iNTERVIEWS

СКОРОСТЬ ДВИЖЕНИЯ

 

 

 

Карен Агекян: Революция еще в разгаре, но тем уже так много, что с ними надо разбираться по отдельности. Хотел бы поговорить о роли в революции современной информационной среды, а именно - социальных сетей, веб-телевидения, возможностей мобильного интернета. Она со всей очевидностью была важной.

Нельзя избежать сравнений с предшествующими случаями протестов. По крайней мере, за последние пять лет – это «Бареволюция», «Электрик Ереван» и протесты, связанные с акцией «Сасна Црер». Конечно, освоение населением Армении, особенно молодежью,  современной информационной среды шло быстрыми темпами. Сейчас и на митингах, и во время обсуждений кандидатуры премьера в парламенте звучат отсылки к фб. Но радикально ли изменилась ситуация за пять лет? Или этот фактор можно считать вторичным?

 

 

Гаяне Шагоян: Влияние современных технологий и особенно социальных сетей, действительно, трудно переоценить, но вопрос задан с очень хорошей постановкой: пять лет назад ситуация была похожей, в чем же разница в этом случае? А разница есть, и  далеко не только в количественном увеличении пользователей, и даже не в их возрастном цензе («Электрик Ереван» и некоторые другие гражданские протесты охватывали приблизительно такой же возрастной срез).

В этом смысле в теперешнем движении есть два важных отличия. Во-первых, сетевой принцип малых самоорганизующихся групп, не столько виртуальный, сколько реальный. Хотя первым опытом такого сетевого противостояния стало протестное движение «100 драм»,  оно было обусловлено мобильным характером самого предмета протеста – повышения тарифов на общественный транспорт. И бойкотирование транспорта породило множество различных креативных решений рассредоточенного протеста, пока вопрос не решился в пользу протестующих – тариф оставили прежним, но в копилку протестного движения лег опыт удачной борьбы подобного сетевого характера.

Однако сетевой принцип нынешнего движения несколько отличается. В движении «100 драм» в разных частях города молодые ребята организовывали разные акции по своему усмотрению, что предполагало наличие некой реальной компании единомышленников, которые иногда накануне, во время общего обсуждения на лужайке в парке Маштоца уведомляли о своих действиях и записывали добровольцев в свою акцию. В теперешнем  движении работал совершенно другой принцип - принцип быстрого формирования и переформатирования групп в зависимости от поставленной задачи, что очень напоминает принципы коммуникации в социальных сетях. Это делает каждого пользователя способным на быстрое и самостоятельное реагирование действием (сравним с комментом) на действия (ср. статусы, демотиваторы) многочисленных незнакомцев. Нет сложности присоединиться, прореагировать на «статус», «пост» людей не только не знакомых лично тебе, но и даже не авторитетных, по сути случайных прохожих. Любой прохожий, который перекрывал улицу, делал свой «пост», под который ты мог вставить свой «коммент», встав рядом, часто даже ненадолго, ровно как листая фб-ленту: отреагировал и пошел дальше, на следующем перекрестке можешь сделать свой «пост», отреагируют – акция состоится, не отреагируют – полистал/пошел дальше. Думаю, этот принцип  фб-коммуникации, который материализовался в нецифровом пространстве, стал залогом того, что принцип рассредоточенной борьбы или, как сами активисты обозначили, буквально «сетевой» принцип, сработал. Причем, говоря «сетевой», они не очень конкретизировали содержание термина, но из контекста становилось ясно, что при этом имелось в виду как минимум две вещи – отсутствие иерархии, горизонтальные связи и рассредоточение, невозможность прогнозирования, где может возникнуть очередной перекресток, «пост», протест.

Второе важное отличие использования цифровой технологии в этом движении – это хорошая обратная связь с лидерами протеста. Не только факт, что сам Никол каждый день выходил «в эфир» и лично указывал, что делать, но и то, что можно было непосредственно написать ему, его команде. И чаще всего с митинговой трибуны звучали ответы на все наиболее часто задаваемые вопросы/запросы. По вчерашнему признанию Никола, в час он получает сейчас 3600 писем. Понятно, что с этим ему практически невозможно разобраться, но до определенного момента он старался поддерживать и обеспечивать такую обратную связь. Более того  фб-пользователи работали над «революционным образом» Никола, отсюда пошли требования не бриться. Борода, которая была результатом походных ограничений во время шествия из Гюмри в Ереван, была «закреплена» как часть образа нового лидера  фб-сообществом. Варианты портретов Никола, которые потом легко коммерциализировались и сегодня пользуются спросом на сувенирном рынке Армении (туристы чуть ли не на границе уже требуют такие майки), были разработаны свободными художниками, которые на открытых площадках фб консультировались что именно поменять, на каком варианте остановиться. Отдельные атрибуты Никола были персонифицированы и стали автономными героями фб. Так, например, была открыта страничка от имени «рюкзака Никола», который «всегда прикроет ему спину», и у юзеров была возможность самоидентификации с какими-то элементами революционного образа и его веселого обыгрывания: от романтического пафоса (а-ля Че Гевара) до троллинга. Никол подчинялся многим требованием, например, по поводу бороды в одном из интервью он не без иронии признался, что пока ее требует народ, он не может не подчиниться. Его непосредственное реагирование на виртуальные месседжи уничтожало всякую дистанцию, создавало ощущение абсолютной доступности и открытости. Этого почти не было во время предыдущих протестов. Там формировались свои закрытые группы, и обсуждения шли на площадках с ограниченным доступом. А про непосредственное реагирование политических лидеров и говорить не приходится (совершенно не помню похожей практики во время акций Раффи Ованнисяна).

Нынешняя группа активистов очень мобильна, причем как в реальном пространстве, так и в виртуальном. Скорость – это самая большая особенность данного движения. Люди не успевали писать тексты, через час они устаревали. Аппарат власти не был способен тягаться с такими скоростями противоположной стороны. Неслучайно, что новой культурой протестного обращения стали livestream-ы из машины. Кстати, эту практику на протяжении последних двух лет широко использовал один из ярких участников протестной группы – журналист Левон Барсегян из Гюмри, который в силу своей занятости и необходимости часто ездить из Гюмри в Ереван и обратно, использовал это время и такую форму общения со своими пользователями. Во время этого движения такая практика стала повсеместной. Не только потому что каждое утро, отправляясь на очередную демонстрацию, Никол Пашинян выходил в livestream из своей машины, несколько ритуализируя эту практику, но и потому что, наряду с пешеходами, водители были вовлечены в остановку движения вместе со своими машинами. Стоило одной из машин просто развернуться поперок движения, закрыть двери и водителю удалиться, тут же здесь образовывалась естественная пробка. Непредсказуемость того где это могло произойти, позволяло многим анонимно становиться зачинщиками пробок. Так, один из моих знакомых, который хотел бы присоединиться к Движению, но никак не рисковал перечить начальству, ехал на работу, мечтая о том, что где-нибудь да дорога может быть перекрыта, пока вдруг решение не пришло само. На одном из перекрестков он развернул машину поперек движения, тут же создав свою пробку, и позвонил директору, мол, шеф, простите, не могу доехать, дорога перекрыта. Он не врал.

Вся команда инициаторов Движения – это активные пользователи социальных сетей. Если у человека, например, около 2000 друзей на фб, то в Армении, при даже самом строгом отборе друзей с учетом создания своей зоны комфорта, все равно через широкую сеть родственников, соседей и др. реальные социальные связи практически все основные дискурсы становятся доступными для любой группы людей. Это позволяет правильно уловить настроения и озвучивать с трибун такие месседжи, которые дают возможность влиться в движение каждому, немостря на идеологические и культурные различия. Это замена всяких социологических опросов общественного мнения - без точного подсчета процентов, но вполне валидная для понимания и принятия адекватных решений. Например, когда появилось слишком много машин без номеров, и скорости вождения стали повышаться, пошел шквал негодования в фб, и в тот же день с трибуны были озвучены и приняты необходимые меры (простым лозунгом «кто ездит без номеров, тот против Движения и не может его представлять»). На следующий день не было ни одной машины без номеров.

И, наконец, еще одно «революционное» изменение в цифровом коммуникационном поле Армении – это быстрое, почти тотальное распространение Telegram-а, особенно после его запрета в России и причин, по которым он был запрещен. Это резко увеличило доверие, с одной стороны, а, с другой - легкая система технологической поддержки Telegram-а позволяла быть в сети даже на площади, где «тяжелое» приложение фб отказывало.  Например, в первые дни, когда были проблемы со звуком на площади, основные пункты выступающих я почти параллельно читала по infocom-у, который облегчал не только понимание, но и конспектирование и суммирование основных посланий митинга.  

 

 

К.А. Связана ли действенность современной информационной среды с размерами Армении и численностью населения?

 

 

Г.Ш. Да, думаю, это важный фактор. Частично я его коснулась выше, когда писала, что 2000 фб-друзей, это уже покрытие основного дискурсивного поля, но не только это. Большая диаспора и экономическая структура Армении, где большинство семей выживают за счет трансфертов извне, создают ситуацию, когда транснациональная семья, скорее, норма, чем исключение, блокирование соцсетей (как, например, Телеграм-а в России) практически невозможно, поскольку интернет и особенно фб в Армении – это обязательное условие поддержания в первую очередь семейных отношений. Все последние исследования по использованию интернета на Южном Кавказе указывают на лидирующее положение в этом вопросе Армении. А это означает широкое вовлечение в процесс людей разных возрастов, именно потому, что бабушки и дедушки (не говоря уже о родителях) со своими внуками общаются тоже через интернет, который люди в возрасте иногда называют «кайп» (соединение skype-а и армянского «кап» - «связь»).

Про это движение говорят, что оно молодежное. Оно молодежное в основном на улице, поскольку форма протеста, основанная на реальном мобильном передвижении и перекрытии улиц, умении быстро разбегаться и снова сходиться, накладывала определенные возрастные ограничения для участия (в том числе и некоторые культурные – как стереотипы возрастного поведения). Но на деле оно охватывало все возрасты и свидетельством стали самые масштабные после 1988 г. митинги, когда люди постарше могли свое участие выразить в привычной для них форме стояния на митинге. И примечательно, что на одном из них, когда был затронут вопрос об отношении к полиции, на площади стали скандировать «Ашот» (образ вымышленного полицейского, к которому обращался один из протестующих во время стояния перед колючей проволокой и полицейским кордоном на улице Баграмяна - этот ролик быстро разошелся по сетям),  из всех присутствующих про «Ашота» не знал только выступающий, Никол Пашинян, у которого по понятным причинам не оставалось времени следить за мемами и демотиваторами.

Отсутствие репортажей по TV общество почти не замечало, не считая редких мониторинговых замечаний некоторых экспертов, специально следивших за поведением СМИ. Взятие Общественного радио носило, скорее, символический характер (или  тактический), чем было продиктовано необходимостью обращения, доступа до аудитории. Наличие цифрового поля для оппозиционных или гражданских медиа и быстрое тиражирование через социальные сети каких-то роликов лишало смысла информационную блокаду со стороны телевидения. Даже в самых отдаленных селах люди предпочитают слушать Радио Азатутюн, а не Айлур. И эта практика установилась достаточно давно – лет 7-8 как минимум (говорю это как этнограф, который с 1992 года не пропустил ни одного полевого сезона работы в селах). Сейчас многие начали обращать внимание, что в четыре и в семь часов водители такси переключают радио на волну «Свободы», но эта практика в Армении, по крайней мере, в маршрутках и большинстве такси, длится лет десять. При таком информационном раскладе промывание мозгов и формирование «ватников» через подконтрольное телевидение при реально видимых больших социально-экономических проблемах становится задачей неподъемной. А это гарантия всеобщей критики и неприятия Сержа Саргсяна, формированию единства мнений о его провальной политике. То есть, своеобразие использования виртуальных сетей в социальной структуре армянского общества: небольшое количество и тесная (читай, личная) связь с внешним миром, быстрое распространение основных месседжей, посылаемых вовлеченной в фб-пространство группой активистов движения, обратная связь с многотысячной аудиторией, не нуждающейся в структурировании и институционализации и т.п. - определило постмодерновый характер всего движения и невозможность на порядок более инертных властей придумать адекватный инструментарий противодействия. И здесь надо еще отметить следующее: хотя сейчас все затачивается на Николе Пашиняне, на деле это достаточно большая группа молодых ребят. Напомним, что в истоках данного Движения стояли как минимум три инициативы (одна партия и две гражданские инициативы), что означает как минимум человек 30 активных источников в цифровом пространстве, у каждого из которых десятки тысяч пользователей, не считая подписчиков самого Никола Пашиняна. Для Армении с населением на деле близком к 2 миллионам, это определяющий фактор. И малые масштабы нашей страны делают эту революцию на деле трудноэкспортируемой, слишком много разных обстоятельств, связанных и с размером, и с социальной структурой общества, и с характером самой власти, сделали ее возможной.

И, наконец, третий момент – активная сеть фб-пространства вовлекала в единое поле Ереван и регионы, города и села. В Армении многие села могут не иметь приличной дороги, сложности физического подъезда к селу, но интернет есть практически везде. И чем изолированнее село, город, тем активнее люди вовлечены в общение через социальные сети. Как метко заметила одна из моих коллег (Князян Асмик) во время многотысячного митинга: «...когда воображаемое сообщество становится реальным».

 

 

К.А. Как было структурировано фейсбук-армянство до начала революции?

 

 

Г.Ш.  Фб-пространство самое массовое для армянства, оно охватывает и отражает практически все сегменты не только социальной структуры, но и экономической, интеллектуальной, политической и пр. В Армении трудно представить какую-нибудь мало-мальски значимую фирму, магазин, кафе, мероприятие, институцию (в том числе государственную), партию, организацию, у которых не было бы соответствующей странички на фб. Сайта может не быть, а страничка в фб будет обязательно. Гражданские протестные акции, начиная с 2009-2010 гг. стали активно осваивать это пространство. Отстутствие фб во время событий 2008 г. было одним из важных отличий и причин невозможности или сложностей организации протеста. Сейчас фб совершенно адекватно отражает не только почти все структурно значимые социальные единицы и более или менее влиятельных акторов, но и динамику всего происходящего в Армении: от частного, микроуровня до макроуровня. Политизации фб-пространства помогло появление здесь страничек медиа, которые вели круглосуточные репортажи с мест событий (еще со времени «Электрик Еревана»), это минимизировало армию комментаторов и сократило слухи с мест событий, тиражируя шутки, создавая мемы, демотиваторы, которые практически стали новой формой «национальных» текстов, вполне удачно заменивших «печатную культуру» (Б. Андерсон) при формировании новой нации в условиях постмодерна. Более того переход из виртуального пространства в реальное и наоборот был максимально облегчен. Карикатуры профессиональных художников и каллиграфов легко превращались в плакаты, а плакаты, нарисованные от руки, быстро тиражировались в виртуальном пространстве. Слухи же перенеслись в область создания конспирологий вокруг подковерной игры и переговоров, и настояние Никола Пашиняна на открытой трансляции переговоров практически лишило правительственное крыло медийщиков важнейшего рычага воздействия на процесс. Двухминутные переговоры с Сержем Саргсяном наглядно показали неспособность властей жить в пространстве открытых медиа (без «своих» журналистов и заранее согласованных вопросов).

 

 

К.А. Как случилось так, что виртуальная активность перестала подменять собой реальную перестала быть для человека, сидящего дома, удобным оправданием его пассивности в реале, но, наоборот, стала подгонять человека выйти на улицу?

 

 

Г.Ш. Первая и самая важная причина, безотносительно к цифровому пространству – это принцип ненасилия, что делало участие безопасным. Медиа помогали в том смысле, что родители сами могли убедиться в относительной безопасности происходящего на улице и особо не препятствовали даже школьникам присоединиться к протестующим. Даже полицейские участки были в какой-то мере де-демонизированы. Оказалось, что это обычные комнаты, где даже возможно продолжение протеста, например, выбросить из окна портрет Сержа Саргсяна и тут же из полицейского участка стать героем очередного протестного дня.

Легкость приобретения популярности, в свою очередь, было немаловажным мотором участия и креативности. Более того, присоединяясь даже к неизвестным протестующим, каждый участник при помощи livestream-а одновременно проживал в двух пространствах: в реале – среди чужих, а в виртуале за ним могли наблюдать, комментировать, выражать свои эмоции через соответствующие символы от одного до много тысяч (у кого как) фб-друзей независимо от их реального местонахождения. Фб-аудитория каждого была с ним, никто практически ни на минуту не оставался в одиночестве, по крайней мере, пока с ним была связь и аккумулятор телефона работал. Livestream-ы таким образом становились не только методом фиксации множества акций в разных частях города, материалом, который в случае чего можно использовать в суде по поводу неправомочных действий полиции, но и дополнительным стимулом для «героического» и креативного поведения протестующих. И всегда можно было поменять позицию от активного участника в якобы наблюдателя, который просто снимает протест, а сам не участвует. И эта возможность перемены ролевой позиции придавала больше смелости для вовлечения.

Второй момент – это праздничность мероприятий, которые в медиапространстве были даже более праздничными, чем на улице, что ожидаемо, поскольку снимались и выкладывались наиболее яркие картинки. Это делало «протестное пространство» привлекательным, и фб невольно сыграл роль пиарщика. Реклама фб в этом смысле отработала лучше, чем вся гос. реклама для социального проекта «Ари тун». Думаю, поток диаспоральных армян (к сожалению, не могу сказать насколько большой) был откликом на эту яркую картинку. Итак, отсутствие насилия и кадры праздничной улицы делали протест настолько привлекательным и зазывающим, что даже родителям не только не было страшно отпускать детей, а, наоборот, хотелось их приобщить к празднику, не говоря уже о самой молодежи. Моя подруга отпускала старшего 16-летнего сына с друзьями, а младшего сына, который на несколько лет моложе, сама уговаривала спуститься вместе с ней к протестующим.

И еще один технический фактор сыграл важную роль – появление и распространение за последние 3-4 года смартфонов. Это позволяло, будучи в реальном пространстве, практически не уходить из виртуального. Техническое решение этой возможности вывело на улицы и заядлых айтишников, и фейсбучных «диванных вояк» хотя бы для получения картинки с места событий. Перейдя этот рубикон, людям проще было включаться в протестные акции и уходить по своим делам в смартфон в любой момент. Отсутствие необходимости выхода в цифровое пространство из дома, позволило и забастовку представить более масштабной, чем она была на деле. Мои некоторые друзья, перекрывая улицу, одновременно в смартфонах писали отчеты по текущим проектам.

 

 

К.А. Помог ли Фейсбук сделать актуальными в Армении общественное мнение и репутацию отдельного человека?

 

 

Г.Ш. Лучшим подтверждением этого предположения является исчезновение из ФБ пространства вечером 1-го мая большинства республиканских депутатов, проголосовавших против Никола Пашиняна. А те, кто остались, деактивировали возможность обратной связи – написание не только комментов, но и месседжей, на что последовала акция репортирования и блокирования их страниц. Протестные акции многих айтишников 2-го мая вылились в попытки взлома гос. сайтов и их цифровой коммуникации.

Это была ситуация когда отношение людей, так называемое общественное мнение, здесь нашло форму «капитализации наоборот», нанося финансовый ущерб тем депутатам-бизнесменам, которые имели сеть магазинов или какие-то торговые марки. Их тотальное бойкотирование вышло за пределы Армении и в фб гуляли ролики из Лос-Анджелоса, где мексиканцы с гордостью объясняют какие армянские торговые марки они извлекли из оборота своих магазинов, показывая  пустующие места на прилавках.

Попытки сынициировать разные формы давления через общественное мнение вплоть до экономических убытков на деле - результат отсутствия реального выборного механизма и/или механизма отзыва депутатского мандата.  Если в случае непопулярного поведения того или иного «народного избранника», его можно было бы не переизбирать в следующий срок, люди наверняка прибегли бы к такой санкции, вместо более затратных и неудобных форм общественного давления. Но основная причина всего протестного движения это отсутствие реальной системы выборов и капсулирование оппозиционных партий, невозможность влияния на принятие каких-либо решений. Поэтому люди уходят из сферы законных санкций в область воздействия неформальными методами. Их пик пришелся на 2-ое мая, на утро после возмутившего сотни тысяч людей голосования (ср. лозунг, который тут же появился: «3 млн. – за, 55 – против»), когда я и в фб, и в реале возник шквал оскорблений, негодования, издевательств (с использованием множества элементов из похоронных ритуалов), появились пикеты у домов проголосовавших «против» депутатов. Один из них, Костанян, жаловался, что когда он на следующий день вошел в бассейн, все, кто там плавал, вышли. Не знаю насколько это так, но этот и похожие сюжеты активно гуляли по ФБ. На деле депутаты не выдержали такого «цунами» (по определению Н. Пашиняна) общественного мнения и стали говорить, что через неделю проголосуют «за». 

Эта революция внесла еще одно новшество, связанное с цифровой коммерцией, резко увеличившей спам и сенсационные заявления, рассчитанные на максимальный перепост. Боюсь ошибиться с датой, но определенно был день, когда объявили информационную войну, и после многочисленных ложных утверждений и их опровержений многие пользователи научились проверять источники. То есть, старались не репостить статусы от имени известных СМИ, если на их официальных страницах не находили подтверждения. Это, конечно, не исключает до сих пор часто встречающегося распространения через личные рассылки спамовых воззваний, но, например, в моем случае они чаще приходят от моих диаспоральных друзей. Видимо, проживание в самой Армении позволяет все же более адекватно оценивать риски и слухи.

 

 

К.А. Наряду с новыми возможностями для общества и общественных движений современные технологии открывают для «крупных игроков» на информационном поле новые возможности по манипуляции «массами». Мы знаем, какой важной для Фейсбука стала борьба с fake news. Возможны ли вообще эффективные «антивирусы»  в современной информационной среде, чтобы ее в переломные моменты сложно было использовать для манипуляций разного рода?

 

 

Г.Ш. Думаю, создание подобного «антивируса» невозможно, но мне кажется, что нет и необходимости. Роль манипуляционных возможностей мне кажутся несколько преувеличенной. Мы столько уже наступали на эти грабли, что люди достаточно осторожно обращаются с любой информацией. И с каждым протестом степень осторожности повышается. При вовлечении большинства населения, как это сейчас имеет место в Армении, цифровое пространство более или менее адекватно будет отражать реальное соотношение сил. А малые масштабы страны позволяют относительно точно идентифицировать источники манипуляций и достаточно быстро определять заказчиков. Это, конечно, делает сообщество в целом несколько более мнительным, но и в этом вопросе есть разница поколений. Если старшее поколение более склонно вычислять разные конспирологические и манипуляционные схемы, переживать, возмущаться, то молодые ребята к этому относятся менее серьезно, как и к любой информации, что, видимо, связано с их личным опытом создания собственного огромного контента. Например, в ответ на общественное давление в фб-пространстве власть, используя свои административные рычаги, потребовала, чтобы служащие муниципалитета зашли бы на страничку и.о. премьера Карена Карапетяна и лайкнули ее. Об этом в тот же день рассказали на митинге. И пока мы с подругой, две 45-46-летние женщины, возмущались этим фактом, 20-летний парень позади нас лениво заметил: «Так в чем дело? Лайкните человеку, пусть катится». Всего-то и делов. Такое карнавальное развенчание этих манипуляционных схем и задач возможно, если в протестном процессе задействовано реально большое количество людей, и у каждого человека есть такая же возможность выйти в киберпространство, как у институций и тайных служб. Это делает работу последних практически неэффективной – их голос тонет в голосах миллионов.

В нашем случае власть тоже делала множество попыток манипуляций, но обычно  информация тут же просачивалась, и кто-нибудь да выкладывал ее в сеть. В результате получался эффект с точностью до наоборот, схема быстро декодировалась и превращалась в очередной антипиарный шаг. Малые размеры страны при этом важный фактор, именно это позволяет быстро и относительно точно определять источники и заказчиков. Что делать властям, когда люди по именам узнавали выложенные в сеть фотографии провокаторов в масках?! А походы работников Газпрома в один из отдаленных районов Еревана для сбора  подписей якобы в поддержку уже упомянутого Карена Карапетяна путем обмана оказались в сети в режиме онлайн. Массовое реальное вовлечение людей в протест пока что единственный «антивирус», который, на мой взгляд, работает эффективно.

Технологии (реальные, виртуальные) работают на обе стороны, и, как мне кажется, шанс выиграть «войну» будет у той стороны, которая наиболее гибкая, креативная и грамотная. Это борьба более образованных и передовых с менее образованными и инертными.  Борьба продолжается, это всего лишь начало, и мы выиграли лишь первый раунд. Дальше будет сложнее, потому что процесс местами пойдет на измор. Посмотрим, чья возьмет. Вот такой естественный отбор «виртуального вида».    

 

 

oN THE TOPIC

Для нас это способ выживания, способ приспособления к жесткой реальности всего Кавказа. Что такое Кавказ – маленькие страны в окружении огромных империй. Соответственно есть глубокая традиция – кому-то кем-то казаться, от этого получать выгоды или по крайней мере не получать плохого.

Слабые стороны в сегодняшней армянской культуре - отсутствие серьезной мировоззренческой базы у гуманитарной науки - в частности, философской, культурологической и искусствоведческой. Она вся провинциально-описательная - нет ни идей, ни большой культуры понимания. В то время как творчество некоторых художников можно приравнять к высоким образцам мировой культуры.

Нас, квинтет социологов, авторов книги – Крэйга Калхуна, Иммануила Валлерстайна, Рэндалла Коллинза, Майкла Манна и меня, – объединяет уверенность в том, что судьба мира не предрешена. Есть определенные возможности, в сторону которых мир может качнуться. Надо понимать, что существует опасность фашизации. Компьютерная слежка – это реально, и надо сопротивляться уже сегодня.