения” и Михаил Сергеевич, как сейчас помню, с ясными глазами говорил по “ящику” о том, что через несколько лет мы в СССР будем делать лучшие в мире автомобили. Вот никому в голову это не приходило до сих пор, а ему пришло, ведь главное - верная концепция, утвержденная «группой товарищей». Как это похоже на идеи превращения Армении в «хаб».

Армения, конечно, небольшая страна и здесь разного рода проекты резче выступают на поверхность. Но кризис в Армении давным-давно вышел за рамки, когда его можно повернуть вспять назначением “более лучшего” премьера и вообще отдельными изменениями в “более лучшую” сторону.  Это кризис политический, он состоит вовсе не в низкой эффективности и других недостатках государства, а в фактическом отсутствии государства, государственности. И такого рода кризис всякое прожектерство насчет глобального “решения вопросов” может только усугубить. Можно, конечно, изобразить фокус с «беспрецедентным духом партнерства» по приготовлению общеармянской арисы в большом дырявом котле, но беда всех фокусов в том, что они могут обеспечить только сиюминутную видимость.  

  

Если подытожить. В свете постоянных стараний в направлении деполитизации Армянства, возникает серьезный вопрос, который в целом выходит за рамки этого разговора: может, такая деполитизация отражает какую-то органическую тенденцию? Правильно ли приписывать всем сообществам, созданным по образцу национального, одинаковую скрепляющую их ось или хотя бы тенденцию приближения к этой оси? Или эти сообщества настолько же различаются между собой, насколько живые существа разных видов и классов? Одно сообщество держит идея державности, другое – выживания, третье – индивидуальных и коллективных свобод, четвертое – религиозная. И, может быть, через эту данность не перепрыгнуть? Сообществам выгодно называться нациями, чтобы получить билет в международные отношения, но между ними очень мало общего. И если, например, какое-то из них по природе своей не хочет самостоятельного политического существования, оно будет избегать его всеми правдами и неправдами.

 

 

 

oN THE TOPIC

Արիստոտելը քախաքականության առաջացման հիմնական պատճառ համարում եր շփումը, որի միջոցով մարդիկ կարգավորում էին իրենց գործերը: Մարդկային շփման հիմնական ձևը լեզվական դրսևորումներն են` վեճերը, քննարկումները, կոչերը, երկխոսությունը, քարոզը և այլն: Այսպիսով քաղաքականության վախճանի մասին կարելի է խոսել այնքանով...

И, конечно, вот это «строгое требование» понимания категорий, оно предполагает не лозунговое решение вопроса, что вот, мы поняли, что такое республика или государство и отказываемся от концепции трех республик. Это предполагает строгое, последовательное отношение к тем отходам, к тем недостаткам политической власти, которые все чаще оправдываются с позиций «неизбежных закономерностей» и объекти...

Национализм с самого своего возникновения - это идеология преодоления формального неравенства, внешнего подчинения, сословных преград, которые основаны на традиционной легитимации власти. И все группы, члены которых осознавали свое подчинение как несправедливое, были восприимчивы к идеям нации.