iNTERVIEWS

ЭНЕРГИЯ СОПРОТИВЛЕНИЯ И ПОИСК СВОБОДЫ -1

 Карен Агекян: Есть ли место для философа в современном мире? И если есть - его миссия остается прежней или она меняется?

 

 Арсен Меликян: Для меня этот вопрос исходит из обширного пространства проблемы, которая касается легитимации некоего узнаваемого остальными членами общества человеческого типа, который обладает философским сознанием и ведет соответствующий образ жизни.

Мы, конечно, все еще можем верить, что закрепленные за философами качества - атопичность, неуместность, странность, неприкаянность, асоциальность, маргинальность и, как следствие такой позиции, - революционность, оригинальность, свежесть мыслей и идей, что все эти «достоинства» крайне необходимы для развития общества в целом и, в особенности для науки, политики, литературы, образования, воспитания. И все же, чтобы не быть голословным, скажем так: философ во все времена производил или высказывал мнения, а философия останется навсегда «царством» мнений и двусмысленностей. То есть философия по отношению к миру, предметам и событиям всегда сумеет предложить не одну, а хотя бы две и более идей и смыслов, точек зрений и видений.

Философия обречена быть вечным посредником между полюсами человеческого бытия, которые стремятся застыть в некоей истине или определенности, в невежестве или в состоянии абсолютного знания. Именно с этой позиции можно ответить на Ваш вопрос, - место философа в современном мире определяется не обществом, властью, институциями или меценатами, но самим философом, который одному ему известным образом способен найти баланс между разными центрами подчинения, способен, как заметил Мамардашвили, вести скрытую, почти шпионскую жизнь в затхлом общественном болоте и в удобный момент вбросить в общественное сознание ту или иную альтернативную, взрывную идею, указав пути к изменению ситуации или свободе. Совершенно очевидно, что человечество не в состоянии решать возникающие глобальные проблемы и тупики вне философских процедур мышления и действования.

Что же касается миссии философа, мне представляется, что ее сформулировал Платон в диалоге «Пир». Он, в частности, создал там концепт философа как Эрота – вечного посредника между мудростью и невежеством. С тех пор миссия философа, по сути, остается неизменной, - нанести человеческому состоянию невежества такой удар и такую рану, которая подвигнет человека к бесконечному поиску новых возможностей жизни и творчества.     

 

К.А. Как соотносятся удар и рана человеческому состоянию невежества с просвещением? Означает ли это что миссия философа и философии по существу просветительская?

 

А.М. Мне хотелось бы немного ослабить напряжение, которое неизбежно возникает при попытке определить миссию кого-либо или чего-либо. Безусловно, человек остается общественным животным и как член общества должен быть встроен тем или иным образом в целое. Философ, как кажется, не является исключением. Платоновский философ действительно мыслился как просветитель, побуждающий людей творить благо. Благо же состоит в просвещении души и преодолении невежества, именно обнаружение и осознание собственного невежества зачастую сопровождается болезненным ощущением, которое я метафорически обозначил как рану.

Но есть и другие концепции философского бытия в обществе. И потому говорить о раз и навсегда данной миссии философа не приходится. Подобно тому, как менялись образы врача, политика или воина, также и образ философа претерпевал значительные трансформации. Чтобы проиллюстрировать сказанное, напомню в общих мазках известные нам из истории универсально-глобальные проблемы, которые пыталась решить философия с момента своего возникновения.

Философию смело можно назвать универсальной формой сопротивления ко всему тому, что доминирует или является приоритетным трендом. Потребность в сопротивлении может возникнуть на разных уровнях, но философское сопротивление касается всегда того, что претендует на универсальную доминацию и принуждение.

Так, философия возникла в греческих полисах как сопротивление мифологически-религиозным представлениям, и можно предположить, что единственной реальной проблемой античности была борьба между философией и господствующей мифо-религиозной идеологией. В так называемые «средние века» философия, низведенная до «служанки» богословия, шаг за шагом пыталась отвоевать свое пространство «свободы». Этим пространством свободы поистине стал средневековый университет, res studium, в отличие от res sanctum и res regnum, - достаточно вспомнить восторженные эпитеты и оды Петрарки и Данте на пути в университет. В результате, философия сумела сбросить власть теологии и стала новой наукой, которую творили Бэкон, Коперник, Галилей, Декарт, Ньютон и многие другие. И в тот момент, когда наука вот-вот должна была стать новой универсальной доминацией, философы резко отошли от нее и ринулись в романтизированно осмысленную новую-старую мифологию.

Философия вновь резко развернулась от господствующего тренда в виде науки и начала искать новые возможности сопротивления в филологии.  В XIX-XX вв. у философии и филологии появились многочисленные наследники, которые до сих пор определяют современные философские направления, но в целом можно говорить о новой унии между логикой и грамматикой, лингвистикой и литературой, мифологией и идеологией. И можно, пожалуй, смело предсказать, что дальнейшая судьба философии будет разворачиваться на фоне сопротивления лингвистическим и идеологическим тенденциям, захватившим сегодня основные современные философские тематизации. Возвращаясь к Вашему вопросу, - на мой взгляд, различные философии объединяет не столько дух просвещения, сколько энергия сопротивления и поиск свободы.

 

К.А. Не кажется ли Вам, что проблематичность роли философии и философа в современном мире связана как раз с тем, что в условиях открытого информационного общества и свободы мнений оказались девальвированными идеи и слова/ И сама позиция нонконформизма как-то потерялась. Все что-то осуждают, что-то критикуют и никто не придает особого значения самой резкой критике, которая в другой ситуации прозвучала бы как гром среди ясного неба. Кроме того, феноменальная доступность разного рода информации стала, на мой взгляд, причиной того, что каждый чувствует себя в силах составлять общие суждения по самым разным вопросам, в том числе философским, как каждый третий со своим мобильным телефоном превратился в постоянно фотографирующего человека - такие снимки могут иногда заполучать миллионную аудиторию.

По сравнению с поздним советским временем, когда ученого-гуманитария вроде академика Лихачева в битком забитом зале «обычные смертные» из рядов советской интеллигенции могли настойчиво вопрошать о смысле жизни, сегодня большинство людей не только не вопрошают, но очень агрессивно воспринимают чью-то претензию на роль знающего и сообщающего некие истины. В прежние эпохи агрессия по отношению к новым смыслам вызывалась догматизмом и узостью обыденного мышления, но сейчас, она, как мне кажется, вызвана неизбежной волной эгалитаризма в открытом информационном обществе, когда каждый «сам себе философ» и сам публично генерирует смыслы в социальной сети.

Все это можно свести к двум вопросам. Действительно ли имеет место такая девальвация слов и идей, такая потеря философской позиции? Необходима ли для философии определенная элитарность или в условиях отсутствия авторитетов философствование вполне может продолжать существовать?

 

А.М. Вы совершенно справедливо и логически корректно попытались описать проблему с помощью целого ряда вопросов. Вопрос и проблема – это разные, но взаимосвязанные вещи: порой проблема нуждается в многих вопросах для того, чтобы быть эксплицированной, порой же вопрос может содержать в себе целые кластеры проблем. С нас же довольно того, что мы стараемся понимать и не смешивать вопрос и проблему. Сегодня мы наблюдаем весьма любопытный парадокс, - мир неотвратимо вступает в так называемую «информационную» стадию или эпоху своего развития, и в то же время содержательная сторона информационного продукта активно девальвируется, перестает быть ценностью.

Хотел бы лишь вкратце заметить, что особенностью информационного общества является то, что так называемые «материально заданные товары», которые продуцировались прежними эпохами (аграрной, мануфактурной, индустриальной) теряют свою абсолютную ценность на фоне повышения ценности именно информационного продукта. Более того, все больше политиков сегодня говорят о knowledge society, как о неизбежном будущем человеческого общества и цивилизации. И, как Вы заметили, на этом фоне происходит беспримерная девальвация, обесценивание знаний, компетенций, профессионализма, морали и т.д. Конечно, можно было бы в русле некоей логической эквилибристики заявить, что согласно диалектике формы и содержания, нынешнее время слишком увлекается формой, и потому убывает интерес к содержанию. Но, несмотря на привлекательность такой диалектической закономерности, нынешнюю ситуацию она не объясняет, но только узаконивает.

Для философа же важно другое, а именно: что происходит с сознанием людей, какие качества людей в нынешней ситуации оказываются более востребованными, для какого типа человека строится новое общество, задается ли новая шкала ценностей? Сегодня в информационной среде можно заметить много любопытных наблюдений, описаний симптоматики нового времени и нового человека, но, к сожалению, существует vis inertia прежних мыслительных процедур и идеологем, которые заслоняют свежее восприятие быстротекущих трансформаций. Сами посудите, насколько верно сегодня критиковать капитализм или религию в попытке решить указанные в Вашем вопросе проблемы?

Полагаю, что мир сегодня пребывает в эпицентре самого жестокого кризиса, так как происходит ломка или разрушение всей прежней цивилизационной основы человеческого развития. Речь идет о том, что в современном мире рациональные, логические и «здравые» мыслительные процедуры вытесняются из всех сфер жизни, - они просто не востребованы, хлопотны и более не пользуются массовым спросом. Еще в начале 90-х, когда персональные компьютеры начали стремительно распространяться, гуманитарии предложили некую всеобщую универсалию: современная эпоха характеризуется сменой логико-синтаксического мышления на аудио-визуальное восприятие. Возникновение планшетов могло бы добавить к этой характеристике также и тактильное восприятие.

Современный молодой человек все больше связывает успешное осуществление своих желаний с непосредственным аудио-визуально-тактильным контактом с виртуально заданным объектом, а не с рациональными усилиями по приобретению реального контакта с вожделенным объектом. Забавно, но многие молодые девушки отмечают странное безразличие парней к реальным сексуальным отношениям. Основная причина тотальной фрустрации и депрессии среди молодежи заключается в том, что реальность все еще не поддается такой же манипуляции, как и виртуальная среда, - то есть желание человека в реальном мире не осуществляется также молниеносно, как на мониторе. Сегодня желание человека не проходит через фильтр рациональной, логической мысли, не становится объектом коррекции, но как бы в чистом виде отпускается в мир. А ведь такая непосредственная связь желания и образа более подходит сновидческим, фантастическим, мифологическим, хаотичным мирам, нежели тому миру, который, как мы надеялись, соответствует разумному порядку мироздания.

Возвращаясь к вопросу о том, что в такой ситуации должна делать или может предложить философия, хотел бы высказаться несколько провокативно и парадоксально. Для философии наступает самое благодатное время, - в ситуации отсутствия заинтересованной и восприимчивой к разуму аудитории, в ситуации тотального беззакония и хаоса, когда некие спаянные группы будут организовываться в полуфеодальные корпорации и порабощать остальных «смердов», в ситуации повсеместной неадекватности и вялотекущего безумия, философ может вступить в такой мир как подлинный светоч, как самый востребованный эволюцией, миром и Богом человеческий экземпляр или тип.

Некоторые интеллектуалы красочно расписывают будущее философии, - они полагают, что если XIX век был веком искусства, а XX век – науки, то XXI век обещает быть веком поиска и установления новой метафизики. Я же склоняюсь к той мысли, что в преодолении нынешнего духовного кризиса философия сыграет не последнюю роль.

 

К.А. Сегодня человек чувствует себя свободнее по отношению к большим сообществам, которые когда-то многое определяли в его жизни. Он чувствует гораздо меньше обязательств в отношении национального, религиозного, социального, профессионального, «партийного» сообществ. Зато для него стали играть значимую роль фанатские сообщества или разного рода интернет-сообщества, в которые можно легко входить и так же легко выходить.

Философия почти всегда обращалась к человеческой личности, как к чему-то свободному и суверенному. В последнее время личность свободна и суверенна как никогда, и многие уже усматривают в этом опасности всякого рода - политические, этические и даже эстетические. В этой ситуации меняется ли что-то для философа? Как он рассматривает сегодня отношение личность-сообщество? 

 

А.М. Именно на такие вопросы философы или мыслители более свободного жанра склонны отвечать из какой-то внутренней субъективной уверенности. Но при этом у одних могут быть совершенно произвольные доводы и соображения по поводу отношений личности и общества, а у других -  некие основания для тех или иных соображений или обобщений. Например, социологи будут всячески избегать спекулятивных, то есть не подтвержденных верификативной методологией тезисов, а философы наоборот, будут исходить из некоей аксиоматики, некоего холистического допущения о месте и роли личности в обществе и все в таком же духе. Нужно также иметь в виду, что существует невероятно обширная литература по этому вопросу.

Я исхожу из той посылки, что у различных обществ могут быть свои виды на конечный образ личности. Любое общество помимо задач выживания и безопасности также заинтересовано в развитии, а для развития необходим соответствующий ресурс, способный обернуться благами. Так вот, таким ресурсом может быть все что угодно: земля, зерно, нефть, вода и т.д. Но также им может стать человек с его развитой в каком-нибудь «нужном» направлении способностью. Для развития общества и страны необходимо определиться как с ресурсной основой развития, так и представленностью человека в том или ином типе общества.

Итак, вопрос первый: какова должна быть ресурсная основа развития общества в целом в общегуманитарном и философском смысле? Один из руководителей ОПЕК совсем недавно заявил, что каменный век завершился отнюдь не потому, что на земле закончились камни, - подобно этому эра нефти и газа также может завершиться отнюдь не из-за истощения энергоресурсов, а потому, что мировая экономика оказалась слишком разбалансированной, зависимой от опасных и неоправданно затратных маршрутов обмена ресурсов и товаров, инфраструктурного истощения, технологического застоя и т.д.

Следующие друг за другом финансовые и экономические кризисы последнего времени, перераспределение экономической активности от традиционных локомотивов мировой экономики (США, Германия, Япония) в сторону Китая, Индии, России и Бразилии, и, наконец, утрата полноценного контроля над геополитическими изменениями во всей центрально-евразийской полосе нестабильности, все эти трансформации вынуждают пересматривать политико-экономическую и даже цивилизационную модель современного мира. Дело в том, что нынешняя модель оказывается критически парадоксальной, так как богатства и блага сосредотачиваются в совершенно «недостойных» руках ни с морально-этической ни даже с традиционно-экономической точки зрения. Ведь, согласно устоявшемуся представлению цивилизованного человека, богатства должен создавать труд, а не случай, удачливость и грубый диктат. Американцы, японцы или немцы так и не могут понять, почему они работают по 11 часов в день, помогают всему миру, а, к примеру, каждый житель Кувейта по факту своего рождения и гражданства является миллионером, не говоря уже о фантастических богатствах некоторых шейхов, имамов и президентов на всем пространстве срединной Евразии и в некоторых других регионах мира.

Итак, нынешняя модель развития подвела все человечество к весьма опасной черте, — мировые богатства концентрируются в тех регионах, откуда исходит опасность для всего мира, и при этом отрыв экономики от политики и морали оказался на сегодняшний день беспрецедентным. Деньги стали более важной ценностью, чем некогда все те ценности, ради которых имело смысл делать деньги. В ситуации уже непрекращающегося экономического и политического кризиса необходимо постараться вернуть экономику к своей сущности или истинному месту в человеческом бытии, а именно, вернуть или восстановить в сознании людей ценности труда, бережливости, разумного накопительства, мастерства, профессионализма, креативного творчества, таланта и гения. Необходимо, чтобы общества отвергли все те ценности, которые предполагают жизнь, основанную на несоразмерности и излишествах, на том, что человек пытается самоутвердиться не за счет своих достоинств, а некоей непонятной капитализации ресурсов.

Возвращаясь к конкретным проявлениям усугубляющегося мирового кризиса, можно сказать, что капитализм является социально-экономической моделью для экономик, основанных на труде как источнике богатства, в то время как богатства, основанные на ресурсах, предполагают самый откровенный феодально-рабовладельческий строй. Например, рабство индийцев в Арабских эмиратах, или таджиков все в той же России, а про государственное узаконенное рабство населения многих ресурсно-ориентированных государств, и говорить не надо.

В этой ситуации ряд исследователей излишне иррационализируют ситуацию и заявляют о проклятии как некоей категории для характеристики тех стран, где есть нефть и другие ресурсы. Это не  совсем правильно именно с научной точки зрения, так как не обладает рациональной и достаточной объяснительной силой. Для всех нас понятно, что богатства, основанные на эксплуатации природных ресурсов, порождают самые отвратительные общественно-политические условия для жизни людей. Ценность человека в таких феодально-рабовладельческих обществах низведена до самой низкой ступени. Богатства же, которые порождаются человеческим трудом, предполагают более «гуманное» отношение к источнику или ресурсу богатства, а именно, к человеку, и потому такие капиталистические общества более либеральны и толерантны к людям. Вот почему, сравнивая потенциалы, к примеру, Японии, Европы и США с одной стороны, и России, Саудовской Аравии или Азербайджана с другой, мы должны иметь в виду, что эти общества фактически строят разные общественно-политические и экономические уклады.

Второй вопрос: могут ли уже сложившиеся мировые элиты соответствовать современным вызовам, осознавать их и строить постиндустриальное или информационное общество? В самом деле, если отвлечься от инженерно-технической тематизации современных способов информатизации общества,  бросается в глаза обилие новых метафор в словарном обороте гражданских и военных обозревателей, аналитиков, экспертов и даже рядовых политиков: информационная война, информационный вброс, информационные «утки», информационный мусор, обрушение сети, заражение, кибер-атака, кибер-война, сетевые войны, мобильные группы и ячейки, дроны-беспилотники, космическое патрулирование (все эти JPS-ы и ГЛОНАСС-ы), тотальное видеонаблюдение, электронная слежка, электронная безопасность и т.д. К этим техническим метафорам можно добавить и более широкие тактики и стратегии подрыва дееспособности целых стран от моды и фармацевтики до кредитно-денежных механизмов подрыва экономики, дополнительных требования к продуктам питания, которые способны подорвать сельскохозяйственный цикл и ввергнуть страны в голод и нищету.

Помимо технических нововведений человечество за последние 20 лет оказалось в совершенно новой мировоззренческой, идеологической, семиотической и лингвистической действительности. Современные интеллектуалы, теоретики и эксперты все чаще говорят о постиндустриальном, глобальном и информационном мире, в котором оказалось человечество, пройдя поэтапно аграрно-сельскохозяйственную и индустриальную стадии развития. Сегодня всем стало уже понятно, что объектом притязаний является не столько территории, природные ресурсы, коммуникации, сколько мозги, сознание, знания. Например, мало кто обращает внимание, что Иран находился прежде всего в информационной блокаде, а потом уже все остальное. Та же история с Ливией, Сирией, Афганистаном и т.д. Надо сказать, что между многими странами идет именно информационная война, причем совершенно откровенная. В этой новой информационной среде необходимо переосмыслить многие «традиционные» элементы организации общественной жизни и роли личности в обществе, — к примеру, работу дипломатов в условиях быстро меняющегося информационного климата. То же самое касается образования в информационную эпоху, — например, стоит ли писать многотомные талмуды, когда информация в мире устаревает буквально за считанные часы?

Необходимо, наконец, понять, что источником, как богатства, так и угроз, становится сознание человека. Думаю, философия является одним из мощных и действенных инструментов, позволяющих трансформировать и увеличивать ресурсную ценность личности в современном мире. И потому она будет востребована в обществах, где основной ценностью станет личность, способная творить блага и способствовать развитию общества в целом.


продолжение следует

oN THE TOPIC

Для нас это способ выживания, способ приспособления к жесткой реальности всего Кавказа. Что такое Кавказ – маленькие страны в окружении огромных империй. Соответственно есть глубокая традиция – кому-то кем-то казаться, от этого получать выгоды или по крайней мере не получать плохого.

Слабые стороны в сегодняшней армянской культуре - отсутствие серьезной мировоззренческой базы у гуманитарной науки - в частности, философской, культурологической и искусствоведческой. Она вся провинциально-описательная - нет ни идей, ни большой культуры понимания. В то время как творчество некоторых художников можно приравнять к высоким образцам мировой культуры.

Нас, квинтет социологов, авторов книги – Крэйга Калхуна, Иммануила Валлерстайна, Рэндалла Коллинза, Майкла Манна и меня, – объединяет уверенность в том, что судьба мира не предрешена. Есть определенные возможности, в сторону которых мир может качнуться. Надо понимать, что существует опасность фашизации. Компьютерная слежка – это реально, и надо сопротивляться уже сегодня.