dISCUSSIONS

АМУЛСАР И АКТИВИЗМ -3

 

Окончание беседы с Гаяне Шагоян

 

Гаяне Шагоян: Если вернуться к конкретной ситуации по поводу Амулсара, то в вопросе разлада гражданского общества с властями очень многое зависело именно от властей – они могли бы предложить или хотя бы рассмотреть другие альтернативные решения и дискуссии вокруг «амулсарской проблемы». Сведение полемики к единственному вопросу «открывать/не открывать» - это выбор властей, а не «защитников горы». Гражданское общество вначале было готово на обсуждение и других сценариев, например, о создании фонда на случай проигрыша в арбитражном суде. И это могло бы, наоборот, консолидировать общество, а не стать камнем преткновения между гражданским сообществом и властью. И активисты могли бы предложить варианты того  как  собирать средства в такой фонд, содействовать власти в этом направлении решения проблемы. Но власть обвиняет гражданских активистов в некомпетентности (!). И указывает в качестве главной проблемы не финансовую, а проблему международного имиджа, инвестиционной привлекательности страны.

Хотя лично для меня «инвестиционная привлекательность страны для горнодобывающей промышленности» - вопрос более чем спорный. С учетом нашего текущего законодательства по регуляции эксплуатации рудников путь этим «инвесторам» надо просто закрыть большим знаком «вход воспрещен». Лучший ответ на положительные результаты таких инвесторов дал в своем исследовании Э. Рейнарт. Сейчас уже есть несколько арбитражных дел или большая вероятность рассмотрения отдельных проектов в арбитражных судах (проект трассы «Север-юг», ж/д контракт, тяжба с компанией «Санитек» и т.д.), но никто почему-то их не оценивает с точки зрения воздействия на потенциальных инвесторов. И потому аргументы властей законно воспринимаются как манипулятивные. Проблема в том, что власть не умеет обосновывать свои решения. А в случае Амулсара их аргументы настолько слабы и невразумительны, что нет никакого смысла к ним апеллировать.

Проблема компетенции – это прежде всего умение обосновывать позицию. Не словоблудием или ложными фактами, которые разоблачаются при помощи минутного поиска (как вышло с примером  Солт Лейк Сити, который  Никол Пашинян неумело привел во время своего очередного лайва по фейсбуку – формат его монологов, которые он называет «разговор с гражданином»).

В принципе, назначение международной экспертизы компании ELARD было неверным решением, но, в конце концов, именно эти правила игры определила сама власть, и джермукцы их приняли. Но власть сама же отступила от своих установленных правил, сначала попытавшись сфальсифицировать результаты исследования (озвучив противоположные исследованию результаты, что стало очевидно во время скайп-конференции с ELARD-ом), а потом проигнорировала эти результаты, поскольку они указывали на невозможность контролировать какие-либо риски на основе представленных материалов.

Мы больше не живем в мире ограниченной информации или тотальной неграмотности. Несмотря на, что уровень образования в Армении многих не удовлетворяет, тем не менее, мы живем в стране, где почти у каждого есть Интернет, весь контент, связанный с Амулсаром, есть на армянском языке, он комментируется с разных позиций (экологической, правовой, геологической, химической, экономической, физической, медицинской, социальной, военной и т.д.), люди спорят, приводят разные аргументы и обоснования, в основном, против разработки. Эффект манипуляции есть всегда, но область настолько открыта, что сложно думать, что ею можно полностью управлять. Кроме того у властей всегда есть преимущество – больший спектр распространения информации. С учетом популярности николовских лайвов по сравнению с возможностью распространения информации от гражданских активистов, это совершенно разные весовые категории. Другой вопрос, что спектр аргументов у властей не только на порядок уже (страхи перед международным арбитражем, потеря имиджа страны с потенциальным риском потери инвесторов), но и менее убедителен, без каких-либо конкретных цифр, без альтернативных сценариев, без базовых исследований (экономических, финансовых, здравоохранительных, экологических, правовых и т.д.). 

Но если выйти за рамки конкретной проблемы, то нужно признать, что смена экономической, политической инфраструктуры советского и постсоветского государств на работающую по принципам демократии новую инфраструктуру, проблема, конечно, далеко не только армянская. В той же России оппозиционные  дискуссии сегодня идут не вокруг того, как перестроить общество, сколько вокруг того, как собрать протестный потенциал и усилить импульс протестных движений, чтобы скинуть «вечную» власть. Так же было у нас, никто не был готов думать о новой структуре общества и экономики. Как подготовить одновременно новую конституцию, закон о выборах, закон о партиях, как ставить проблему  декапитализации, проводить или нет люстрацию и т.д. Это не праздные вопросы, а та база, которая должна была определить легитимность властей после выборов «революционного разлива».

Вы говорите, что всюду власть получает возможность принимать решения, по крайней мере, до следующих выборов, их оценка отобразится в процентах при голосовании. Но для государств нашего типа вы упускаете две очень большие особенности, которые сводят на нет весь этот механизм. Это отсутствие системы сдержек и противовесов между разными ветвями власти, которые обеспечивают более или менее сбалансированное управление до следующих выборов. Вторая особенность Армении – парламентское правление при полном отсутствии партий. Наша конституция, с легкой руки Грайра Товмасяна и Давида Арутюняна,  даже при 30% гарантии для так называемой оппозиции, на практике – однопартийная система (абсолютное большинство одной партии – обязательное условие новой конституции). На практике все еще хуже. Нынешний парламент Армении полностью подчиняется Николу, так как оказавшиеся там молодые люди считают себя обязанными лично Николу, действия которого по конституции они призваны контролировать.

Реальный и единственный сдерживающий механизм против установления оголтелой диктатуры в Армении – это внутренние тормоза Никола Пашиняна. Если в один прекрасный день они перестанут работать совсем, нет ни одной институции, ни одного механизма, способного противостоять трансформации властной системы Армении в диктатуру. Сейчас идет борьба за судебную власть, причем осознание необходимости ее смены у Никола обостряется или притупляется в зависимости от необходимости принятия каких-то конкретных решений, особенно связанных с делом Кочаряна. Никто не станет спорить, что к нынешней судебной власти нет никакого доверия, но то, что реформы и механизмы ее трансформации не только не продуманы, но делаются попытки их спонтанного внедрения, лично у меня вызывают тревогу. Те же судьи должны принимать решения не только по делу Кочаряна, но и по делу Амулсара, хотя они многими нитями связаны с прежними властями, давшими разрешение, и с бывшим президентом. И так, по каждому, практически любому вопросу. Проблема институциональная, ее решение должно быть продуманным, неспешным, для всех понятным, а перекраивать спонтанные ходы для каждого дела просто безответственно.

 

К.А. Я тоже упоминал о невыстроенности государства в связи с риском иметь перманентную демократическую стихию вместо строительства демократического порядка. Нельзя в одночасье выстроить институции, нормальную партийную систему, нормальные СМИ и т.д. Важно, в какой атмосфере это строительство будет происходить. Есть известная история, когда постреволюционное правительство и активная часть общества расходятся по разные стороны баррикад – в результате страна оказывается в проигрыше. Новая власть рассчитывает на продолжение периода восторгов и влюбленности граждан. Граждане требуют реализации всего того разного, что они сами вчитывали в неопределенные революционные лозунги «за все хорошее». Рискну сказать, что в истории, с тех пор, как большие массы людей стали стабильно вовлекаться в политическую жизнь, максимализм людей с благими намерениями и целями принес никак не меньше бед, чем презрение к ценности человека, властолюбие, корыстолюбие и др.

 

Г.Ш. Если у тебя нет реально функционирующих партий, нет новых идеологий, нет понимания их необходимости, не надо притворяться, не надо делать вид, что все это есть. Общественное требование к новой власти было следующим: не надо вести себя так, как будто вы знаете, что делать. Давайте определять проблемы и совместно думать, как их решать. Вместо этого сейчас идет процесс окукливания властей. Наши друзья из числа депутатов уже боятся выходить к нам, иногда даже общаться. Часть так называемых активистов сознательно не пошли во власть, чтобы сохранить канал обратной связи, но этот канал прерывается, потому что их стало неудобно слушать и слышать. Но тогда власть начинает терять легитимность, а это чревато тем, что революции станут перманентными. Для меня, возможно, самая большая проблема, как уже сказала, в том, что люди, которые пошли в Национальное собрание, все еще чувствуют себя подчиненными Никола. Для того, чтобы институт премьерства состоялся, Национальное собрание должно стать не только законодательным, но и мониторящим институтом, должна научиться «бить по ручкам» правительства, когда они двигаются в подозрительном направлении. 

 

К.А. Опять же опыт парламентаризма в развитых демократиях показывает, что парламентское большинство, как правило, солидарно поддерживает «правительство большинства», если это правительство однопартийное - наверное, это не есть хорошо, но реальность такова.

Что касается требования не имитировать понимания, но совместно решать проблемы – это для власти политическое харакири. Потому что они пришли во власть не в качестве «белых и пушистых», а, в первую очередь, в качестве знающих что делать. Если говорить о постоянном диалоге без громких «каминг-аутов» о собственной некомпетентности, есть опасность потери управления, увязания в дискуссиях, в результате которых все равно обе стороны останутся друг другом недовольны, и разрыв может быть даже острее, чем при отсутствии дискуссий. Притом есть ли смысл для власти говорить с теми, кто занимает позицию: обсуждаем на равных, но вся ответственность за результат на вас. И по какому принципу выбирать субъектов для постоянного или разовых диалогов с властью? Где массовые общественные организации? С кем власть должна говорить, с теми, у кого больше друзей в Фейсбуке?  

Диалог, безусловно, нужен, но не только диалог власти с гражданским обществом – двух, вообще-то говоря, небольших групп людей. Широкий постоянный неформальный диалог при бесперебойном функционировании страны – это, согласитесь, сложная задача. Тем более, в стране с бедным и неустроенным населением.

 

Г.Ш. Надо уметь выбирать приоритеты, уметь отказываться от своих плохо продуманных решений. В начале своего правления Никол Пашинян время от времени делал такое, например, когда пересмотрел решение об ограничениях производства газированных напитков, некоторых регуляций, связанных с ресторанами и т.д. От этого он не потерял, если не выиграл. Умение говорить с избирателями, со своими гражданами, с заинтересованными сторонами – это прежде всего реакция на уровне решений, а не только дискуссий или монологов, объясняющих позицию правительства, без готовности услышать возражения к своему объяснению. «Говорить» - это не только глагольствовать, а слушать и прислушиваться.

С самого начала революции выделялись, насколько я помню, три основные проблемы: проблема Конституции, связанная с ней проблема закона о партиях и третья проблема – установления социальной справедливости в той форме, которая не повлекла бы за собой бегство капитала, что должно было привести к устранению монополий и олигархии, но не за счет грубой национализации и уничтожении крупного капитала как такового. Конечно, предусловие любой борьбы против коррупции, олигархической системы управления – независимость судов. Если обозначить важнейшие цели, а текущие решения принимать для осуществления этих целей, то и Амулсар, и большая часть остальных проблем сами туда впишутся. Тогда как еще в мае на вопрос журналистов о том, когда же будет пересмотр Конституции, Пашинян отшутился: «разве я плохой премьер». На мой взгляд, это худший из его публичных ответов, хуже, чем тот, когда он «размазывал по асфальту».

На вопрос о том, где искать субъектов для постоянного или разового диалога с властью, скажу, что их не надо особо искать, они сами проявляются. Здесь вопрос восприимчивости и готовности властей вести диалог. Так, общественные организации еще в первые месяцы после революции создали дорожную карту из множества пунктов, но как раз со стороны властей не нашлось ни одного агента, готового обсудить этот общественный запрос. Одним из важнейших пунктов этой дорожной карты была политическая оценка прежним властям. Это могло бы стать хорошим обоснованием для выражения недоверия судам, правовой и моральной основы для пересмотра договоров с разработчиками горнодобывающей промышленности и т.д. Тогда и Амулсар не стал бы особым случаем, тем более, что у «Лидиана» нет даже нет согласия на разработку рудника от местной общины, Джермука, то есть, утверждения об отсутствии правовой основы для остановки процесса в конкретном вопросе к тому же просто ложны.

Все указанные Вами пункты, это риски любой политической системы. Ответ в том, как их решать. С тем ресурсом доверия, который был у правящей силы, они могли рискнуть и сформулировать новые правила политической игры. Постоянная коммуникация, создание институтов обратной связи, хотя бы несколько попыток локальных плебисцитов и т.д. Нынешний образ «всезнающего и всеведующего мачо», который в случае чего может «размазать по асфальту», менее выигрышный. А образ «отца нации» в результате провозглашения Армению семьей, а родины очагом – новый слоган правящей партии – просто устрашает как своей контрмодернизацией ценностей, так и по форме подачи: лозунги на больших рекламных щитах. По одному поводу Левон Абрамян заметил, что чем больше размер флага, тем меньше демократии в стране. Перефразируя, скажу, что чем больше тиражируются изречения лидеров, тем глуше голоса избирателей.

 

К.А. Если говорить об экологии, есть еще не менее серьезная, на мой взгляд, проблема рыбоводства в Араратской долине в связи с бурением артезианских скважин.

 

Г.Ш. Да, она приводит к эрозии почвы, вымыванию воды из Араратской долины. О ней тысячу раз говорила Грануш Харатян. Эти участки скупались у населения постепенно, выращивание там чего бы то ни было не настолько рентабельно, чтобы кто-то сильно за это держался – людям гораздо проще уехать на заработки в Россию. К сожалению, именно низкая рентабельность сельского хозяйства является главной причиной легкой скупки земель у местных общин под рудники. Почему собственно и вышла осечка с Амулсаром – там задеваются реальные бизнес-интересы локальных общин. Людям есть что терять помимо экологии. Это самый яркий пример того как средний и малый бизнес сталкиваются с крупным, и власть откровенно и однозначно поддерживает только крупный.

 

К.А. Можно ли отсюда сделать вывод: если бы Джермук не был курортом, благополучие жителей не было бы завязано на курортный статус и местное население не подключилось бы так активно к протестам против рудника, Амулсар вряд ли стал бы знаменем экологического движения? Возможно, я ошибаюсь, но есть как будто закономерность в экологическом движении в Армении. Оно не особо активно в насущной защите природы там, где сложно найти поддержку на месте – например, в случае артезианских скважин, иссушающих Араратскую долину или в случае рек в Арцахе, которые загоняются в трубы ради строительства мини-ГЭС. Оно не сильно спешит встать на сторону власти или повлиять на власть в сторону еще более строгой защиты природы, как в случае вырубки лесов в регионе Иджевана, потому что местное население кормится этой вырубкой. Если говорить о здоровье людей, как теме, неразрывно связанной с экологией, не заметно активной борьбы с массовым курением, потому что это не добавит движению популярности. В Ереване нет активных требований строгого контроля над выхлопами, опять-таки потому что владельцы автомобилей мало заинтересованы в жестких нормах и недовольных будет очень много. Может быть, вы меня поправите, но это выглядит таким «экологическим популизмом». В том смысле, что в приоритете не оказываются те вопросы, когда виновной стороной оказывается часть населения или, допустим, небольшие компании, мелкие предприниматели. Приоритетны те вопросы, по которым можно беспроигрышно атаковать власть и корпорации. Можно возразить, что именно в таких случаях вред природе максимален, но всегда ли это так? Тут невольно вспоминается глобальная повестка борьбы против «корпораций» и «капиталистических правительств», в то время, как «народ» - всегдашняя жертва.

Возьмем, уже упомянутое мною Extinction Rebellion - одним из главных центров активности является Лондон, движение уже не первый раз стремится разными способами парализовать жизнь центра британской столицы. Британия отнюдь не главный загрязнитель окружающей среды, по всем данным в стране давно существует положительная динамика в этом вопросе – здесь 1 процент мировых выбросов углекислого газа, по сравнению с  30 процентами в Китае. Такой же разрыв по другим показателям загрязнения. Главными мировыми загрязнителями окружающей среды являются Китай, Индия, другие страны Азии и Африки. В то же время глобальные активисты, большей частью из западных стран, атакуют именно свои правительства, хотя в их странах обстановка благополучнее всего и улучшается год от года. Например, от Британии требуют взять обязательство снизить углеродные выбросы в атмосферу до нуля к 2025 году – это приведет к отказу от ряда видов транспорта, от потребления мяса и молочных продуктов. Разве не логичнее что-то потребовать в первую очередь от главных виновников загрязнения – если страшно ехать протестовать в Китай, то, по крайней мере, можно призывать к бойкоту каких-то товаров из Китая, пока там не будут предприняты надлежащие меры. Нет, мишени совсем иные. Потому что международный экологический активизм и ряд других активизмов в значительной степени инфильтрованы глобальным левацким движением – его идеями, настроениями, персонами. И де-факто все больше оказываются пристегнутыми к нему. Любимый лозунг леваков из стран Запада: «F… the System» - то есть разрушить у себя политический и экономический порядок, который якобы служит только богачам и корпорациям, эксплуатируя трудовой народ и население бедных и постколониальных стран. Именно так - «F… the System» - называется одна из известных песен Сержа Танкяна.

Тут можно конкретизировать то, о чем мы говорили вначале: о локальном, которое может стремительно стать глобальным. Предположим, Серж Танкян как известная в мире фигура, привезет в Армению Грету Тунберг или активистов движения «Extinction Rebellion», которые выразят поддержку народу «бедной страны» в борьбе против засилья корпораций за чистоту природы – ведь случай подходит под все каноны движения. Вполне вероятно, что с их стороны прозвучали бы лозунги «Долой правительство, служащее корпорациям!», «Даешь нулевой углеродный след в Армении!» Как ответят армянские активисты-экологи: бурными аплодисментами или скепсисом?

Ничего заведомо плохого нет ни в политизации проблемы, ни в конфликте с правительством, ни, тем более, в конфликте с корпорациями. Но тем, кого уже не устраивает нынешняя власть Армении по ряду важных вопросов, надо бы четко обозначить свои идеологические и политические предпочтения, в частности, по отношению к левацкой идеологии. Если в стране нет ни одной предпочтительной политической силы, надо ее создать. Энергия «против» должна на политическом поле уравновешиваться энергией «за». Иначе мы просто получаем, так сказать, бесхозную энергию, которой может воспользоваться кто угодно. 

 

Г.Ш. Я бы не стала называть экологические протесты в Армении «экологическим популизмом». Они не только не имеют отношения к международному экологическому движению, но нет вообще никаких оснований девальвировать их до популизма. Люди, протестующие против разработки рудников у себя во дворе, даже не знают о существовании такой идеологии. Для каких-то групп, как я уже говорила, это часть националистического дискурса («родная земля», «армянский дом»), для других – элементарно проблема выживания. Для наиболее вовлеченной в экологические движения небольшой группы – это, действительно, принципиальный вопрос отношения к природе. Кстати, в Армении эта группа наиболее профессиональная среди всех гражданских движений. Именно в их возражениях можно услышать наиболее обоснованные аргументы, факты из конкретных исследований, юридические основания. У них, кстати, есть реальный потенциал для создания партии «зеленых», но не уверена, что есть желание и намерение, поэтому политизация  проблемы для них, увы, теряет смысл. Но этот их потенциал видит власть и потому особенно безжалостно относится именно к этой группе, не гнушаясь технологиями информационной войны против людей, которые даже не претендуют на создание партии, не то, что на власть. Если их же рассматривать как группу, которая до революции имела целью путем манипуляции усилить недовольство для поддержки протестного потенциала, то после революции, где они были в группе поддержки нынешней власти, их мотивация становится непонятной.

Но я предпочитаю не искать конспирологических схем глобального заговора. На небольшой территории Армении больше 600 рудников, из них около 30 металлообрабатывающих. Это тонны яда на небольшом клочке воюющей, сейсмически активной горной страны, которая вне зоны воздействия этих хвостохранилищ просто заканчивается. Слишком очевидны риски, чтобы искать надуманные или привнесенные извне причины для беспокойства. Даже Серж Тангян пообщавшись с Николом Пашиняном стал более осторожно говорить на тему Амулсара. Поэтому ваш гипотетический сценарий к нашему случаю нерелевантен. Нет у нас противостояния экологическое движение vs. правительство. У нас есть более или менее массовое движение за Амулсар против конкретного решения властей, разрешающих его разработку. Если говорить об экологическом сообществе и общих проблемах экологии в Армении, то требования этой группы к нынешней власти пересмотреть условия, по которым дается право на разработку рудников, условия их эксплуатации и ответственность за последствия, которые они после себя оставляют. Все требования вполне рациональны и обоснованны. Во многом они совпадают с озвученной позицией тех, кто теперь представляет власть, особенно ее законодательную ветвь. Будем надеяться, что это как-то отразится на принятии новых законов по эксплуатации рудников и, в целом, водо- и землепользования.

 

К.А. Экологические протесты в Армении действительно нельзя назвать популизмом. Я говорил о своеобразном «популизме» экологического движения – тут есть разница. Сложно причислить к движению людей, которые озабочены ситуацией у себя во дворе, в селе и т.д. Они протестуют для решения своего вопроса, не более того. Они не будут писать ежедневные статусы в социальных сетях по поводу проблем в другом регионе страны, не поедут туда блокировать дороги. Эти люди хотят нормально жить у себя дома и решают собственный единичный вопрос – совершенно верно, что они часто не знают о существовании идеологии.

Так что к движению относятся не все протестующие, а те, кто позиционирует себя сознательными активистами-экологами, которые не остановятся на одном «своем» случае (пусть даже это уроженец угрожаемого села), а будут продолжать бороться за охрану природы в любом уголке Армении. Вот они, мне кажется, имеют тенденцию переходить в рамках конфликта с властью к огульной ее критике по всем направлениям. Это им, мне кажется, надо периодически заботиться о самопрофилактике, об изживании следов и примет левацкого популизма, у которого есть готовый ответ на все вопросы: во всем всегда виноваты капитализм, корпорации, власть, которая им служит - существующий порядок должен быть разрушен.  

Конечно, экологические проблемы в Армении более чем актуальны, и защита природы более чем необходима. Я лишь хочу сказать по отношению к любому активизму, что максимализм, настроения в стиле F..k the System могут играть роль полезных дрожжей там, где система устойчива. Но вряд ли конструктивны там, где она только выстраивается по кирпичику. И точно так же опасны настроения другой стороны: вы избрали власть, теперь отойдите в сторону, не лезьте в большие вопросы, занимайтесь «малыми делами» на своем месте. Опасны манипуляции любых сил словом «народ» и его неизменной правотой.

 

Ш.Г. Сегодня больше всего к «народу» отсылает власть и говорит от имени «народа» чаще всего Никол Пашинян. Даже если бы у него было 100 % голосов на выборах, по отдельным вопросам ни он, ни кто бы то ни был, не имеет право говорить от имени всех. Именно он чаще всего манипулирует отсылкой к этой условной общности. Но при этом «народ» приобретает конкретные формы, когда вопрос начинает реально волновать многих. Искать процентное соотношение когда же «протестующую общность» можно назвать «народом», бессмысленно, но отсылка к этой категории как к последней инстанции в случае несогласия с властями пока работает и эксплуатируется, вы правы, ровно как в 19 в. У нас многое отсылается к 19 веку, и многое еще требует модернизации. Пока премьер будет считать, что Армения – это сообщество семей, а не отдельных граждан, мы все чаще будем апеллировать к категориям 19 века.

В условиях наличия множества виртуальных публичных площадок у конкретных людей и групп действительно есть больше возможностей озвучивать свою позицию, потому и власть, и разные группы оппозиции теперь обросли армией фейков, у них в этом поле много возможностей. Но при решении конкретных вопросов, как в случае Амулсара, и «идейные экологи», и «народ» - становятся вполне конкретными и осязаемыми людьми, с открытыми именами, аргументами, и даже приезд Пашиняна в Джермук ни на йоту не изменил позицию проживающих там людей. Не думаю, что авторитет экологов у этих жителей выше, чем авторитет Никола или революции, с которой они как раз связывали надежду на решение проблемы в пользу своего бизнеса и «очага». Поэтому я бы не стала в этом движении искать влияние «идейных экологов» из «международного экологического движения» и тем более задаваться вопросом насколько искренни мотивы участников акций. Искать за ними «темные силы» или «потенциальные риски», угрожающие революции и ее достижениям, не только контрпродуктивно, но и опасно в том смысле, что инициирует ложный дискурс в пользу корпораций. Они готовы ухватиться за любой шанс оправдания своей погони за наживой, совершенно безответственной эксплуатации природы, которую дает им возможность развернуть в бедных (развивающихся) странах очень плохая законодательная база, интересы локальных коррумпированных властей и неинформированность, а также отстраненность от принятия решений рядовых граждан.

 

(См. начало и вторую часть)

oN THE TOPIC

Արիստոտելը քախաքականության առաջացման հիմնական պատճառ համարում եր շփումը, որի միջոցով մարդիկ կարգավորում էին իրենց գործերը: Մարդկային շփման հիմնական ձևը լեզվական դրսևորումներն են` վեճերը, քննարկումները, կոչերը, երկխոսությունը, քարոզը և այլն: Այսպիսով քաղաքականության վախճանի մասին կարելի է խոսել այնքանով...

И, конечно, вот это «строгое требование» понимания категорий, оно предполагает не лозунговое решение вопроса, что вот, мы поняли, что такое республика или государство и отказываемся от концепции трех республик. Это предполагает строгое, последовательное отношение к тем отходам, к тем недостаткам политической власти, которые все чаще оправдываются с позиций «неизбежных закономерностей» и объекти...

Национализм с самого своего возникновения - это идеология преодоления формального неравенства, внешнего подчинения, сословных преград, которые основаны на традиционной легитимации власти. И все группы, члены которых осознавали свое подчинение как несправедливое, были восприимчивы к идеям нации.