iNTERVIEWS

МОРАЛЬНОЕ ЛИДЕРСТВО АРМЕНИИ

Беседуем с Григором Атанесяном, бывшим шеф-редактором журнала "Эсквайр", в настоящее время стипендиатом программы Фулбрайт в Университете Миссури, внештатным автором The Guardian, The Moscow Times, GQ, Forbes, OpenDemocracy, Eurasianet и т.д.

 

 

 

 

Карен Агекян: Вы следите за западными СМИ, не кажется ли Вам завышенной та оценка, которая звучала с трибуны во время революции – а именно, мнение о том, что мир восхищенно за ней следит?

 

Григор Атанесян: Революция действительно породила невиданное внимание к Армении — и внимание по большей части положительное. Все постсоветские страны борются за это. Практически все правительства нанимают вашингтонские лоббистские конторы, которые в том числе занимаются тем, что устраивают публикации op-eds, или колонок, представляющих правительство в положительном ключе.  Азербайджан тратит на это рекордные суммы, но совсем без лоббистов никто не может обойтись, и даже у России долгое время были контракты с фирмой, которая в том числе обеспечивала публикацию колонок в New York Times. То, что эти фирмы рассказывают западным политиками и читателям, радикально отличается от того, что сами правительства рассказывают своим жителям. Львиная доля этого всего — лицемерие и/или прямая ложь, так что эффект от подобной работы сомнительный: верит таким публикациям только самая некритичная аудитория.

В отличие от Грузии, Азербайджана и Турции, у Еревана нет вашингтонских лоббистов на зарплате. Вместо них страну представляют традиционные организации диаспоры. Это еще менее эффективное производство смыслов, чем традиционный лоббизм: эти группы не координируются из Еревана, они имеют собственную повестку и в первую очередь сосредоточены на вопросе признания геноцида, которые не является центральным во внешнеполитической программе Еревана.

Самое главное, что далеко не все в этом мире покупается. Удостоиться одобрения Дэвида Игнатиуса из The Washington Post — бесценно. За последние два десятилетия Армения медленно теряла позицию важной и благородной страны, которая вопреки всему строит интересную и необычную форму демократии. Сейчас созданы условия для возрождения этого образа. Один из руководителей Армянского национального комитета Америки в частном разговоре со мной признался, что после революции его работа стала неизмерима проще.

 

 

К.А.: Подход к стране, как к товару, который должен хорошо «продаваться» уже никого не удивляет. Много дискутировали о брендировании Армении: абрикос или гранат должен стать ее символом, как капитализировать в мире наши древние историю и культуру. Но вот, когда происходят важные прорывы «в реале», практически никто не готов представить их миру, не востребован в качестве авторитетного армянского голоса. Мы пока не готовы к тому чтобы правильно и максимально эффективно использовать такие прорывы в информационном поле, извлечь для Армении максимальную пользу.

 

Г.А.: Мне кажется, что вы указываете на важный разрыв между формой и содержанием. Есть профессионалы маркетинга и брендинга, которые равнодушны к содержанию и его качеству. Такие специалисты способны создать краткосрочный шум и популярность вокруг чего угодно, и это применимо к образу страны вообще (все эти гранаты и абрикосы) и к ее правительству в частности. Они даже из такого скучного управленца-завхоза с нулевой харизмой, как Карен Карапетян, на какое-то время смогли сделать популярного политика. Те, кто понимал, что это симулякр, посмеивались над «Жилетом Сингапуровичем». Но большинство армян восприняло его с энтузиазмом. Пиар и маркетинг — это царство формы. Полное отсутствие «продукта» или низкое его качество не мешает сделать его популярным, «виральным», или вирусным.

В команде Пашиняна, очевидно, есть один талантливый специалист в области маркетинга и брендинга — новый министр диаспоры Мхитар Айрапетян, предложивший идею протестного марша из Гюмри в Ереван. Впрочем, после прихода к власти, этой команде уже никаких особенных усилий не требуется. Они просто по-человечески так сильно отличаются от своих предшественников, что никакой дополнительной работы над имиджем внутри страны не требуется.

Иная ситуация за границами республики. В плане образа очевидная ошибка нового премьера — это узкий, даже местечковый подход при назначениях в его кабинет. Я знаю, что в какой-то момент после избрания Пашиняну был передан список с именами профессионалов из диаспоры, которые могли бы быть назначены на руководящие посты, в том числе на пост министра диаспоры. Я не могу раскрывать имен, но это академики, дипломаты, экономисты армянского происхождения, пользующиеся огромным уважением в правительствах западных странах и международных организациях. Однако премьер предпочел активистов из своего близкого круга. Да, министр иностранных дел и министр безопасности — кадровый дипломат и офицер соответственно, с хорошими репутациями в Москве и Вашингтоне. Но этого недостаточно.

В отсутствии четкого позиционирования, люди смотрят на имена. Пока что они не впечатляют. Ситуация с Дароном Ачемоглу, профессором Массачусетского технологического института (MIT) и одним из самых цитируемых экономистов в мире, — хорошая иллюстрация. Пашинян позвонил ему, предложил консультировать новое правительство и поторопился объявить, что Ачемоглу планирует в ближайшее время посетить Армению. Ачемоглу, однако, решил сперва уточнить у своих друзей и коллег со знанием ситуации в Армении, стоит ли ввязываться. Как сказал мне один из специалистов, с которым Ачемоглу советовался, он посоветовал ему не торопиться — дело происходило сразу после того, как Пашинян назначил свой кабинет из молодых активистов и ветеранов прежнего режима. Эти назначения многих удивили. В итоге, насколько я знаю, Ачемоглу предложил Пашиняну для начала устроить видеоконференцию. В Армению он ехать пока не собирается и никаких конкретных обязательств на себя брать не готов.

 

 

К.А.: В качестве реплики. Мне кажется, задержка с визитом Ачемоглу кроме прочего свидетельствует о том, что революция в Армении все-таки не вошла в топ зарубежной тематики американских СМИ.  И о том, что армянское происхождение вовсе не предполагает, что Республика Армения является для человека важнейшим приоритетом.

 

Г. А.: Команда Пашиняна пока что занимается тем, что по-английски называется damage control — разбирается с угрозами по мере их поступления. Например, в последние пару недель азербайджанские СМИ и некоторые российские медиа (скорее всего, с помощью бакинского финансирования) попытались представить молодых соратников нового премьера «русофобами» и отчаянными западниками. Правительство Армении ответило на это заверениями в дружбе и верности союзным обязательствам. Эти заверения звучат как музыка для московского уха, но как же насчет «проармянской» повестки, обещанной Пашиняном? Циничные наблюдатели утверждают, что Москва успешно разменяла непопулярного пророссийского автократа на ультрапопулярного лидера-демократа, который обещает быть не менее верным ее союзником. Я не думаю, что это корректная оценка — для реальной смены геополитической ориентации нужны десятилетия. Но кредит доверия неизбежно закончится.

В целом, новому кабинету повезло. Ему еще не привелось испытать на себе всю мощь российской пропаганды. В первую неделю мая, до избрания Пашиняна, самые ретивые публицисты рванули в этом направлении, но им пришлось перековаться на ходу, а Леонтьеву даже извиняться, «Комсомольская Правда» продемонстрировала тяжелый случай биполярного расстройства, с разницей в пару недель выпустив репортаж, находящий «англосаксонский след» в армянской революции, и репортаж, утверждающий отсутствие западного участия.

 

 

К.А.: Когда на Западе появились первые развернутые отклики на революцию в Армении, какое событие послужило толчком? Какой момент соответствовал пику интереса?

 

Г.А.: Европейские медиа подробно освещали события еще на стадии протестов, до отставки премьер-министра Сержа Саргсяна. Особенно качественно работали британские издания: BBC, The Guardian, The Independent. У них были источники, как среди лидеров протеста, так и во власти, — BBC интервьюировали одного из лидеров инициативы «Отвергни Сержа» Армена Григоряна и других активистов, московский корреспондент Independent написал неплохой материал с места событий. В целом британские СМИ старались нейтрально освещать события, при этом избегая ложного баланса — это очень важное соображение, которое надо учитывать при освещении авторитарных режимов.

Американские СМИ, в том числе элитные (Washington Post и New York Times) в основном просто перепечатывали короткие (иногда в два абзаца) заметки Associated Press. После отставки Саргсяна все изменилось: подробные профайлы (иногда по-русски этот жанр еще называют «портретом») Никола Пашиняна написали московские репортеры Washington Post и New York Times. Американские общественные радиостанции, NPR и ее филиалы, которые звучат почти на каждой кухне и в каждой машине, несколько дней крутили в новостях фрагменты о событиях в Армении.  

 

 

К.А.: Был ли спектр мнений широким? Например, различались ли оценки FoxNews и CNN, консервативных и либеральных европейских СМИ?

 

Г.А.: Различия в освещении революции в консервативных и либеральных медиа были мизерными. И те, и другие смотрели на события в первую очередь через геополитическую перспективу — что значит приход к власти в Ереване прозападного оппозиционера-демократа? Как это отразится на отношениях между Москвой и Ереваном, как изменит расстановку сил на Южном Кавказе? Выйдет ли Армения из Евразийского экономического союза и ОДКБ? Я давал подробный комментарий Калифорнийскому общественному радио, и ведущий начал с вопроса: «В Армении произошла цветная революция. Что это значит для Москвы?» (привожу по памяти, но выражение «color revolution» — точная цитата). Пришлось объяснять, что это крайне неаккуратная оценка…

 

 

К.А.: Одно важное обстоятельство, на мой взгляд, повлияло на мировой имидж Революции 2018. Использование ярких, не требующих перевода образов и красок (например, Оранжевая революция, Революция роз) прочно закрепилось за «цветными революциями», но революционеры в Армении с самого начала хотели максимально дистанцироваться от «геополитического контекста». В результате главные образы революции прекрасно работали в Армении, но были локальными – кепка с надписью «դուխով» требует пояснений, как и рюкзак на спине Никола, песню Իմ Քայլը тоже надо потрудиться перевести с армянского и понять ее общий смысл. Это создавало проблемы для создания узнаваемой с первого взгляда картинки и усложняло задачу эффектного представления революции в общемировом информационном потоке, требовало нестандартных подходов.

 

Г.А.: Верное и меткое наблюдение про отсутствие разработанной символики («айдентики») армянской революции. У этого есть очевидные плюсы: в случае протестов в Грузии, Сербии, Украине и других государствах восточного блока, хорошо разработанная и очень похожая между собой символика заставляла подозревать, что за этими движениями стоят какие-то внешние силы. Самодеятельный характер армянской революции в этом смысле был плюсом — было очевидно, что это реальные люди. Это привело даже к некоторым конфузам. Бренд Դուխով разработал арт-директор корпорации Vivaro, зарабатывающей на азартных играх. Бренд принадлежит Vivaro. Ни Пашинян, ни его соратники не знали этого, когда им подарили кепки с таким логотипом. В итоге вышло, что лидер революции был втемную использован для раскрутки игрового гиганта. Такой дикий цинизм типичен для эпохи позднего капитализма. Наивность новой команды тоже поражает, но в целом, — это скорее положительное явление: нужно совсем уж тяжко хворать, чтобы верить в «западный след» в такой самодеятельной революции.

Другое измерение этой наивности — непереводимость всей истории. Очевидно, что все произошедшее произошло в пузыре армянского мира. Даже в России революция была не понята и не оценена. Достаточно посмотреть выпуск youtube-программы Алексея Навального, где он рассказывает своей аудитории о революции в Армении. Навальный, конечно, рад и поздравляет всех, но при этом просто не знает, что сказать по существу — очевидно, на русском сложно найти толковое и лаконичное объяснение событий. С. Саргсян под ручку с В. Саргсяном, в сторонке топчется А. Саргсян, а еще К. Карапетян верхом на С. Карапетяне — поди разберись…

 

 

К.А.: Менялись ли оценки за прошедшее время?

 

Г.А.: Когда все, наконец, поняли, что лидеры армянской революции не видят геополитику как бинарную оппозицию Запад-Кремль и не торопятся жечь мосты, интерес стал иссякать. Вообще, взгляд через призму «что скажет Путин?» доминировал в западных СМИ. Это отчасти объясняется тем, что просто физически Армения освещается корреспондентами московских бюро, которые не владеют армянским языком и не следят за армянской политикой. Для комментариев они звонят одним и тем же экспертам, чья репутация часто раздута — в некоторых случаях число цитирований в западных изданиях обратно пропорционально их знанию реальной ситуации.

Странная ситуация — те же «Пост» и «Таймс» никогда бы не отправили журналиста, который не владеет испанским языком, брать интервью у премьер-министра Панамы или Эль-Сальвадора. Это история о слабых профессиональных стандартах даже ведущих СМИ по направлениям, где нет читательского интереса.

 

 

К.А.: СМИ в этом смысле не одиноки. Тот же подход сплошь и рядом наблюдается в политологии и социальных науках, когда ученые и эксперты обращаются к текущим событиям. Почему мы все оказываемся в плену крайне поверхностных и скороспелых суждений? Человеку некогда разбираться, важно быстро что-то выдать, пока тема еще актуальна. Но есть еще и элемент корпоративности на основе связей, формальных критериев профессионализма, возможности извлекать дивиденды из своего статуса, когда человек, однажды войдя в определенный пул или круг, получает легитимацию чуть ли не любого своего суждения – такое есть в науке, в арт-критике, политической журналистике и проч.

 

Г.А.: Необходимо избавиться от иллюзий по поводу информационной экономики. В первую очередь, надо понимать, что она далеко не так сильно децентрализована, как представляется диджитал-мечтателям. Как в эпоху индустриального капитализма европейские столицы были центрами промышленного производства, так и в эпоху информационного капитализма есть центры производства смыслов. Регалии, полученные от гигантов этой отрасли, базирующихся в столицах информационной индустрии — главный залог успеха для карьеры журналиста, политолога, аналитика, эксперта. Знание «матчасти» — лишь одно из условий получения этих регалий, не более важное, чем престижное образование, социальное и этническое происхождение, знакомства, умение завязывать связи, представлять и продвигать себя.

Это реальность, в которой мы живем. В этой сфере КПД разговора в вашингтонском баре на порядок выше, чем месяц работы целой команды специалистов в Ереване. Чтобы изменить парадигму представлений об Армении, опираясь на успехи революции, необходимо ангажировать инсайдеров в столицах смыслопроизводства. Разумеется, сама парадигма должна быть продумана и сформулирована в Ереване; роль инсайдеров — перефразировать ее на языке, которые оперирует та или иная столица, и донести ее до тех, кто определяет повестку. Вернусь к примеру с колонкой Дэвида Игнатиуса — он прямо в тексте упоминает, что его видение ситуации сформировано разговором с влиятельным армянином в Вашингтоне. Игнатиус — это институция; его читают сенаторы, конгрессмены, сотрудники Госдепа. Армении нужны такие же люди в Нью-Йорке, Москве, в Лондоне, в Париже и так далее. Но даже с Москвой есть проблема — для того чтобы успешно представлять страну, нужно безупречное владение русским языком. Я не говорю, что все руководство Армении должно быть русскоговорящим — это было бы колониальным взглядом. Но важно иметь пару билингвальных спецов в качестве заместителей ключевых министров. Скажем, в репортаже «Коммерсанта» с саммита ОДКБ в Астане было отмечено слабое владение русским Армена Григоряна, нового секретаря Совета национальной безопасности. Очевидно, что тот же Лавров или Патрушев — пусть бессознательно — будет больше рад встрече с бакинцем-выпускником МГИМО или МГУ, для которого русский — родной язык, чем с ереванцем, который лучше владеет английским. Политолог Микаэль Золян называет этот элемент российской жизни «культурным расизмом», но соглашается со мной, что дипломатию нужно строить с учетом этих факторов.

 

К.А.: Такая «норма» действует в России для всех людей из бывших «окраин». Ведь русский язык - важнейшая скрепа Русского мира, в составе которого видят эти «окраины». С нашей стороны проблема в том, что суверенное государство еще только начинает становиться для армян важнейшим приоритетом. Такой идейно-политический центр притяжения еще только формируется, как и собственный взгляд на все события в мире. В этих условиях пока еще, к сожалению, владение в совершенстве английским или русским не является только одним из «skills» - элементов квалификации, оно часто предполагает соответствующее мировосприятие, в том числе политическое.

 

Г.А.: Пока что мой главный вывод — очевидный трюизм, но, думаю, стоит его повторить — никакая революция не способна ежечасно сделать Армению интересной самой по себе, вне динамики ее отношений с Россией. Маленькому государству вообще тяжело постоянно присутствовать в информационном поле с хорошими новостями — понятно, что землетрясения и этнические чистки легко делают заголовки. Все примеры, которые мы знаем, указывают на то, что этого можно достигнуть только годами демократического строительства и успехов в экономике. Скажем, та же Исландия достаточно интересна сама по себе, вне отношений с ее бывшей метрополией в Копенгагене.

 

 

К.А.: К примеру, в Грузии, после «революции роз» имела место бурная динамика в отношениях с Россией. Как можно оценить эффект присутствия Грузии в информационном поле Запада, какова ситуация на сегодняшний день?

 

Г.А.: Я не специалист по Грузии, но все, что я вижу про Грузию на английском в массовых СМИ не выходит за в рамки бинарной оппозиции с Россией. Репутация вечной жертвы Москвы, кстати, часто помогает грузинскому правительству избегать скандалов. В последние годы имели место несколько серьезных инцидентов насилия против ЛГБТ активистов со стороны полиции и праворадикалов. В прошлом августе в Батуми нескольких трансгендеров избили в полицейском участке. Случись подобное в Сочи или Петербурге, это бы обсуждалось в ООН и на брифинге Госдепа. Но в случае Грузии инцидент прошел незамеченным.

Я пристально слежу за освещением Закавказья в западных СМИ, но до сих пор не всегда понимаю, как некоторые из них устроены. Скажем, «Радио Свобода», одна из главных новостных организаций хотя бы в силу ресурсов. Мало кто в регионе может позволить себе ежедневно выпускать качественный контент на нескольких языках и в разных форматах: статьи на сайте, полуторачасовые аналитические программы и 50-секундные видео для соцсетей. И я до сих пор не понимаю, как функционирует эта организация. Бакинская редакция регулярно рискует повторить судьбу бакинских комиссаров в полном составе, выпуская первоклассные расследования о коррупции, бизнесах семьи Алиевых и проч. Ереванской редакции ничем не надо рисковать, но я не помню ни одного толкового расследования про незаконное обогащение Царукяна, Сашика Саргсяна или Роберта Кочаряна. Все, что они делают — берут интервью у оппозиционных фигур, которые что-то утверждают. С этим невозможно ничего сделать — с этим не пойдешь в суд, с этим не потребуешь отставки чиновника, это мнение, а не факты. Трескучая фронда без реальной общественной пользы.

 

 

К.А.: Вкратце по теме Спюрка. Казалось бы, наличие давней, многочисленной и, в целом, неплохо интегрированной армянской диаспоры в таких странах, как Россия, США, Франция, должно было помочь привлечь внимание мира к революции в Армении, представить ее максимально адекватным образом. Но этого, на мой взгляд, не случилось. Согласны Вы с такой оценкой и если да, то в чем причина? Только ли в зацикленности на теме Геноцида? Вы недавно участвовали в конференции «Armenia Tomorrow» в Лос-Анджелесе, как бы Вы в целом ее оценили ?

 

Г.А.: Как-то мой товарищ из Степанакерта встречался с группой посещавших Арцах европейских армян, и одна дама, кажется, француженка, улучила момент и спросила его, имея ввиду «айастанцев»: «Արեգ, իսկ դուք քրիստոնյա ե՞ք». Мой приятель растерянно кивнул, «Բա ո՞նց, իհարկե քրիստոնյա». Дама радостно всплеснула руками: «Է, բրավո՛». Это, разумеется, пример крайнего невежества. Но многие из нас встречались с неграмотностью или полуграмотностью среди представителей диаспоры. В этом не было бы беды, если бы она не исходила от людей, которые претендуют на знание ситуации и чьи мнения пользуются популярностью. Я не утверждаю, что живая связь с Армений — непременное условие понимания процессов. Филипп Раффи Калфаян из Университета Пантеон-Ассас, например, пишет удивительно точные и интересные статьи о правовой ситуации Армении; к сожалению, не все обладают таким образованием и уровнем абстрактного мышления, чтобы оценить ситуацию издалека.

Армянская диаспора в совокупности своей не смогла адекватно оценить правление Саргсяна. Его «мягкий авторитаризм» избегал массовых арестов и публичных кампаний против медиа и НГО. В отличие от режимов, которые объявили либеральную демократию западной ересью, правительство Саргсяна на словах обещало уважать права человека. Чтобы реально понять характер правления Саргсяна, живя за рубежом, нужно было копать глубже заголовков. А очевидные всем в Армении признаки безвременья не так уже очевидны из Лос-Анджелеса или Москвы. Они неочевидны даже посещающим страну раз в год соотечественникам, которые часто просто сидят в кафе на Каскаде: в центре Еревана со второй половины 2000-х всегда была видимость благополучия.

В итоге, диаспора не знает реальности, в которой живет абсолютное большинство граждан Армении — опустевшие города-призраки, всеобщая апатия и отчаяние, регулярное насилие со стороны олигархов и их гопников против простых граждан; проституция, наркомания, безработица, повальное увлечение азартными играми и массовый отъезд в Россию на заработки.

Этот разрыв стал особенно очевиден в июле 2016-го, во время захвата полицейского участка. Диаспора просто не понимала, что происходит в Армении — не то чтобы неверно интерпретировала, а просто не могла понять причин событий, требований демонстрантов, радикализацию дискурса. “Diaspora’s Disneyland,” — так описала отношение многих в диаспоре журналистка Лиана Агаджанян. Этакий заповедник, национальный парк, в котором ряженые пейзане и пейзанки встречают гостей хлебом и солью. И вдруг — ряженые переживают коллективный политический опыт, демонстрируют развитые формы политического воображения. Это все было абсолютно неожиданным для всех, кроме узкого круга интеллектуалов. Как говорят на английском, they didn’t see that coming.

В этом смысле конференция «Armenia Tomorrow: Citizen Diplomacy at Work», прошедшая 20-го мая в Лос-Анджелесе, стала важной вехой в истории отношений Армении и Диаспоры. Она была устроена Институтом Армянских исследований Университета Южной Калифорнии буквально за две недели — после того, как стало понятно, что в Армении произошло что-то слишком большое, что-то требующее очень серьезного осмысления. Перед собравшимися по видеосвязи выступил Пашинян, а президент Армен Саркисян записал видеообращение.  Первого аудитория встретила стоячей овацией, а во время монолога второго в зале царила мертвая тишина. Было очевидно, что восторги и внимание адресованы не лично премьеру и президенту, а народу, который они представляют. Моральное лидерство перешло на сторону Армении. Время, когда деятели всех мастей приезжали из Москвы и Лос-Анджелеса учить аборигенов, как превратить советскую безнадегу в «global hub», бесповоротно прошло. Мнение всех тех, кто хочет только учить и не хочет учиться, девальвировалось.

oN THE TOPIC

Для нас это способ выживания, способ приспособления к жесткой реальности всего Кавказа. Что такое Кавказ – маленькие страны в окружении огромных империй. Соответственно есть глубокая традиция – кому-то кем-то казаться, от этого получать выгоды или по крайней мере не получать плохого.

Слабые стороны в сегодняшней армянской культуре - отсутствие серьезной мировоззренческой базы у гуманитарной науки - в частности, философской, культурологической и искусствоведческой. Она вся провинциально-описательная - нет ни идей, ни большой культуры понимания. В то время как творчество некоторых художников можно приравнять к высоким образцам мировой культуры.

Нас, квинтет социологов, авторов книги – Крэйга Калхуна, Иммануила Валлерстайна, Рэндалла Коллинза, Майкла Манна и меня, – объединяет уверенность в том, что судьба мира не предрешена. Есть определенные возможности, в сторону которых мир может качнуться. Надо понимать, что существует опасность фашизации. Компьютерная слежка – это реально, и надо сопротивляться уже сегодня.