dISCUSSIONS

АМУЛСАР И АКТИВИЗМ -2

 

вторая часть беседы с Гаяне Шагоян

 

Гаяне Шагоян: Конечно, экологическая проблема, вокруг которой развернулась публичная полемика в Армении, не может, как и другие проблемы, не выходить за рамки собственно темы рудников – там есть и социальная, и политическая составляющие. Вопросы доходят до важнейших пунктов Конституции, потому что там неоднозначно прописано, кто имеет право на последнее слово в принятии решений о том, открывать или не открывать рудник.

Все упирается в проблему, кого считать «хозяином земли». С одной стороны, локальная община по конституции и есть хозяин, с другой стороны, вступает в действие среднее звено типа марзпетарана и налагает вето на решение локальных общин, поскольку недра принадлежат государству. То есть, возникает дилемма, кого считать государством: собственно местные органы самоуправления (выборной орган) или нанятых на службу чиновников от правительства (исполнительная власть, марзпетаран).

Мы упираемся и в проблему Конституции, и в проблему регулирования вопросов землепользования, и в проблему принятия административных решений. По ходу обсуждений потенциальных рисков при разработке, выясняется, что нет должного научного уровня в стране, способного обеспечить необходимую экологическую экспертизу. Нам обещают, что даже грамм загрязненной воды никуда не попадет, но у страны нет технологических возможностей измерить загрязнение, даже если это тонны. Да и сам мониторинг при существующем законодательстве и технологиях невозможно обеспечить. В связи с этим нужно рассмотреть не только процедуру выдачи разрешений на эксплуатацию рудников, но и наши проблемы в технических науках, системах регуляций мониторинга и т.д. Таким образом, правовой, технический контекст, в котором будет разработан Амулсар, лишает любые аргументы власти всякой весомости и доверия. Опыт с регулярными загрязнениями на других рудниках, которые в лучшем случае заканчиваются небольшими штрафами, подтверждает невозможность согласия со столь опасной разработкой нового рудника в самом сердце страны и с большим потенциалом воздействия на водообразующий бассейн. Это не вопрос отношения к премьеру, властям, это печальный результат недоразвитости страны. И соответственно власть тоже должна с этим считаться, а не притворяться, что в состоянии сделать то, чего технически не может.

 

Карен Агекян: Это очень важный момент: любое общественное движение с неполитической повесткой обязательно политизируется. Даже если люди громко открещиваются от политики, они по факту ею занимаются, и это хорошо, потому что худший вариант – массовое равнодушие к общей жизни, полный уход в частную.

Тем не менее, не бывает хорошего без рисков. Есть свои риски и в таком важнейшим и необходимом деле, как гражданская активность. В этом смысле в такое время, как, например, период правления РПА в Армении, все просто – люди имеют дело даже не с авторитаризмом, а просто с развалом государства и государственности, заменой их клиентско-патронажными отношениями, иерархией сильных и слабых. Бороться за отстранение подобной власти так же необходимо, как спасаться из болота. Потом наступает переход к некоторой «нормальности» (по сравнению с предыдущим периодом) со всеми ее разнообразными вызовами, то есть время неочевидности и сложности выбора, разнообразных, трудно просчитываемых рисков по самым разным вопросам. 

Со стороны Никола Пашиняна приходилось слышать утверждение, что народ свободно выбрал правительство, и надо дать правительству возможность работать. Это довольно давняя и общая проблема представительной демократии. Ее можно сформулировать так: впрямую такая демократия действует только во время выборов, а в остальное время как бы отступает в сторону перед выданным мандатом.

Есть мнение, что демократия нуждается в постоянном подкреплении через разного рода системные процедуры, через какие-то каналы активности, неформального волеизъявления. Пьер Розанваллон называет это «обществом организованного недоверия». Эта совершенно правильная постановка вопроса, но на начальных этапах выстраивания государственного порядка есть риск иметь «демократическую стихию» - ставятся правильные вопросы, выдвигаются правильные требования и одновременно в стране перманентно подрывается политическая устойчивость. С другой стороны, система государства без общественного надзора может вырасти, грубо говоря, не в ту сторону.

 

Г.Ш. Это сложный вопрос политического регулирования текущих проблем. Разные страны по-разному пытаются решить эту дилемму. Где-то путем частых плебисцитов. Кстати, именно такую модель, когда-то обещал и Никол Пашинян, теперь он о ней практически не вспоминает. Где-то есть механизм отзыва депутатов. А самое главное условие – это три независимые друг от друга ветви власти, которые обеспечивают систему сдержек и противовесов.

Наша конституция дает возможность победителю на выборах получить мандат, который не нуждается в обратной связи с избирателем. По крайней мере, до следующих выборов, депутаты могут полностью игнорировать мнение своих избирателей. Например, советская конституция предполагала механизм отзыва депутатов, пусть формально, но с точки зрения правовой нормы это, на мой взгляд, важный пункт. И, кстати, если бы этот механизм сохранился в постсоветской Конституции, не было бы неприятных сцен с инсценировкой похорон депутатов или выкладыванием кучи мыла на пороге и т.д., что последовало 2-го мая 2018 года после непопулярного решения парламента. То есть, не было бы необходимости в неформальном давлении, не было бы неприятных эксцессов с депутатами перед членами семей и соседями и т.д. Уже в апреле люди могли бы обратиться к праву отзыва депутатов или с учетом такой возможности депутаты иначе проголосовали бы 1-го мая и тем самым не только избежали бы публичного остракизма, но и сохранили бы некоторые возможности политической реабилитации. 

Даже если выборы проходят прозрачно и справедливо, это не означает, что власть на весь срок своего правления в состоянии сохранить легитимность. Особенно, если это были выборы в результате «революции», а не конкурентной предвыборной борьбы. Революционные честные выборы – это кредит доверия в долг. Получив голоса на выборах, выстроенных по принципу «лишь бы не прошли «черные», власть теперь пренебрегает мнением и доверием своих избирателей, для нее давление иностранных посольств оказывается более действенным. Есть люди, которым удобно жить в «черно-белом» мире, доверяя власти и не вникая в суть конкретных проблем, которые любое несогласие воспринимают как происки врагов. Особенно в диаспоре так надежнее смотреть на «незыблемую, консолидированную родину». Но для развития страны – это либо тупик, либо прямой путь к диктатуре. Поэтому вопрос Амулсара, действительно, больше, чем просто проблема экологии, это тест по многим вопросам для нынешних властей, да и для граждан.

 

К.А. Насколько мне известно, так и работает демократия во всем мире. Любые честные выборы – это кредит доверия в долг, даже если их выигрывает правящая партия, уже хорошо известная избирателю. Завтра в партии может начаться перерождение, правительство может не выполнить предвыборные обещания, может потерпеть провал в новой, непредвиденной ситуации. Тем не менее, победитель получает абсолютный мандат до следующих выборов, если нет необходимости составлять парламентскую коалицию. Причем в развитых демократиях конституция не гарантирует оппозиции трети мест в парламенте, как в Армении. С точки зрения демократии эта гарантия - нелепость: голос избирателя могут передать партии, которая для него представляет очевидное зло. Эта конституционная норма исходит из заниженной самооценки и недоверия к самим себе – она предполагает, что в стране всегда будет риск массовой покупки голосов и фальсификации выборов.

Что касается механизма отзыва депутатов, всегда есть угроза злоупотреблений, он может быть использован той или иной властью для «законного» устранения из парламента особенного неудобного оппозиционера.

Впрочем, вопросы полезно ставить не только в отношении власти, правящей партии. Во-первых, гражданское общество – в любой стране это, как правило, активное меньшинство, которое само уполномочило себя представлять «народ». Альтернативы этому, действительно, нет – общественная активность миллионов/сотен тысяч людей исчисляется днями, в крайнем случае, неделями исключительной ситуации. Только надо понимать, что активное сознательное меньшинство вовсе не обязательно будет всегда отражать волю большинства, его настроения. Хорошо это или плохо? Даже в случае явного противоречия можно сослаться на непросвещенность «масс», отсутствие гражданственности, привычку заботиться только о сегодняшних интересах и т.д. Или, допустим, местное население более сплоченно в случае каких-то конкретных коллективных интересов и опять же может навязать свою волю большинству, поставить выше местный интерес – а он всегда и во всех случаях должен быть выше?  

Во-вторых, встает вопрос подлинной компетенции активных и сознательных людей, которые будут осуществлять «организованное недоверие» власти. Тем более, что ряд исследователей отмечает в мире новую волну «восстания» против элит. Теперь против профессиональных «статусных» менеджеров, экспертов и аналитиков, бюрократов высокого уровня в правительстве и партиях, которых люди считают сплошь ангажированными. Социальные сети дали «рядовому» пользователю, и уж тем более человеку сознательному, еще большую уверенность в том, что он сам и такие как он - лучшие знатоки почти по всем вопросам и уж наверняка по всем вопросам общественной жизни, экономики, политики.

Некомпетентность опасна не только продавливанием ошибочных решений, но и склонностью к так называемой «кампанейщине». Вообще, громкие кампании – один из распространенных инструментов борьбы и претензии по поводу «кампанейщины» можно предъявить любой власти, любой оппозиции. Но у кампаний от лица народа, то есть заведомо верных и не подлежащих сомнению, есть своя специфика.

Гражданскому обществу стоило бы действовать на постоянной основе, а для этого структурироваться - создать организации, формально закрепить лидерство конкретных фигур, чтобы не выглядеть неразличимой массой активистов. Хотя при отсутствии прозрачного руководства с ясными полномочиями легче говорить от имени народа. Я не утверждаю, что такие манипуляции составляют суть гражданских движений в условиях относительной демократии, но риски есть всегда вне зависимости от чьей-то доброй или злой воли. При этом понятно, что неизменное одобрение политики «партии и правительства» - это еще больше рисков.

С общегосударственными плебисцитами или местными опросами в качестве решающего аргумента тоже не все просто. В XIX веке еще можно было уповать, что «народ всегда прав», XX век наглядно продемонстрировал, что далеко не всегда, и вообще само понятие «народ» одно из самых спекулятивных, им можно вертеть как угодно. Недавно в Великобритании, одной из самых развитых демократий мира, решили провести референдум по поводу выхода из ЕС. Получили результат, обусловленный яркими раздражителями, вряд ли избиратели в массе своей смогли учесть всю сложность картины. Вотум «народа» еще не успели реализовать, а на первый план вышли уже другие раздражители, и по данным последующих опросов второе голосование по Брекзиту дало бы уже перевес в другую сторону. Массовый People’s Vote March («Марш Народного Голосования») в Лондоне собирает около полумиллиона участников с требованием повторного референдума. Но и тут нет ощущения объективности, способности к объективной оценке.

В третьих, какую ответственность берут на себя группы гражданских активистов по разным вопросам? В демократическом обществе подразумевается, что власть, правящая партия несут ответственность за свои ошибки, это увеличивает вероятность поражения на следующих выборах. А до всеобщих выборов будут проиграны городские, региональные и проч, то есть власть уже будет постепенно утрачиваться. Что касается групп активистов, разве можно заведомо исключить у них ошибки? Странно было бы думать, что общественные движения всегда заведомо правы. Возьмет ли движение на себя ответственность, если власть уступит и реализует его требования с негативными последствиями? У активистов движения всегда есть возможность сказать: они сделали не до конца, сделали не совсем так, как надо, сделали позже, чем надо – и в любом случае переложить ответственность на власть. Это вообще серьезная проблема общественных движений: они всегда имеют возможность выглядеть правыми и уйти от ответственности.

 

Г.Ш. Правила игры таковы, что берущие власть, берут ответственность. Но у гражданского общества есть миссия указывать на проблемы – не решать, но указывать.

 

К.А. Боюсь, что многих отвращает от поддержки гражданских движений именно это комфортное положение критики, когда можно указывать на чужие ошибки, не признавая своих. В конце концов, ответственность ведь можно нести не только за неправильные действия по решению проблемы, но и за продавливание «снизу» неправильных требований. Вступая в период «нормальности» и сопутствующей неочевидности, мы имеем сложную систему – правительство, партии, гражданское общество, население в целом с разными группами интересов – где ни один элемент нельзя возводить в статус иконы, считать заведомо правым, ни на один нельзя возлагать во всех случаях львиную долю вины.

 

Г.Ш. Начнем с того, что данную власть во многом представляют люди, которые еще вчера были в лагере «гражданских активистов». Что уже подтверждает, что гражданские активисты далеко не те, кто боится ответственности. Уже не говоря о том, что именно активисты часто оказываются ответчиками на разных судах, а потом и политзаключенными. В Армении, видимо, даже чаще, чем партийные деятели. Это не исключает возможность трансформации позиции «активистов» после того как они оказываются у власти, но собственно это уже больше к философии «природы власти», про «убить дракона». Такие рассуждения меня меньше привлекают, это, пожалуйста, к политологам, философам...

 

К.А. Мне кажется, что гражданским активистам и всем причастным к активизму людям стоит отрефлексировать, что же такое гражданский активизм. Это не отвлеченная «философская» проблема вроде вопроса «Что первично: материя или сознание?» Причем я не случайно упомянул выше о переходе страны к нормальности. При тоталитарных режимах или клептократиях все просто и очевидно: гражданские активисты – это герои. Они рискуют не только стать жертвой физического насилия, попасть за решетку, но иногда даже жизнью.

Я говорю о ситуации свободы слова, о ситуации, когда де-юре действует демократически выбранная власть. И речь веду об ответственности весьма конкретного рода: ответственности в глазах общества за свои ошибки, о публичном признании самой возможности ошибаться и конкретных ошибок. Я не говорю о личностях и характерах, я говорю о конкретной роли в жизни общества. Когда человек ушел из активизма во власть, он уже больше не активист, он уже в другой роли, он принимает ответственность в другом качестве.

Почему наши симпатии, в том числе мои, почти всегда на стороне активистов? Потому что все мы разбираемся в сложных и длинных технических или экономических обоснованиях? Нет, потому что эти люди явно бескорыстны, они не получают никаких выгод. Даже если человек во власти отказывается от зарплаты, от других привилегий, власть сама по себе является ценностью, считается его личным приобретением, и это очень быстро добавляет нам скепсиса. Не говоря уже об отношении к явным и теневым владельцам корпораций.

Но всегда ли бескорыстие должно однозначно вызывать доверие? Фанатичные члены самых разнообразных сект тоже сплошь бескорыстны, они даже имуществом своим могут жертвовать. Вы спросите, что общего между сектантами и этими людьми, ссылающимися на определенную часть научных или научно-популярных публикаций? По-моему, абсолютная, бескомпромиссная убежденность в собственной правоте, стремление представить себя в роли побиваемых за истину праведников и та экзальтированная театральность перформансов, до которой в Армении дело, к счастью, не дошло.

Еще раз хочу подчеркнуть: важно активно выступать за охрану и защиту природы Армении, важно найти наилучший способ не допустить разработки Амулсара. Сейчас «третий мир» стал сборочным цехом. Если иностранный капитал приходит в страну главным образом в лице горнодобывающих корпораций – это плохой симптом даже в рамках «третьего мира». Но все это не значит, что с темами активизма, глобальности, идеологии экологического и других движений все ясно, что надо ограничить свое поле зрения самой острой темой и тем шлейфом, который она создает.

 

(См. начало и окончание)

oN THE TOPIC

Արիստոտելը քախաքականության առաջացման հիմնական պատճառ համարում եր շփումը, որի միջոցով մարդիկ կարգավորում էին իրենց գործերը: Մարդկային շփման հիմնական ձևը լեզվական դրսևորումներն են` վեճերը, քննարկումները, կոչերը, երկխոսությունը, քարոզը և այլն: Այսպիսով քաղաքականության վախճանի մասին կարելի է խոսել այնքանով...

И, конечно, вот это «строгое требование» понимания категорий, оно предполагает не лозунговое решение вопроса, что вот, мы поняли, что такое республика или государство и отказываемся от концепции трех республик. Это предполагает строгое, последовательное отношение к тем отходам, к тем недостаткам политической власти, которые все чаще оправдываются с позиций «неизбежных закономерностей» и объекти...

Национализм с самого своего возникновения - это идеология преодоления формального неравенства, внешнего подчинения, сословных преград, которые основаны на традиционной легитимации власти. И все группы, члены которых осознавали свое подчинение как несправедливое, были восприимчивы к идеям нации.