dISCUSSIONS

ЛЮБИТЕЛИ ТИШИНЫ

 

Журналист Григор Атанесян и философ Арсен Меликян беседуют с главным редактором журнала HAMATEXT Кареном Агекяном

 

Григор Атанесян Как показал Тома Пикетти в «Капитале в XXI веке», современная стадия капитализма характеризуется резким ростом неравенства. И, конечно, экономическое неравенство в доходах ведет к неравенству в образовании, уровне потребления, путешествий, отношению к глобализации и в конце концов политической ориентации. Образованные горожане от Москвы до Стамбула, Каира и Сан-Паулу, где оседают основные капиталы, тяготеют к либерализму и политике идентичности. В провинциях, куда любой инвестиционный бум, как правило, не доходит, население предпочитает консерватизм, религиозные ценности и риторику социальной справедливости, понятую как отобрать и разделить.

 

Когда люди в столицах получают зарплаты буквально на порядок — в 10 раз — выше тех, на которые живут жители регионов, создается сложная политическая обстановка. После избрания Трампа журнал The Atlantic опубликовал письмо от читателя, озаглавленное «Я проголосовал за средний палец». Автор пишет: да, Трамп расист, шовинист и вообще не далекого ума тип, и мне это все противно. Но вас, зажравшиеся элиты, я ненавижу еще больше, и я проголосовал за Трампа, чтобы вас корежило.

 

Этот посыл, пусть не всегда так изящно изложенный, был многократно повторен электоратом Трампа в интервью отправившимся на поиски ответов корреспондентам либеральных газет. Американское общество по-своему очень серьезно воспринимает эту ситуацию, и уже ни один либеральный кандидат не позволит себе так грубо отзываться о консервативных избирателях, как Клинтон в 2016-м, и не посещать фермерские и шахтерские штаты перед выборами.

 

В Армении же, какой маленькой она не казалась, даже после революции сохраняется огромный психологический разрыв между продвинутыми элитами и всеми остальными. По сути, эта среда постепенно становится диаспорой внутри страны. Этот разрыв давно очевиден — в 2016-м июльское восстание Сасна Црер и его поддержка среди широких слоев населения стала абсолютным шоком для бизнес-элит и креативного класса.

 

В мае 2016 года казалось, что воцарилось единомыслие, но прошло четыре месяца, и стало понятно, что это не так. У ереванских элит накопилось недовольство к новой власти, и рейтинг Никола в этой среде, по моим ощущения и разговорам, резко падает. Элиты ждут каких-то сигналов в свою сторону, консультаций с ними, роль в управлении страной, активного привлечения инвесторов и щадящего обращения с обвиненными в коррупции и узурпации власти представителями прежнего режима.

 

У народа же артикулировано пока что одно требование — Кочарян и все остальные (редко уточняется, кто именно) должны сесть.

 

 

Карен Агекян Вообще с элитами все очень запутано. Во-первых, потому что до сих пор нет однозначного понимания, кого считать элитой. То ли по критерию талантов, способностей, образования, то ли по критерию положения в обществе и возможностей. Во-вторых, нет однозначного понимания, кто остается после вычета элит? Народ? Но понятие «народ» само крайне туманно. В сословном обществе народом считали «третье сословие», в классовом обществе народом считали «трудящийся элемент». В сегодняшнем мире число стоящих у станка и пашущих в поле резко сократилось. Так кого же считать народом? Провинцию? Да, главный отчетливый разрыв, который все еще сохраняется в современном мире, это разрыв между крупными городами и остальной страной – мы это видели на примере последних голосований в таких сильно отличающихся друг от друга странах, как США и Турция, где городские аггломерации и провинция проголосовали не просто за разных лидеров, но за принципиально разную политическую линию. В РФ тоже всегда была заметна разница между тем, как голосуют в Москве и Питере, и тем, как голосуют в остальной стране. Впрочем, даже там, где мы видим очевидные разрывы и различия по стране - к примеру, в Турции можно сказать, что за Эрдогана и его идеи проголосовал некий условный, слабо вестернизированный «народ» - разве мы должны исходить из презумпции, что эта часть населения всегда права?

Кстати, если продолжить экскурс в историю, было еще третье, более узкое понимание термина «народ» – народ, как крестьянство. Изначально, как множество других идей, оно стало распространяться из Германии. В силу политической раздробленности немцев возникла необходимость их политического объединения. Для этого надо было обосновать сам факт неполитического единства – основаниями этого единства были провозглашены язык и другие элементы культурной преемственности. Но какая категория населения в условиях политической раздробленности страны менее всего подвержена внешним культурным влияниям? Конечно, крестьянство. Именно крестьянство было объявлено хранителем традиций, солью земли. Отсюда при строительстве наций, как правило, возникало особое отношение к крестьянству. Особое место крестьянства было оправданным уже потому, что крестьянство еще в первой трети ХХ века повсюду составляло подавляющее большинство – при отсутствии на территории своего крестьянства, сложно претендовать на нее, удерживать ее. Впрочем, отождествляя народ с крестьянством и преклоняясь перед ним, все равно присваивали себе право учить его уму-разуму, выступать от его имени, действовать в его интересах.

И сегодня крестьянство по-прежнему занимает особое место в сердце каждого патриота в любой стране. Но времена изменились, численность крестьянства драматически уменьшилась. Понятие трудящийся сильно изменилось: сегодня многие программисты трудятся в среднем за год больше, чем средний крестьянин и рабочий. Среди армян, живущих на две страны и два дома, очень много людей из сел и малых городков Армении, то есть людей далеких от элит.

 

 

Во времена прежней власти мне уже приходилось высказывать мнение, что в Армении, за вычетом разницы в денежных доходах, нет разрывов – например, между «правящим классом» и «народом». Прежние «начальники» в Армении за редким исключением состояли из людей с такими же вкусами, привычками, ценностями, познаниями, уровнем образования как армянин «из народа». Разве только путь человека наверх в такой системе постепенно делал его более циничным, пропитывал корпоративным духом «команды». Это обстоятельство – а именно тот факт, что в Армении по большому счету нет резких разрывов, нет людей резко отличных от «народа» - кажется мне очень важным. Оно имеет исторические причины: столетия дискриминации, отстранения от властных полномочий, погромы и Геноцид, затем советская «уравниловка». Мне кажется, кого бы мы ни назвали элитами, у нас нет оснований вычитать их из народа.

 

 

Григор Aтанесян: Есть смысл вычитать тех, кто сам уже себя вычеркнул.Для многих образованных горожан с хорошим знанием английского и высоким доходом «своим местом» воспринимается не страна гражданства, а разбросанные по миру кластеры таких же успешных людей с глобалистским мировоззрением. Миллионы людей кочуют между Стамбулом, Афинами, Москвой, Лондоном, Берлином, Нью-Йорком и другими «хабами» именно по той причине, что в этих мегаполисах есть все, чтобы воспроизводить комфортный для них образ жизни.

 

В Ереване довольно резкий имущественный разрыв между обитателями «малого центра», Փոքր Կենտրոն, и всеми остальными. Именно этих людей, которых можно встретить каждый вечер в ресторанах на Каскаде и на улице Сарьяна, я и называю элитой. Это уютный и благополучный мирок, благосостояние которого не зависит от потрясающих нацию катаклизмов. Апрельская война и июльское восстание 2016 года, ставшие переломными моментами в политической истории республики, мало затронули их; они не остались в стороне от апрельской революции апреля-мая 2018 года, но они не были ее движущей силой. В этом, кстати, главное отличие этой революции от митингов в России 2011-2013 годов. Болотная площадь была протестом либеральных элит; Бархатная революция была общенародным восстанием. Если бы судьбу нации решал Փոքր Կենտրոն, то Карен Карапетян тихо сменил бы Сержа Саргсяна, и на этом бы все улеглось. Но рабочий класс и крестьянство отреагировали на эту попытку «косметического ремонта» лозунгом Կարեն լա դենը.

 

 

Карен Агекян: Согласен, такая прослойка присутствует в Ереване. Люди этого типа бывают в столице наездами, то есть они уже большей частью не метафорически, а фактически перешли в статус диаспоры или полу-диаспоры, даже если больше полугода проводят в Армении – просто по факту наличия иностранного гражданства или вида на жительства, наличия крыши над головой и/или другой собственности за границей. Безусловно, среди них есть влиятельные противники «потрясений», которые при прежнем режиме были против всяких массовых протестов, не говоря уже о революциях. На встрече Пашиняна с российскими бизнесменами армянского происхождения известный предприниматель и меценат Рубен Варданян высказал, на первый взгляд, довольно тривиальную мысль о том, что бизнес любит стабильность. И счел нужным уточнить: «Бизнес любит стабильность, бизнес любит предсказуемость, бизнес любит тишину», открытым текстом высказав новой власти претензии, что сейчас Армения перестала соответствовать этим критериям. Слово «тишина» показалось мне ключевым и заставило задуматься.

Какого рода тишину предпочитают сторонники таких претензий в данном контексте понятно. Даже просто факт того, что столько людей вышло на улицы с желанием изменить систему – это уже лишний шум. Маленькие люди должны принимать спущенные им правила игры, не должны шуметь, «гнать волну», борясь с социальной несправедливостью, с развалом государства. Пусть тихо занимаются малыми делами, «творят добро», «лучше исполняют обязанности» на своем месте  - короче, пусть «начнут с себя». Не забудем важный момент: чем больше в такой тишине развалено государство, тем больше возможностей у отдельных неполитических фигур приобрести политическую значимость, выйти на первый план, предстать «спасителями нации», тем больше значимость создаваемых ими фондов, запускаемых ими проектов.

Характерно, что дальше, буквально в следующем предложении, Варданян уточнил, что говорит о «нашей стране». Вот тебе, Григор, и самоидентификация человека. «Широк человек», как говорил Достоевский. Можно одновременно считать себя и россиянином, и представителем армянского народа, и гражданином мира. Варданян профинансировал «Крылья Татева», основал школу в Дилижане, стал соучредителем благотворительного фонда IDeA, и я уверен, что он сильно оскорбится, если кто-то публично подвергнет сомнению его принадлежность армянскому народу. Он наверняка считает, что Армения такая же «его» страна, как страна тех, у кого нет другой крыши над головой, на чьих головах и спинах существовала клептократия. И даже в большей степени его, чем их – ведь, в отличие от них, он вложился деньгами в этот «бренд».

 

Если уж прочерчивать границу принадлежности-непринадлежности к народу, такой критерий, как наличие легального статуса в другой стране и/или собственности за рубежом, возможно, пригодился бы. Конечно, нельзя с большевистской прямотой делать упомянутое обстоятельство фатальным для человека клеймом. Тем не менее, это очень и очень существенное обстоятельство, и тут наличие армянского паспорта и армянского дома уже не играют решающего значения. При наличии фактора успешности перед нами готовый вариант ухода в любой момент и на любой срок от общих невзгод и общих рисков, возможность одновременно молиться двум богам – и «нашим» и «вашим». Анекдот про крестик и трусы как раз про это - про то, как устроиться, чтобы у тебя была не одна «наша страна», не одни «наши», про такую вот диверсификацию. Причем у меня сложилось впечатление, что инициативные группы армянского «глобального авангарда» заботятся и о самовоспроизводстве, воспитании молодых кадров - продвинутых, с хорошим образованием, разбросанных по земному шару. Например, через образовательный фонд «Луйс» (резко закрывшийся после событий весны этого года) под покровительством первых лиц прежней власти.

 

При прежнем режиме, в результате дружественных контактов представителей «глобально успешных» армян и «продвинутых» представителей власти получила новый импульс идея, что, в силу отсталости страны и ее населения, Армении даже не стоит идти по пути укрепления государственности, ей лучше стать хабом разного рода сетей. Армянство должно делать ставку на свой «глобальный авангард», на экстерриториальное этническое сообщество. Такие идеи открыто проповедовал в начале своего премьерства Тигран Саркисян – конец формата государства, неактуальность вопроса территорий и проч. Отметим, что нигде в постсоветских государствах идеи «конца государства» не популяризировались на таком высоком уровне – это тоже характеризует особенности «правящего класса» в Армении.

В целом это такой альтернативный проект будущего армянского народа, где государство отходит на задний план, а подлинное лидерство берет на себя глобальная этнокорпорация людей армянского происхождения. Создается сеть взаимодействия, чем-то похожая на сеть нор-джугинского купечества, раскинувшуюся некогда под покровительством иранского шаха от Пиренейского полуострова до Филиппин. 

На такую модель работает бедность Армении, которая ведет к уродливому разрастанию диаспоры и полу-диаспоры, вынуждает льстить успешным людям из этой категории, надувать через трубочку их общенациональную значимость. В том числе и новый премьер связывает перспективы экономического роста с инвестициями диаспоры, специально встречается с этническими армянскими бизнесменами. Новая власть наделяет этих людей правом говорить с позиций венчурного предпринимателя, к которому руководитель страны пришел в качестве стартапера рекламировать новый стартап. Тогда как по-хорошему нужно бы обрывать их на полуслове: вы еще не заслужили права говорить «наша страна» и просто инвестициями или благотворительностью его не заслужить. Вы пока не живете с нами одной судьбой. Это кстати, касается, не только разного рода Варданянов, но, например, и Сержа Танкяна, типичного американского левака с лозунгом Fuck the System.

 

Общая проблема состоит в чрезмерной терпимости армянского общества, именно поэтому могла так долго существовать презираемая всеми система власти. Не только слова, но даже очень неприглядные поступки не превращают человека в изгоя. С ним продолжают здороваться первыми, к нему продолжают обращаться со своими делами. Конечно, бедным и незащищенным трудно позволить себе быть принципиальными. Армяне издавна жили под чужой властью, в соседстве с чужими, и всегда была опасность, что изгой обратится к помощи сильных, устроит большие неприятности для тех, кто не захотел терпеть его. Это наблюдается до сих пор, мы видим, что такие традиционные опасения совсем не пустые страхи. Тем не менее, стоило бы постепенно культивировать в обществе принципиальность к делам и словам, особенно публичным. 

 

 

Арсен Меликян: Социально-политические и в целом общественные процессы обычно исследователи или интеллектуалы пытаются описать и постигать, основываясь на наборе известных идей и их соположения с тем  или иным эмпирическим субстратом. Таково и внутреннее устройство отдельного человека, который содержит в своем сознании набор различных идей, концепций, принципов и одновременно реагирует на свои изменчивые, мало упорядоченные эмоции, чувства, представления и желания. Этот своеобразный паттерн соположения высшего, идеального и низшего, эмоционально-переменчивого определяет не только наше сознание, но и среду социального обитания в виде институций, социальных иерархий, распределения ресурсов и собственности и т.д. Итак, образы и фигуры нашего сознания во многом спроецированы на окружающую общественную среду, являются, если можно так выразиться, собирательным образом людей, составляющих то или иное общественное единство. Но для понимания общественных процессов, изменений и трансформаций анализ идей и степень их воздействия на общество является недостаточным.

Следует также попытаться выйти за рамки социально-философских положений, как то: бытие определяет сознание или сознание определяет бытие. Так как, в случае приоритета бытия над сознанием,  формулируются идеологии, предполагающие воздействовать на людей с помощью изменения (зачастую, насильственного) внешних условий их жизни, а в случае приоритета сознания, общественные изменения пытаются стимулировать активным воздействием на сознание людей, стараясь менять их убеждения, верования, привычки и уже затем приспосабливать общественные институты под новые потребности людей. Можно сказать, что такие положения-максимы представляют из себя ловушки, куда проваливаются народы и цивилизации.

 

Этой преамбулой я хотел бы предварить свой основной тезис, который заключается в том, что для оценок общественных процессов можно отказаться от некоторых устойчивых способов анализа идей и «реалий», и попытаться сосредоточиться на энергии происходящих процессов, изменений, динамики, трансформаций. В этой связи следовало бы оценить два момента: во-первых, есть ли энергия развития у общества и, во-вторых, на какие цели и в каком поле разворачиваются энергии общества. 

Думаю, можно попытаться прописать поля общественной активности, деятельности, модернизируя теории кастово-классового разграничения сфер общественной жизни. Условно отметим, что люди направляют свою энергию жизни либо на духовно-культурную, религиозную и образовательную сферы; либо на милитаристско-политическую сферы; либо на экономическую, финансовую и бизнес сферы; либо на трудовую сферу. Если принять к сведению, что энергия общества в целом распределяется по этим четырем каналам, то важной становится не столько проблема разграничения, баланса, стабильности, сколько определение приоритетного для всего общественного организма поля деятельности. От определения приоритета, то есть от выбора главного поля приложения усилий общества, будь то духовная, политическая, экономическая или трудовая деятельность, будет зависеть жизнь, как каждого отдельного человека, так и страны, и общества в целом. 

Возвращаясь к армянским реалиям, можно наверняка сказать, что в силу, как древности, так и уникальности армянской культуры и даже цивилизации, нашему народу в разные этапы своего существования удавалось перемещать свою собирательную энергию на те или иные кластеры, сферы деятельности, сохраняя при этом в потенциале возможность переноса энергии на иные сферы. Не будем уходить слишком далеко в историю, но скажем, что в период до первой мировой войны в составе Османской, Российской и Иранской империй, армянский народ развернул свою энергию в трудовой, индустриальной сфере, далее в экономике, бизнесе, но при этом активно инвестировал свои усилия и на духовно-культурное возрождение. В конечном счете, потенциал этих полей и энергий вылился в создание военно-политической сферы, государственности. В 20 веке военно-политическая составляющая была значительно сублимирована в имперских институциях Советского Союза, но уже после развала СССР, Армения была вынуждена вновь значительную долю своей собирательной энергии перенаправить на милитаристско-политическую сферу своего общественного бытия. Сегодня уже с уверенностью можно сказать, что на данном историческом отрезке существования Армении собирательная энергия армянского общества, так или иначе, объективно ориентирована на государствообразующую деятельность, на политическую и военные сферы как приоритетные для существования армянского общественного организма. Остальные кластеры и сферы (труд, бизнес, культура) призваны в настоящий момент укреплять именно военно-политическую составляющую Армении.

 

Не лишне отметить, что по инерции, как внутренние силы, так и внешние заинтересованные силы пытаются сместить приоритеты и ценности нынешнего этапа развития Армении. Нужно отметить также, что армянское общество продемонстрировало в течении истории беспримерную гибкость своего бытия, способность перемещать энергию и активность в разные поля и порядки бытия. Есть народы и страны, которые упорно держаться одного приоритетного поля применения энергии, а именно политического и военного, и такие страны отличаются чрезмерной брутальностью в силу того, что их существование в остальных кластерах просто невозможно. В этом смысле сила гибкости армянского общества является также его ахиллесовой пятой, так как есть уверенность у общества, что можно всегда перейти из одной сферы в другую. Именно эту уверенность в армянском обществе на нынешнем этапе следовало бы поставить под вопрос, иначе у многих может появиться искушение, говоря метафорически, разбив кувшин армянской политической системы, перелить его содержимое в другие кувшины.

 

 

Карен Агекян: Да, есть такие страны, где народ руками и ногами держится за сильную власть, готов нести разного рода издержки, потому что твердо знает, что все скрепляется именно такой властью – без нее распад и хаос. Для армян, в самом деле, характерны гибкость, приспосабливаемость к разного рода коллективным неудачам, поражениям, потерям, способность держаться вместе разными способами. По сути, именно эту свою черту мы превозносим, когда хвалимся тем, что пережили Ассирию и Рим, продолжаем существовать. И она действительно опасна для будущего Армении, поскольку имеет своим следствием конформизм. Именно этим конформизмом, не позволяющим установиться абсолютным ценностям вроде государства, пользуются те, кто пытается превратить в армян в деполитизированную этнокорпорацию. Ведь армяне уже были когда-то миллетом, особым деполитизированным этнорелигиозным сообществом во главе с иерархами Церкви и стамбульскими амира. В своей статье десятилетней давности «Конец государства» Тигран Саркисян так и говорит: «История свидетельствует, что после потери государственности армяне продемонстрировали миру альтернативную форму самоорганизации, обеспечившую им существование как нации до сегодняшнего дня. Эту функцию выполняла церковь. Причем методы и форма организации, которые использовала церковь, соответствовали сетевой логике». И продолжает: государственная форма организации нужна была в индустриальном мире, а в нынешнем, постиндустриальном, при отмирании государства, надо снова вернуться к сетевому принципу, создав глобальную сеть.

 

 

Григор Атанесян: Мне кажется, важно помнить о том, что государство — любое государство — одновременно и защищает права, свободы и благосостояние граждан, и ограничивает их. Для условного среднего класса, а также людей низкого достатка и находящихся за чертом бедности — это хорошая сделка, good deal. В их интересах — настоящее, функционирующее, отлаженное государство, в котором все платят налоги и подчиняются общим правилам. Если бюджет не досчитался налогов или средства украдены, именно этим людям предстоит трястись в заполненных маршрутках, отправлять детей в школы без отопления и отказываться от лечения любой болезни из-за недоступности врачей и лекарств. Если в армии не закуплены тепловизоры, как было это в Апрельскую войну, то именно этим семьям придется брать кредиты на гробы для своих сыновей.

 

У «любителей тишины» — условных «элит» — совершенно другие отношения с государством. Этим людям государство не может дать практически ничего. Они существуют в параллельной реальности частных школ и университетов, частной медицины, частного транспорта. И с их точки зрения те повинности, которые они должны выполнять как граждане, — «бремена неудобоносимые». Отсюда постоянно желание элит всех стран вывести все деньги в оффшор и не платить налогов. «Панамские документы», Panama Papers, слив данных на активы глобальных элит, хранящихся в панамском оффшоре, именно потому и имели эффект разорвавшейся бомбы. Потому что там были счета и премьер-министра Исландии, и президента Пакистана. И, к слову, бывшего министра обороны Армении Микаэля (в российском паспорте он Михаил) Арутюняна, обвиняемого вместе с Кочаряном и Хачатуровым в свержении конституционного строя. Откуда эти деньги?

 

После этого еще были Paradise Papers, следующая утечка оффшорных данных. И с каждой такой публикацией мы все больше убеждаемся, что люди, принадлежащие к 1% населения Земли по уровню доходов, живут в своей собственной реальности и координируют свои действия друг с другом. У них есть определенные собственные каналы информации, из которых они узнают, что вот именно эта юрисдикция в Карибском море гарантирует максимальную анонимность и минимальные аналоги. И это только то, что мы знаем благодаря утечкам.

 

Поэтому «восстание» Рубена Варданяна против правительства Пашиняна — на системном уровне абсолютно закономерное явление. В этом контексте не важна даже личность Рубена Карленовича. Пытаясь прийти в себя от маразматической ленинистской ортодоксии в социальных науках, мы слишком легко отказываемся от по-настоящему важных достижений марксизма в некоторых областях. Эмпирические данные показывают, что уровень доходов — не единственный, но очень важный фактор в мировоззрении человека. Любой миллиардер по исторической логике должен встать в оппозицию попытке восстановить жесткий государственный контроль над частным сектором. Это просто не в его интересах.

 

Поэтому мне тоже кажется, что задача правительства — не «привлекать» инвесторов из диаспоры, а скорее вести с ними разъяснительную работу. Это, собственно, и была тональность разговора Пашиняна, которая так задела Варданяна, попросившего обойтись без языка лозунгов и перейти к доходности. На самом деле, язык лозунгов максимально уместен в данном контексте. Прежде чем переходить к жестким мерам, правительство терпеливо предупреждает всех, что законность будет восстановлена. Чтобы потом не говорили, что их не предупредили. Большинство крупных бизнесов в Армении, в том числе принадлежащих бизнесменам из диаспоры, регулярно совершали преступления, финансовые и не только. Замечательный инвестор Эрнекян, например, собирался просто бульдозером снести здание аэропорта Звартноц.

 

 

Арсен Меликян: Подобно людям, есть и такие народы, которые словно выбиваются из своей условной исторической «стаи» и пытаются организовать свою жизнь вне порядков и правил, предопределенных провиденьем и ходом истории. Армяне оказались таким одиноким, отпавшим от своей «стаи» народом на нашей планете, поэтому в новых условиях так важно оказалось, с одной стороны,  быть сильным, полагаться исключительно на свои силы в вопросах выживания и развития, а с другой, постараться все же пристать к другой более или менее родственной «стае», приобрести новых друзей, союзников, единоверцев и все в таком же духе. Армяне в основе своей вынуждены реализовывать такую экзистенциальную программу, и это обстоятельство накладывает на армян свою оригинальную метку. Вот почему в силу этих и многих других именно экзистенциальных предусловий строительство армянского государства, формирование армянской политической повестки будет неизменно учитывать вышеуказанные экзистенциальные очевидности.

Опять-таки понятно, что такие размышления могут вызвать к жизни идеи об уникальности армянского народа, об особом пути и миссии Армении и т.д., но такие эсхатологические историко-идеологические размышления могут вдохновить разве что мечтателей, идеалистов, коротко говоря,  людей несамостоятельных, тех, кто словно многообещающее и талантливое дитя просит себя поддержать, обещая покровителям этакое вознаграждение за добрые заслуги. Этот ментальный инфантилизм может быть в ряде случаев опасным заблуждением и увлечь многих. Но так или иначе здоровое и жизнеспособное начало в армянском народе, все же,  преобладает и надо лишь время, чтобы многие из нас успели повзрослеть.

 

Но странным образом наиболее жизнеспособным и зрелым явлением в армянской действительности оказались так называемые «деловые люди», которые занимаются делами, зарабатывают, строят, возделывают, короче, представляют свои усилия в зримо-материальных показателях, мерят свой успех в количественных категориях. Такие люди в основном реализовываются в бизнесе, немного в блатной среде, и может чуть-чуть в прикладной науке и практической медицине. Вся сфера образования, политики, науки и искусства оказались (в пределах оценок так называемой «жизнеспособности» и «полезности»), мягко говоря, на периферии армянского интереса. Иными словами, учитель, ученый, политик или деятель культуры представляются для «деловой элиты» потребителями, нахлебниками, паразитами и в целом балластом. И в таком искаженном ценностном зазеркалье современной армянской действительности становится понятно, что мы пока живем в духовном отношении вне пространства армянского государства.

В любом состоявшемся государстве, политически и социально организованной среде учителя и преподаватели, ученые и музыканты, политики и мыслители представляют сознательное, культурно-духовное ядро, основу нации, государственности. Именно они определяют вектор и пути развития всего общества. А бизнес среда и деловая «элита» встраивается в выполнение общей задачи своими инвестициями. Так до недавнего времени, то есть до «бархатной революции» группа «Ташир» Самвела Карапетяна пыталась инвестировать в Политехнический университет и нашла, что они будут отличникам-студентам платить по 500$ за хорошую успеваемость. Выглядит все даже очень привлекательно. Но такая инициатива, скорее, разрушительна для образования, нежели благотворна. Ведь любому педагогу и мыслящему человеку понятно, что студентов нельзя мотивировать с помощью таких денег. Они, во-первых, превосходят зарплаты преподавателей, значительно выше стипендий и даже зарплат работников тех сфер, куда должны будут по окончании учебы направляться эти отличники. Отличники, скорее, развратятся, чем станут учиться лучше. Платить следует не за учебу, а работу. Лучше им пообещать высокую зарплату после окончания учебы, чем платить студентам уже сейчас за учебу. И такое искажение произошло потому, что именно Самвел Карапетян стал решать вопросы образования. Другой инвестор Рубен Варданян вложил в татевскую канатную дорогу что-то около 30 миллионов дол. Не могу точно судить, насколько такие вложения увеличили туристопоток в Армению, но давайте оценим такие инвестиции с точки зрения открытия рабочих мест в Армении. Думаю, вложив 30 миллионов в Татев, Рубен Варданян в лучшем случае дал работу 25-30 работникам, в то время как при иных мотивациях и в случае ориентации на реальные интересы армянского общества и Армении в целом, за такие деньги можно было бы в среднем открыть много небольших бизнесов стоимостью 100 000 долларов. Все эти вопиющие факты «разумности» «деловой элиты» говорят о том, что сам по себе бизнес не способен вести общество вперед, развивать государство, поднимать в целом потенциал общества и страны. Однако сила инерции армянского менталитета все еще считает, что если человек добился успеха в бизнесе, то он способен быть успешным и в других областях. И потому так, порой, слепо идут на поводу этих людей, которые сами не менее слепы в политических и общественно-гуманитарных вопросах.

 

 

Карен Агекян: В разведении народа и определенных элит по разные стороны баррикад мы рискуем уклониться в догматизм, если будем при оценке ситуации исходить из каких-то характеристик людей, которые, якобы, жестко предопределяют их выбор. История неоднократно подтверждала, что ни социальный статус, ни этничность, ни гражданство, ни религия не детерминируют выбор стороны конфликта, но только говорят о вероятности. Выбор - всегда очень сложный процесс. Всякое сообщество, которое выглядит цельным и солидарным, при ближайшем рассмотрении оказывается неоднородным, отдельные его части могут делать разный выбор. Решение - участвовать или держаться в стороне, на чьей стороне участвовать и насколько активно - принимается в зависимости от разных факторов и может меняться при изменении обстоятельств. Другое дело, что при обострении конфликта стороны перестают вникать в «тонкости» и записывают во враги сразу целые категории населения.

 

С другой стороны, избегая опасности догматики и детерминизма, мы рискуем впасть в другую крайность. Лишить себя возможности делать обобщения, понимать происходящее в целом. Следя за публичными словами и делами, мы сможем судить только о надводной части политического айсберга. Кроме того, мы сделаем выводы с опозданием, пусть даже на часы, но уже постфактум, а в политике важно заранее распознать вызовы и угрозы.

 

Стоит, наверное, начать не с акторов и их поддержки, не с деления социально-политического поля. Начать с определения главного политического конфликта, вокруг которого группируются все остальные конфликты - политические, экономические, социальные и прочие. Главный конфликт сам укажет на акторов, акторы укажут на тех, кто их поддерживает.

Какой конфликт считать сегодня главным внутри Армении и армянства? Между честными людьми и нечестными? Между теми, кто привык нарушать закон и теми, кто настаивает на его соблюдении? Между бывшим «правящим классом» и гражданами? Между элитами и трудящимися? Между олигархатом и народом? Между сторонниками авторитаризма и демократии? Между врагами и друзьями свободы? Между теми, кто ориентируется на разные мировые центры? Между модернистами и традиционалистами?

На мой взгляд, ни один конфликт из перечисленных не является главным.

Согласен насчет привычной и опасной гибкости, опасной идеи о переливе содержимого из одного «кувшина» в другой. Именно здесь, вокруг проблемы строительства национального государства соперничают между собой две стороны ключевого идейно-политического конфликта.

 

На одной стороне сторонники строительства сильного и социально-справедливого национального государства через «шум», политизацию общества – иначе государства не строятся. Здесь, на этой стороне, с акторами все более или менее ясно. Мы знаем тех, кто политизировал общество. Смогут они этим воспользоваться или нет, к чему это в итоге приведет - совершенно другой вопрос.

 

На другой стороне люди, которые при всех громких и красивых словах о стране и народе не видят для Армении государственно-политической перспективы, не видят для армян будущего в виде нормальной политической нации, с рождением которых был связан, по сути, весь прогресс XIX-XX веков по всему миру. Они считают, что для армян перспективна своя, особая модель: армяне добьются больших успехов в ином качестве, как глобальная этнокорпорация. Это модель деполитизации, погашения армянского политического «шума» до максимальной тишины. Причем не с помощью авторитарного режима, стабильности при автократии, зачистки и сворачивания политического поля. Речь о деполитизации гораздо более глубокого уровня, о трансграничном, трансгосударственном векторе движения в будущее. Опять же, удачная или неудачная стратегия на этом пути – отдельный вопрос, в определении стороны конфликта важен вектор.

Здесь, на этой стороне, разглядеть акторов уже сложней. Идейными вдохновителями и организационными моторами могут быть узкие группы «глобально успешных» армян: влиятельных бизнесменов, отставных чиновников высокого ранга, молодых и успешных инноваторов, известных медийных лиц армянского происхождения и проч. Прежний режим их в целом поддерживал, в ключевом конфликте находился именно на этой стороне.

 

Почему именно представители бизнеса были в первых рядах приверженцев глубокой деполитизации? Потому что идеология этой стороны – отражение идеологии бизнеса. Коммерческая логика – антипод политической, коммерческое видение – антипод политическому. Согласно коммерческому подходу политика – с суверенитетом, границами, территориальными спорами, внутренними конфликтами между партиями, шумом демонстраций и митингов - только источник нестабильности, причина лишних барьеров на пути потоков капитала, товаров, рабочей силы. Да, бизнесу невыгодна коррупция, бизнесу невыгодно выплачивать доли, откаты и проч. Но при ответе на вопрос, какой политический порядок удобнее для бизнеса, надо посмотреть на то, как сам бизнес организован.

  

Это, наверное, одна из самых закрытых и недемократичных сфер человеческой деятельности, если иметь в виду ключевой аспект принятия решений. Любое важное решение принимается кулуарно, узким кругом лиц. Даже если внешне соблюдаются какие-то ритуальные процедуры, никого не интересует мнение тысяч работников, мнение тысяч мелких акционеров, пусть даже решение может иметь для них серьезнейшие последствия – закрытие крупного завода, переход из рук в руки контрольного пакета акций крупной компании. Когда говорят о том, что «деньги любят тишину», именно это имеется в виду: выгодные договоренности и сделки заключаются без лишнего шума между, грубо говоря, хозяевами, владельцами (собственности, денег).

По-другому бизнес не сможет работать? Наверное. Но такая модель функционирования самого бизнеса накладывает отпечаток и на политические предпочтения. Проявления реальной демократии, реального народовластия в политике для людей бизнеса выглядят примерно так же, как забастовка на собственном заводе, в собственной компании с требованием права самостоятельно выбирать директоров, права голосовать за ту или иную бизнес-стратегию, одобрять или не одобрять ту или иную крупную сделку. Вспомним хрестоматийные истории из деятельности крупных компаний – когда бизнес беспокоился о нарушении прав, угнетении, дискриминации? Не считая редких исключений из правил, бизнес всегда требовал стабильности в виде тишины, предпочитал нести коррупционные издержки, чем издержки революционные.

Да, в последние десятилетия бизнес заботится о своем имидже, особенно компании, связанные с информационными технологиями выступают на стороне самых разных свобод личности. Тем не менее, для бизнеса особо привлекателен тоталитарный Китай и не только потому, что там пока еще относительно дешева рабочая сила, не только потому, что Китай – огромный потребительский рынок. Бизнес привлекают именно политическая стабильность в огромной стране, внутренняя тишина при полной деполитизации и отсутствии малейшего намека на народовластие. В свое время много говорили о противоречии между политической и экономической системами в Китае. Мне кажется, наоборот, никакого противоречия нет. В Китае государство действует так, как действует крупная корпорация, где есть совет директоров со своим председателем, где нет борьбы между «партиями», апеллирующими к интересам сотрудников, где под красивой вывеской, в современных офисах сотрудники являются винтиками, пусть даже кому-то из них поручено генерировать новое.

Теперь сравним огромный Китай, жестко управляемый политическим «советом директоров» и совсем небольшую страну, где государство еще нужно выстроить, со всеми неизбежными издержками и потрясениями. Если Армения попытается стать сильным, суверенным, демократическим, социально-справедливым государством, сопутствующего «шума», конечно, будет много. Совершенно нежелательного шума для любителей тишины. Для транснационального бизнеса авторитарное государство имеет свои плюсы в огромной стране или в стране с природными условиями для сверхдоходов, как в монархиях Персидского залива. Там это страховка вложений от форс-мажора, это единственный реальный инструмент внутренней деполитизации. В других странах, особенно малых и небогатых, в сильной власти нет необходимости – здесь деполитизацию удобно проводить через сведение государства к минимуму, к вывеске, к полиции.  

           

Но, позвольте, разве мог бывший «правящий класс» в Армении поддерживать прямо или косвенно такую модель, ведь она должна лишить его власти, вытеснить на обочину? Тут налицо классический пример взаимовыгодного политического компромисса. Такой «правящий класс» не был способен ни управлять готовым государством, ни тем более заниматься государственным строительством. В целом он был заточен только на расхищение стройматериалов с этой главной незаконченной стройки. Перспективы отчетливо просматривались – процесс не может продолжаться бесконечно, в конце концов, будут выковыряны из земли и проданы фундаментные блоки и останется котлован. Поэтому корпорации «клептократов» нужна была другая, неформальная трансграничная корпорация. Клептократы могли получить от нее отдельных менеджеров для правительства, для госаппарата, если не эффективных, то, по крайней мере, вменяемых. Могли получить в Армении отдельные имиджевые проекты. Трансграничную корпорацию можно было привлечь к международному лоббингу первых лиц клептократии, как государственных деятелей, которых признают в качестве таковых, встречают с положенными почестями, сажают за стол переговоров и, главное, могут дать кредиты.

 

Что получает «глобальная» корпорация? Тоже немало. Одно дело просто группа успешных людей с разнообразными связями. Совсем другое дело, когда такая группа позиционирует себя как лидеров нации, разбросанной по разным странам и континентам, но вдобавок формально имеющей свое государство. И не просто позиционирует, но может это доказать: например, пролоббировав в армянской среде тот или вопрос или обеспечив со стороны такого армянского псевдогосударства озвучивание некоторой международной политической инициативы, которую ее реальные заказчики сами не хотят озвучивать. В то время как при наличии нормального национального государства никто из этих успешных людей даже близко не сможет наделять себя политической значимостью.

 

По сути дела несколько неудавшихся проектов создания «всемирных» армянских организаций преследовали именно эту цель. Они провалились не только потому, что организаторы переоценили свои силы, но еще и потому, что это слишком публичный, слишком многолюдный и шумный формат, в то время, как нужно нечто гораздо более неформальное и тихое, предназначенное для закулисной работы.

 

Я не готов отрицать возможность того, что каждому из армян что-то перепало бы от такого сотрудничества этнокорпорации и псевдогосударства. Не готов преуменьшать риски «большого шума» при государственном строительстве. Именно поэтому описанная альтернатива представляет собой ключевой конфликт, а не просто чье-то желание кого-то обмануть и нагреть на этом руки. По большому счету этнокорпорация хочет больше блага и меньше рисков для армянства, но вот в таком формате.

 

Я не занимаюсь журналистскими расследованиями, не имею оснований кого-то конкретно причислять к лидерам или «моторам» вектора глобальной этнокорпорации. Я вообще принципиальный противник персонификации в политических и других конфликтах. Персонифицированные образы «друга» и «врага» мешают собственно политическому видению, предпочтительнее видеть сам конфликт в чистом виде, а не персон, которые отвлекают нас своими особыми чертами, симпатичны нам или несимпатичны. Я упомянул не столько двух человек, сколько два «кадра» из тех, которые, вместе взятые, наводят на мысли о таком векторе. Первый запомнившийся мне «кадр» связался с последним по времени, формула десятилетней давности о «конце государства» связалась со словом «тишина» через важную для меня в течение всех этих десяти лет тему деполитизации общества.

 

Если конфликт обостряется, обе стороны набирают свои «армии», даже если до войны еще очень далеко. Крайне важным становится вопрос рекрутирования. И здесь опять мы сталкиваемся с совокупной бедностью. В армянской реальности легко увидеть, какой рой вьется вокруг человека с деньгами и амбициями. Сколько самых разных людей оказываются страстными почитателями его самого, его проектов в надежде быть замеченными, оцененными и рекрутированными. Тут молодежь, тут интеллектуалы и деятели культуры, тут и «простые люди», готовые обеспечить массовку. А среди тех, кто не крутится, какой процент отвергнет предложение?

Сейчас, на волне энтузиазма, база для рекрутирования у строителей государства выглядит на порядок большей, но такую волну всегда и везде сложно удержать. А пока на встречах с представителями этнического бизнеса Пашиняна воспринимают прежде всего как премьера бедных людей.

 

 

Григор Атанесян: Да, премьер бедных людей, с коннотацией — премьер серых масс, неопытных, неспособных «рулить процессами». Крикливый, громкий, многословный. Շատախոս. Для любителей тишины Серж Саргсян был даже стилистически желательнее, потому что он был мастером дворцовой интриги, скрытой от широких масс.

 

Карен, твое замечание о персонализации напомнило мне о христианской максиме —осуждать грех, но не грешника. Говоря про элиты, я имею в первую очередь носителей элитарного мировоззрения, чувства собственной исключительности. В ином случае это будет лицемерием — я тоже не живу жизнью строителя-хопанчи, проводящего год между Самарой и Ванадзором.

 

Личности вторичны. Это столкновение идей. Государственность, республика, справедливость — или корпорация и доходность. Часто выбор между этими двумя полюсами происходит подсознательно. И я все-таки упрямо настаиваю, что это столкновение элитарного и эгалитарного мировоззрений. Кто-то рождается и воспитывается с острым чувством справедливости. Кто-то в силу происхождения, профессии или жизненных обстоятельств проводит достаточно времени среди нищих, бездомных, живущих в бесконечный кредит. И сочувствует им. А кто-то не знает и не понимает этого. И все еще постоянно меняется, сколько марксистов становились черносотенцами и наоборот.

 

С точки зрения государственнической идеологии, победа в этом споре не может быть конечной целью. Много идей и идеологий «побеждали» абсолютно недопустимой ценой. Подлинная задача — нащупать идеологическую основу для того, чтобы вырваться, выпрыгнуть, пулей вылететь из пост-советской безнадеги. Как писал Ходасевич:

 

Перешагни, перескочи,

Перелети, пере- что хочешь —

 

Нам надо вырваться, остановить эмиграцию из страны, восстановить институты государственности, обороноспособность, медицину, образование, стратегическое мышление во всех областях. Перестать бегать за лфиками и додами с диктофонами и обсуждать их изречения. Думать о победе над раком, о сохранении чистой воды и чистого воздуха, о справедливой банковской системе, о тюремной реформе, о воспроизводстве кадров.

 

Нашу дискуссию можно рассматривать как повторное обращение журнала к важной теме. См. дискуссию двухгодичной давности "Глобальная нация"

 

oN THE TOPIC

Արիստոտելը քախաքականության առաջացման հիմնական պատճառ համարում եր շփումը, որի միջոցով մարդիկ կարգավորում էին իրենց գործերը: Մարդկային շփման հիմնական ձևը լեզվական դրսևորումներն են` վեճերը, քննարկումները, կոչերը, երկխոսությունը, քարոզը և այլն: Այսպիսով քաղաքականության վախճանի մասին կարելի է խոսել այնքանով...

И, конечно, вот это «строгое требование» понимания категорий, оно предполагает не лозунговое решение вопроса, что вот, мы поняли, что такое республика или государство и отказываемся от концепции трех республик. Это предполагает строгое, последовательное отношение к тем отходам, к тем недостаткам политической власти, которые все чаще оправдываются с позиций «неизбежных закономерностей» и объекти...

Национализм с самого своего возникновения - это идеология преодоления формального неравенства, внешнего подчинения, сословных преград, которые основаны на традиционной легитимации власти. И все группы, члены которых осознавали свое подчинение как несправедливое, были восприимчивы к идеям нации.