iNTERVIEWS

Культурный синтез и культурный провинциализм -2

Интервью с Рубеном Ангаладяном

Окончание. Начало см. HAMATEXT #1

 

 

К.А.: Искусство обычно развивалось в рамках определенного культурного поля, чьи границы были шире этнических. Это касается и литературы, где язык произведения далеко не всегда четко указывал на определенную этничность. Понятие национальной культуры, как считают большинство ученых, возникло в эпоху перехода к романтизму в Европе. Тогда были созданы каноны национальных культур, тогда в рамках поиска аутентичной культуры вначале немецкие, а потом и другие деятели культуры обратились к культуре крестьянства и этнографии.

Там, где политическая доминанта была достаточно сильна, общенациональные вопросы решались политическими средствами и во французском искусстве народные песни или патриотические картины с изображением Жанны д’Арк все равно оставались на втором и даже третьем плане по сравнению с творчеством Энгра или Мане. Другие народы, терпя политические поражения, отступали на линию обороны культуры, языка, обычаев. Причем конфликт в таких случаях бывает даже не столько внешний, сколько внутренний. У одних отсутствие в нации политического стержня или хребта ведет к готовности культурно ассимилироваться или имитировать то, на что есть заказ внешней власти. У других возникает стремление проявить патриотизм хотя бы на этом, более безопасном рубеже, оценивая все с точки зрения «հայեցի» - «ոչհայեցի» (если брать наш случай).

Так вектор политической борьбы за свободу и независимость заменялся внутренним культурным конфликтом, который в подобных условиях никогда не исчерпывается и напоминает бег белки в колесе.

 

Р.А.: Конечно, латынь объединяла европейские народы, как и религия. Собственно, все конфликты утрясли и уточнили границы и потенциальные силы государств и народов. Многие шли в фарватере тех или иных больших народов. Реформация Церкви, либерализация культуры, которая уходила от догм, взросление народов (социальные права, быстрое усвоение и, самое главное, отстаивание личностных прав), успехи в науках и военной технике, а потом и в промышленности  - все это делало Европу многонациональной и в то же время достаточно собранной воедино. Реально с XVI века начинается, как мы видим, движение национальных культур. Это время объединения земель в Европе, уточнение границ собственности, время великих географических открытий - мы во всем этом участвуем отдельными представителями, социальными группами...

У нас всегда было в избытке различных мастеровых, купцов, проповедников... Мы уходили на заработки даже тогда, когда это было не выгодно. У Фазиля Искандера есть рассказ о том, как старик садится в поезд с чемоданом и отправляется в Москву. Слово за слово в вагоне словоохотливые соседи ведут с ним разговор. И он признается, что в чемодане яблоки, и он их везет на рынок на продажу. Соседи спрашивают, сколько он за них хочет выручить денег. Он говорит, что если здесь столько килограмм, значит столько. «А ты теперь вычти стоимость билета туда и обратно, те деньги, что потратишь на еду и на ночлег - так ты в минусе». И тогда дед произносит сакраментальную фразу: «Зато коммерция»…

Так и у нас. Они бесплатно внутри нации получали знания, навыки, можно сказать, проходили школу, а потом вывозили армянские орнаменты (брали с собой трафареты, да и просто по памяти), армянские строительные хитрости, а вместе с этим музыку и музыкальные инструменты. Везли все, что можно было везти с собой, чтобы ублажать себя на чужбине. Таков наш народ. Была в Средней Азии Тамара-ханум родом из Карабаха - танцевала под армянскую музыку, потом постепенно сделали это общесреднеазиатским, потом разорвали между туркменами, узбеками и таджиками. Я уже молчу об азербайджанцах и грузинах, османах, персах. Последние - я свидетель - в одном из важных национальных музеев выставили армянские предметы ювелирного искусства. Но то, что творится в Этнографическом музее в Питере  - кошмар. Шли предметы из Азербайджана, значит, они азербайджанские, из Грузии – значит, грузинские... и т.д.

Конечно, политическая составляющая играла определенную роль, но в нашем случае - на основе чего объединяется народ, какие приоритеты, какова упругость и запас прочности у нации? Мы очень уставшая нация. Мы – нация, потерявшая реальные ориентиры, мы не с теми ценностями считаемся, которые помогают нации - мы не видим опасность там, где она есть. Отсюда мы реально не видим реального. Наш комментарий всегда неверный, если его принимают в обществе и народе. Я бы даже сказал, что если принимают больше пяти человек. 

Нам на сегодня не нужны ни культура, ни Армения, ни Ереван. Ничего - только деньги. Все работает на эту систему ценностей. Культуру поддерживают определенные силы, которые контролируют эти потоки - покупай картины, скульптуры, ювелирку, антиквариат. Это доход. А так - зачем мне культура?! Как-то президент сказал - на свадьбах Моцарта будут слушать эти интеллигенты, я люблю рабис. Что ж! Это тоже позиция. Нашей власти вполне хватит одного карманного писателя, одного художника и одного архитектора и ученого. Все остальное - мусор - с точки зрения функции.  

 

 Здесь, в связи с нашей культурой произошел еще и сдвиг. Мы стали кавказской нацией. Мы стали находить во всем кавказско-русском столько прелестей, что уже не приходится удивляться, что на Северном Кавказе поют русский рабис c армянским акцентом. Все ориентиры смешались в кучу - особенно в искусстве. Мы были детьми Междуречья, а теперь кавказцы. Нарекаци - оттуда, а Саят-Нова отсюда... На Западе мхитаристы - здесь геворгяновцы.

Запад пришел, чтобы спасти Запад плюс Восток - не получилось. Проблема мировоззрения и психологическая проблема Родины - сегодня важнейшие. Смотри - Армения плюс Арцах плюс Спюрк - это же можно сломать голову, это не объединяющие вещи. Мы говорим «спюркахай» - это же мы выделяем его с агрессивностью варвара. А кто тогда «Хай»? Ереванец, потому что все остальные тоже имеют агрессивные клички.

 

К.А.: И все же если говорить о положительных примерах взаимодействия с мировой культурой…

 

Р.А.: Многое из того, о чем я писал в конечном итоге - явление положительное. Искренняя или даже неискренняя встреча культур - есть синтез. И когда мы говорим, что Комитас-вардапет, получив образование в Берлинской консерватории, очистил от иноземных культурных влияний армянскую народную музыку, мы обозначаем факт возврата или факт восстановления, но не факт синтеза. А так, без синтеза, мы не имели бы ни Саят-Нову, ни Дживани, ни других больших ашугов. Мы не имели бы Гарзу, Кочара, Аршила Горки, Арама Хачатуряна, Екмаляна, Ваана Теряна, Сиаманто или Чаренца, Айвазовского или Сарьяна и т.д. В средневековье не имели бы Маштоца, Шнорали, Фрика, Нарекаци, Кучака - все они плоды христианства.

Мы всегда рассматриваем этот аспект как негативный - ибо они не встраиваются в систему национальных координат в их чистом виде, насколько это возможно в любой культуре. Но все культуры взаимосвязаны - только мы находим отдельную культуру и превращаем ее в некую систему. Так мы считаем, что с христианством пришла возможность получить свое национальное лицо - ведь мы были периферийной нацией в античном мире, возможно, и до этого - в так называемом  Древнем мире. Но мы получили это самопознание - мы вышли на мировой уровень понимания и осмысления Времени и Пространства. 

Потом наступил спад: с VII-VIII вв., и далее полный провал - теряем национальное государство. И тут мы оказываемся в кругу таких проблем, которых раньше не имели - уберечь национальное достояние. С другой стороны мы видим, что мысль не останавливается, а крупные личности продолжают рождаться, но культура теряет уровень своего присутствия внутри общества - точно так  происходит и сегодня. Здесь опасность - потерять главную линию, вектор развития национальной культуры. Все силы должны быть брошены на развитие этого главного вектора, который дает наибольшие плоды.

Ибо синтез с мировыми культурами либо с отдельными фрагментами иных культур (вариантов огромное количество) - процесс непрерывный. Для национальной культуры он даже естественный - мы еще с принятием христианства закрыли двери и окна и отгородились языком, церковью, алфавитом, все же дали открыть окно в мир для обмена информацией - праздник переводчика. Оставим на совести церковников, что и как переводили - у нас до сих пор нет системного взгляда на переводы, у нас нет многих важнейших книг необходимых для интеллекта нации, для развития мировоззрения, миропонимания.

Оставим все это - и обратимся к важному вопросу - что есть положительного? Положительное то, что мы, не имея государства, сумели сохранить и развить поэзию, обратиться к классической музыке и опере, сумели создать великий балет, создали  светскую архитектуру, непохожую ни на какую другую, создали замечательную школу исполнительского искусства. Один квартет Комитаса чего стоил - речь о первом составе - это был мировой уровень. Мы во многих видах искусства поднялись в ХХ веке именно благодаря мировой культуре. Параджанов или Пелешян не были бы теми гениями, если бы не было сюрреализма, русской культуры, школы ВГИКа, итальянцев, немцев, французов и т.п.

Скажем, мы бы не имели таких как Григорио Шлдян, или Аршил Горки, или Чаренц - он ведь учился в русской школе, что и дало возможность подняться над среднестатистическим уровнем национальной культуры. Это не удалось Туманяну, но удалось Теряну. Как высоко поднялись бы Мецаренц или Даниэл Варужан, не будь Темирчипашяна  и Интры? Или прекрасный Костан Зарян, который понимал многое и говорил открыто, даже не стесняясь гнева Церкви. Или Алан Ованнес, который синтезировал в своем творчестве Восток и Запад. Его уникальный опыт еще будет оценен. 

Важно, чтобы рождались крупные личности, чтобы общество было готово их принять, если не общество, то хотя бы близкие. Мне, например, не повезло - все делаю сам - нет никого, кроме семьи, которая стоит со мной насмерть, но и ей нужна человеческая поддержка. Правда, картина меняется - но очень медленно - мы консервативны до дури.

 

Национальная культура составляет единое целое с народом, с его жизнью. Развиваясь и выявляя собственный характер, она открывает возможности системного анализа мира. Здесь более объемно поставлена задача, и синтез с другими культурами обогащает не только какой-то фрагмент той или иной мировой культуры, давая возможность национальным талантам шанс выйти, вписаться в другие культуры, соревноваться на их поле эксперимента.

В первом случае - этот продукт нашей национальной жизни, а второй случай - продукт чужой, но дающий шанс благодаря личным качествам выйти на новый уровень в чужой системе ценностей. Здесь нет целостного представления о мире и об искусстве - только фрагментарное. Но и это важный вектор, иногда сильно помогающий всему национальному мировоззрению или мироощущению. Так было со многими, кто находился вне национальной жизни - сегодня большое влияние на интеллигенцию оказывают Костан Зарян, Аршил Горки, Параджанов, Пелешян, Сергей Хачатрян. Все они и им подобные - продукты не только армянской жизни и миропонимания.

С конца 30-х годов ХХ века культура вновь интернационализируется. Она делает попытку вновь создать огромное пространство для культурного эксперимента. Так было и в Римской империи, когда слово приобрело иной смысл, создалась необычная ситуация - и родилась новая религия. Смысл слов в еще господствующей религии терял силу, появились простые слова в устах людей и они услышали пророка.

Теперь эта ситуация повторяется - ни одна религия не устраивает сегодняшний мир. Усилия сделать их ближе, современнее, модернизировать не дают результатов. Но что-то должно появиться. Идет многоходовая комбинация - нет великих личностей в этой части, хотя пропаганда работает сильно. Потоки информации душат простые слова. Армения в этих вопросах крайне консервативна, поэтому ждем извне каких-то сигналов. Мировоззренческая мысль нации разрушена давно, именно поэтому атеизм позволил нам выйти на рубежи мировой культуры и науки в ХХ веке. 

 

К.А.: Во взаимоотношениях с мировой культурой есть, как мне кажется еще вопрос ресурсов - человеческих, организационных, финансовых, образовательных. Одно дело, когда в Российской империи заимствовались формы, жанры, стили, темы европейских литературы, живописи, музыки, театра, архитектуры и проч. И совсем другое - когда это заимствовали армяне. Повторюсь, что для Восточной Армении европейское проходило вначале через российский фильтр, потом через фильтр армянского Тифлиса. Хотя конечно некоторые деятели Церкви уже получали богословское образование в германских университетах. Хотя такие благотворители, как Манташев, финансировали кому-то обучение заграницей, кому-то поездки заграницу. Но всего это было очень мало... Что ты думаешь по поводу дефицита ресурсов, необходимых для творческого заимствования?

 

Р.А.: Интеллектуальные и культурные потоки, которые питали и влияли на армянскую культурную среду, шли разными путями. Так восточные области Армении (сначала в составе Персии, а потом и России) питались не только европейскими незначительными, но пропитанными духом Востока и Запада потоками. Это каджарский период (с  середины XVIII века), который принес не только новизну формы с Востока, но и позволил увидеть итальянский вектор живописи и мировоззренческий поиск англичан из Индии. Чуть позднее (конец XVIII века) мы уже влияли на этот культурный период Персии со стороны России. А уже в первой четверти XIX в.  приобрели устойчивый интерес - об этом у меня есть довольно пространная работа в журнале "Иран-намэ".

А вот с присоединением к России произошла интересная метаморфоза  - сама русская культура появилась на Кавказе, и мы стали кавказским народом. Потоки из Европы и в Европу шли через русские степи, через Москву, Петербург, Астрахань, Новый Нахичевань, дальше Тифлис, Ахалцих, Шуши, потом Баку... Это был основной, но не единственный поток - через западные армянские области шли потоки налаженным путем в Европу и обратно. Мы европоцентристы, особенно в профессиональном искусстве. Фольклор до начала 50-х годов ХХ века находился в тисках восточных мелодий и мироощущений.

С 60-70-х годов XIX века начинает очищаться от восточных мироощущений и миропонимания Восточная Армения. А к началу ХХ века обе Армении стали понимать (через лучших представителей) важность слияния и эстетического единства. Так западноармянские поэты не признавали крупнейших поэтов Восточной Армении, ибо видели, что те питаются эстетическими воззрениями, которые были интересны и актуальны в Европе 60-70 лет назад. Но общество зрело - переводилась почти вся более или менее известная европейская и русская классика, да и современная литература. Театр и живопись не отставали.

Однако вскоре начинается кровавая драма Геноцида, уничтожившая всю западноармянскую культуру, которая трансформировалась в культуру спюрка. Но и это не дается в мгновение ока - ибо был глубокий обморок внутри остатков народа, оказавшиеся в диаспоре, кроме самых выдающихся, которые объединились в Париже и выдали феноменальные результаты. Вторая группа творила в Ереване - Тифлисе - Баку до начала Второй мировой войны. Потом Ереван и только Ереван!

 

К.А.: В своем эссе о Малевиче, ты пишешь об интернационализации культуры, о "поиске каждой нации внутри большого художественного синтеза". Можешь ли ты подробнее поделиться своими мыслями на эту тему?

 

Р.А.: В силу того, что художественная культура ХХ века генеральной линией сочла поиск новых форм, национальный фактор уступил эстетическим направлениям, что привело к интернационализации культуры именно во второй половине 30-х годов в Париже. Сложилось впечатление, что художники многих стран и народов, собравшиеся в Европе (и в первую очередь в Париже - столице новейших течений и направлений в искусстве), привносили новое в искусство на глазах у всего мира. Интернационализация произошла и в артбизнесе.

Тут грянула мировая  война, которая принесла новые акценты - мировой столицей новейших направлений искусства становится Нью-Йорк. Такое смещение было не случайно, ибо США и Нью-Йорк в частности - это страна и город многонациональные, благополучные, интеллектуальные... Тем более, что многие видные галереи уже имели свои филиалы в Нью-Йорке. Собственно говоря, США желали перехватить пальму первенства, и не пожалели сил и денег, чтобы это состоялось. Точно так же с восемнадцатого века Париж стремился к господству над европейской культурой и был не менее щедрым... 

Художники, принадлежавшие к той или иной группировке, тому или иному течению, создавали свои произведения, не думая о национальном искусстве, как о важной составляющей в формообразовании. Формы, которые выбрасывались на выставках, были плодом фантазии художников, и их индивидуальность была нацелена на всеобщее понимание, как и на общий (цеховой) успех. Во главе каждого объединения, течения стояли свои теоретики и лидеры. И эти многонациональные группы имели лишь одно желание быть в авангарде творчества.

 

К.А.: А сегодня по твоим оценкам эта ситуация в искусстве усугубилась или, наоборот, вектор развития изменился? Дело в том, что у каждой страны, каждого народа своя динамика развития. Армения, как многие другие страны и народы, не прошла очень важных этапов развития, пройденных «миром современности». А в силу давно начавшейся глобализации искусства и рынка искусства, такие народы попадают в тот мир, где еще не готовы действовать, по крайней мере, не готовы к коллективному действию.

 

Р.А.: Ситуация в мировой культуре развивается так, что поиск новых точек соприкосновения с другими культурами стал необходимостью. Искусство оказалось в плену рынка, который с расширением (теперь все европейское в искусстве осваивает Китай, отступив от традиционного на несколько шагов в сторону), вбирает все новые и новые площадки-галереи-фестивали-биеннале... Это облегчает задачу художника в период его вступления в контекст национального или международного искусства.

Сегодня поиск новых идей и форм синтеза в традиционных живописи, скульптуре, музыке, архитектуре или графике, кино-фото или видео-арте  и т.п. есть важнейшая задача художников в широком смысле слова... Человечество устало делать умное лицо и смотреть на бессмыслицу-гадость-идиотизм и восхищаться или делать оригинальные и умные умозаключения... Все! Подошли к черте, за которой ничего нет, даже смерти искусства.

Именно поэтому перед такими странами, как Армения, чья многотысячная история культуры развивалась непрерывно (то есть шел непрерывный процесс внутри художественного сознания нации) и имела столь сильное продвижение в ХХ веке, открываются новые возможности. Армения могла бы - если была бы умней - оказаться на переднем крае вместе с великими нациями. Ибо здесь дело не в деньгах, а в благоприятной ситуации, когда великие культуры могут оказаться в зависимости от такой страны, как Армения, с многовековой и многослойной культурой. Имеющей опыт не только быть впереди планеты всей - как это было в период принятия христианства, где мы стояли у истоков, как Рим и Византия, или в ХХ веке, когда армянский поиск новых национальных форм совпал с обновлением формы и на Западе.

Мы дали Западу немало имен для обновления, но и в своей стране имели интересных и крупных личностей во многих искусствах. Этот синтез дал хорошие результаты, вселил уверенность в нацию, что она способна на большее, нежели быть периферийной составляющей глобализации.  

 

К.А.: Существует феномен культурного провинциализма, когда все тщательно проверяется на соответствие «утвержденным» неподвижным нормам аутентичности и традиционности. Существует такое же провинциальное, но обратное желание любой ценой оказаться «в тренде» - поскорей, по внешним признакам понять, в чем он заключается, и эти внешние признаки постараться имитировать.

Отдельным личностям иногда удается противостоять этим одинаково негативным трендам. Причем даже им приходится бороться с такими подспудными тенденциями в себе самих, поскольку эти тенденции, по-видимому, универсальны для территорий, которые со временем стали периферией больших транснациональных полей культуры.

Как объяснить тогда тот факт, что в какой-то промежуток времени где-то на этой периферии формируется культура с одной стороны творческая и самостоятельная, с другой - мощная, которая становится плодом творчества уже не отдельных талантов и гениев, а большого числа людей? Для этого видимо должны в самом обществе заработать системные механизмы - политические, экономические, социальные.

 

Р.А.: Чтобы не кокетничать - начну с себя - я никогда бы не добился тех результатов, которые имею как творческий поиск - если бы: 1) не было советской империи, 2) не было шестидесятых-семидесятых годов, 3) если бы не мой приезд в Ленинград в 1965 г., 4) не моя странная техническая ориентация судьбы - учеба в политехническом (4 года) и перевод в университет (2 года), когда я стал думать о литературной и творческой своей судьбе.

Отсюда "лица не общим выраженьем", как написал Дудин в предисловии к первой книге, а недавно ушедший Витя Топоров в рецензии ко второй моей книге прямо написал, что "Р.А.- творческая личность с нестандартной культурой", потому что я не шел ни в русле общепринятых течений в культуре, и в литературе в частности. Это увидел и замечательный прозаик Г.Гор в рецензии к моей первой книге.

…5) если бы не мое увлечение искусством, а потом коллекционированием, и философией культуры, что привело к профессиональной культурологической составляющей в моем творчестве, 6) если бы не моя жизнь в Ереване во время распада СССР, когда я свободно творил и не думал о рынке, 7) если бы мои первые же выступления и публикации в толстых журналах не стали достоянием читателей (поток писем) как в стране, так и за рубежом - в первые десять лет я уже был переведен на европейские языки в разных странах. 8) если бы «перестройка» не дала мне возможность много печататься, заниматься переводами (книга стихов "Весь день" пролежала в издательстве 13 лет и вышла в «перестройку» в 1987 году, когда я уже 2 года жил в Ереване), писать искусствоведческие статьи и эссе, 9) интеллектуализм, всегда направленный на более глубокое понимание, 10) близость с национальным движением в момент распада СССР, что помогло мне аргументированно понять события, происходящие в стране и в частности в Армении и тем самым окончательно понять механизмы политической традиции, исторических перемен и катаклизмов, 11) глубинное понимание культуры и науки, как важнейших механизмов самопознания и познания мировых процессов, 12) и самое главное - люди с которым я встречался и которые оставили во мне след - родители, друзья (сюда входят и жена, дети), мимолетные знакомства...

Все это не дало мне, провинциалу по рождению (Ахалцих), попасть под жернова провинциализма. А сам я как раз все время нахожусь в среде провинциалов и тем выше ценю подлинных внутри - их единицы. 

 

Провинция питает и великие культуры, только там, в этих культурах, есть эпицентр развития, где другие критерии (крайне похожие на провинциальные, но совершенно иные и тематически и аналитически), другой поиск, другие интересы. Моруа говорил: "Не все великие идеи рождаются в Париже (речь о 1920-1930 гг.), но все они получают признание в Париже".

Создать такую среду для национальных культур сложно и почти невозможно, но можно поймать этот миг, когда вдруг открывается некое пространство для той или иной нации. И если она не спит, имеет хорошую форму и подготовку, реакцию, то очень возможно, что выйдет вперед. Здесь не играет роли экономическая ситуация, которая важна для больших и богатых государств, империй.

Наш «золотой век» пришелся не на самые лучшие времена армянского государства. Вскоре после принятия христианства, которое, по мнению Трдата, должно было укрепить здание государства, оно распалось на Великую и Малую Армении.

 

К.А.: Важен еще вопрос аудитории. Человек искусства не небожитель. Он как правило хочет зарабатывать своим творчеством себе на жизнь, надеется на признание. При отсутствии широкой аудитории ему нужна, по крайней мере, узкая элита, способная во всех смыслах оценить его труд. Если в родной среде аудитория отсутствует, выхода на мой взгляд всего три: уход в иную среду, глубокий личный кризис или снижение планки критериев и переход на имитацию востребованного средой. Интересно, что у Варужана, Чаренца, Теряна армянская аудитория была. А вот была ли достойная аудитория у армянских художников-авангардистов, которым ты посвятил свою замечательную книгу? И в целом, что ты думаешь о значимости аудитории?

 

Р.А.: Прежде всего скажу: чем общество более развито, тем больше оно разработано (и культурой в частности), тем больше аудитория и интерес к культуре - ибо разные точки зрения, разные подходы вливаются в зрительский или слушательский клуб любителей  той или иной творческой личности.

Для большой творческой личности нет родной среды в этническом смысле,  как ты пишешь. Какая родная среда у Стравинского или Рахманинова, Дос Пасоса или Эдгара По или Сарояна в США? Я специально взял имена, которые мы немножко знаем. Что можно сказать об Аполлинере или Артюре Адамове или Ксенакисе, или Пикассо в Париже? Раз аудитория не доросла - он в новых условиях даже может не покидать страну физически - если есть устойчивая связь с такой аудиторией в других странах.

Что касается Варужана - он имел среду в Полисе, а Чаренц и Терян имели в Москве и Питере, а в Ереване (точнее, в Армении) не имели. Более того у Чаренца в Ереване не было ни одного глубокого и ему равного интеллектуального собеседника. В таком положении был и Якулов, о котором сейчас пишу большое исследование. Якулов для армянского театра в Ереване делал более простые декорации (оформление), нежели для Тбилисского и тем более Московского театров.

Художники-авангардисты имели среду и довольно большую. Это видимо было лучшее время. Кстати, я в своей книге пишу, что именно в Ереване в этот период рождаются первые серьезные коллекционеры, которые были не только крупными учеными или политическими и государственными, военными деятелями, но людьми из среднего класса - просто физиками, просто врачами, просто инженерами, просто чиновниками...

Мы потеряли это состояние в обществе. Сегодня Ереван по населению такой же город как в 1980 году, но сегодня это раздолбанная и влачащая жуткое существование среда. Сколько времени нужно, чтобы восстановить прежний уровень? Много...

Творческие личности сегодня, здесь до конца не востребованы, потому что молодежь еще не имеет высокой планки знаний. Конечно, Ереван может иметь 2-3 ученых или деятелей культуры, но не будет иметь общества, нацеленного на науку или культуру в высоком смысле этого слова. То есть жители города (речь, разумеется, не обо всех и не о большей части, а о тех, которые составляют в общественном сознании интеллектуальную часть населения) не смогут понимать, что происходит в стране и в мире.

Это и есть провинциализм: рассматривать, как обстоит дело у других с точки зрения оценки - без внедрения в суть дела. Так подражательность становится основной частью творческого поиска в науке и в искусствах. Так научная и художественная мысли попадают в зависимость от других обществ и государств. Сегодня это в Армении факт.

 

К.А.: Конечно, нельзя пренебрегать высоким искусством, но оно по природе своей является достоянием немногих. Ведя разговор о национальной культуре, важно не упускать главную ее часть - культуру массовую. Ты уже затронул эту тему, упомянув о «кавказизации», Обращаясь к истории, видишь, насколько важную роль в процессе «кавказизации» культуры населения восточной часть Армении сыграл XVIII век, особенно вторая его половина, после ослабления Ирана. До присоединения региона к России здесь заправляли грузинские князья и восточно-тюркские ханы, В начале XIX века по свидетельству Гакстгаузена армянские ашуги пели либо на грузинском, либо на тюркском языке. При господстве России положение дел по сути не изменилось - настоящий переворот произошел только с внедрением в Закавказье либеральных реформ Александра II, что дало старт резкому прогрессу здешнего Армянства и активной реарменизации.  Однако кавказское начало в восточноармянской культуре оказалось очень сильным и живучим и в советское время получило новый импульс.

Многие критикуют рабис в музыке и сериалы на телевидении. Но мне кажется - это не самая плохая альтернатива. Если бы армяне не смогли заполнить нишу массовой культуры, они бы потребляли в этой нише только российский «блатняк» и попсу соседних народов. То же самое касается и телевидения. Огромная ниша массовой культуры должна как-то заполняться самими армянами на армянском языке и с привязкой к контексту армянской жизни. Что ты по этому поводу думаешь?

 

Р.А.: Восточное влияние на армянскую культуру усилилось в XVI-XVIII веках, достигнув пика в творчестве Саят-Новы и Овнатанянов. Но далее, идет мировоззренческий поворот в сторону европоцентризма. конечно, не сразу, конечно не напрямую, а через Россию (речь о Восточной Армении), конечно, с большими потерями, ибо в народных массах продолжала жить восточная традиция как часть большой региональной культуры. Ведь после падения Византии и Киликийской Армении армяне перестали влиять системно на культуры других стран и народов. И поэтому возник тифлисский феномен - почти пять веков Тифлис был наряду с Константинополем ведущим городом, где рождалась и получала признание армянская культура.

Действительно большинство ашугов были армянами, но творили на тюркском и грузинском языках. Хотя грузинская культура сама была пропитана персидско-тюркским мироощущением. Это было довольно плодотворное время в качестве синтеза Восток-Запад, чьи плоды мы видим и в XIX и XX и теперь - в XXI веке.

Мы как народ проживаем на Востоке, где появление мусульманства преобразило лицо большого региона, куда входила и Армения. Ушли великие культуры Древнего Востока, куда вписывалась и Армения, далее пришло христианство, охватившее мировые пространства, далее - мусульманство. Оно принесло свое понимание культуры, свои свободы и ограничения. Армянам, потерявшим самостоятельность в управлении страной - пришлось выживать в новых условиях. Светская культура, как и народное творчество, стали сближаться с мусульманской культурой, стали воспринимать какие-то фрагменты этой культуры, стараясь сохранить национальное. Скажем, джугинские хачкары испытали довольно сильное влияние мусульманской орнаментистики, но сохранили религиозный строй традиционного хачкара, хотя и сузив до надгробной плиты его функциональность…

Действительно, восточный вектор в народном, даже в городском творчестве продолжает жить, особенно в поэзии, в музыке, даже в живописи. Скажем, тифлисские, а потом и тбилисские армянские художники продолжают эту традицию, возможно, даже не осознавая. Кстати, и Пиросмани, как и другой примитивист - Карапет Григорян, в той или иной степени испытали влияние персидской живописи XVIII-XIX вв.... 

Много лет назад я в одной из своих статей, говорил о том, что придет время, когда рабис, который «портит и мешает в музыке» может стать важным компонентом в новом музыкальном синтезе. Просто должны прийти такие музыкальные составляющие и такие музыканты... 

 

К.А.: Тема нашего разговора бесконечна. Даже в произведениях не из разряда «высокого искусства», можно выявить разные культурные пласты, относящиеся к разным векторам культурных влияний.

Я бы хотел подытожить наш разговор вот какой мыслью. С одной стороны в наше время конечно иллюзорны все надежды реализовать замкнутую и самодостаточную культурную систему с проверкой «жречеством» каждого феномена культуры на «чистоту родословной». Тем не менее, сама постановка вопроса о преемственности, о «чистой» национальной традиции остается весьма плодотворной и обязательно должна существовать как важный вектор наряду с другими культурными векторами, в том числе ориентированными на глобальные культурные тренды.     

 

oN THE TOPIC

Для нас это способ выживания, способ приспособления к жесткой реальности всего Кавказа. Что такое Кавказ – маленькие страны в окружении огромных империй. Соответственно есть глубокая традиция – кому-то кем-то казаться, от этого получать выгоды или по крайней мере не получать плохого.

Слабые стороны в сегодняшней армянской культуре - отсутствие серьезной мировоззренческой базы у гуманитарной науки - в частности, философской, культурологической и искусствоведческой. Она вся провинциально-описательная - нет ни идей, ни большой культуры понимания. В то время как творчество некоторых художников можно приравнять к высоким образцам мировой культуры.

Нас, квинтет социологов, авторов книги – Крэйга Калхуна, Иммануила Валлерстайна, Рэндалла Коллинза, Майкла Манна и меня, – объединяет уверенность в том, что судьба мира не предрешена. Есть определенные возможности, в сторону которых мир может качнуться. Надо понимать, что существует опасность фашизации. Компьютерная слежка – это реально, и надо сопротивляться уже сегодня.