iNTERVIEWS

Культурный синтез и культурный провинциализм -1

 

 Карен Агекян: Трансляция культуры, конечно, связана с мощью государства. В своей книге «Мой последний вздох» знаменитый испанский кинорежиссер Луис Бунюэль пишет: «Стейнбек был бы никем без американских пушек. А заодно с ним могу назвать Дос Пассоса и Хемингуэя. Если бы они родились в Парагвае или Турции, кто бы стал их читать? Судьбу писателей решает могущество их страны. Гальдос-романист может быть в чем-то приравнен к Достоевскому. Но кто его знает за пределами Испании?» 

Думаю, что немалая часть правды в этом есть. Но мы знаем множество культур, трансляция которых не была связана с ролью государства или религиозных институтов. Достаточно упомянуть обращение к античной греческой культуре в Европе в эпоху Возрождения или о модах на индийскую, китайскую, исламскую культуру, которые периодически разгорались и угасали в Европе еще до того как в Китае, Индии, Иране возродилась более или менее состоятельная государственность. С другой стороны нередко приходится видеть изданные в Европе и США многотомные энциклопедии по мировой литературе, мировому искусству, где есть упоминание о самых экзотических именах и явлениях самых экзотических культур, но армянской культуры, армянского искусства и литературы как будто не существует вовсе. Вряд ли это исключительно искусствоведческая проблема.

 
 

Рубен Ангаладян: Конечно, человечество больше знает о культурах великих государств, или просто империй, нежели о культурах малочисленных или относительно малочисленных народов. Империи синтезируют культуры многих народов. Они могут перехватить важный посыл идей и мыслей и говорить от имени их создателей. Важны периоды расцвета этих великих культур, интенсивная работа художественной мысли. Важны и благоприятная историческая ситуация, и экономическое могущество… Важна историческая перспектива культур, как в прошлое, так и в настоящее-будущее. Очень важны научная, религиозная, духовная, мировоззренческая мысли. Однако все это должно составлять некую систему мировосприятия, миросозерцания, миропонимания.

Конечно, в великих культурах мы знаем не только первых лиц, гениев и великих, но второй и третий ряд. Бунюэль лукавит, когда говорит об испанской культуре - Испания была империей, она сумела выйти на мировую арену и занять там достойное место. Испания и сегодня продолжает через язык и культурные ценности быть в фокусе мировых художественных процессов. А если кто-то не стал известен и остался в тени, будучи крупной фигурой - у каждого народа и культуры есть такие "тихие гении" или национальные жемчужины, которые остаются внутри национальной культуры.

Христианская культура, которая синтезирует все ведущие векторы мировых культур Запада и Востока, не стесняется - берет все, что ей необходимо для сегодняшнего синтеза, для продвижения, динамики в различных областях культуры. Так, конечно же, было не всегда. В начальный период христианство, опасаясь возврата к язычеству, истребляло высокую культуру античного периода, взамен предлагая свою доктрину миропонимания и мироощущения. Так были уничтожены профессиональная скульптура, театр, музыка, живопись...

Кстати, начало христианской культуры начинается с принятием христианства в Армении, а несколькими годами позже и в Риме. Ибо целостное представление о культуре можно иметь только внутри государства. Поэтому мировая христианская культура начинается как целостная система художественного мышления на базе Евангелия лишь с четвертого века. 

То, что мы, армяне, отсутствуем в истории мировой культуры, отчасти и наша вина - любую культуру должно представлять государство. Если речь о живых народах - важна его мощь. Если же речь об ушедших народах - исследования (археология, этнография, история и т.п.) в конечном итоге должны привести к обобщающей системе государства и его места в контексте процессов, которые происходили во времена его существования.

Почти тысяча лет отсутствия армянского государства на этнических территориях показывает, что мы просто выпали из истории - и только с конца ХIХ века начинается если не системный, то довольно большой объем исследований и пропаганды. Большой размах это приобрело при советской власти с 1950-х годов.

 

Великие страны и культуры прекрасно понимают, что всегда необходимо поддерживать средний уровень художественной мысли, культурного тонуса на высокой ступени развития, чтобы преемственность (если даже следующее поколение художников в более широком смысле слова будут отрицать прошлое) происходила без потерь. Это уже системный подход. В таких условиях новой большой личности легче быстро набрать уровень и выйти на свои индивидуальные творческие задачи. Ей меньше приходится тратить на это драгоценной творческой энергии. Великие культуры подтягивают свои средние силы и делают из них достойных представителей мировой культуры. Приведенные тобой имена от Бунюэля - Дос Пассос или Хэмингуэй - совершенно из того разряда. Как, скажем, во французской литературе Мериме или в русской целый ряд имен и в Серебряном веке и после... 

Мы же, армяне, сами плохо представляем наших великих. Вот тебе пример – до конца XIX века считали, что у нас нет серьезной средневековой литературы. И это объяснимо. При отсутствии государства приходит в упадок не только сам процесс культуры, но и ее оценка. Вот только теперь (этому сильно способствует твой покорный слуга) окончательно утверждается Чаренц не как трибун революции, а как рафинированный и тонкий лирик и философ в поэзии, как удивительный прозаик... Уходят с высшей арены и Туманян, и Исаакян, и Паруйр Севак, а вместо них приходят Даниэл Варужан, Сиаманто, Интра, Мецаренц, Темирчипашян...

Ты говоришь о том, что армянской культуры или ее представителей нет в энциклопедиях мира. Это не совсем так - возможно в каких-то популярных нет, но в мире (во многих странах Европы и Америки, Австралии и Азии) есть арменоведы, они изучают национальную культуру, вписывают в контекст. И среди них есть выдающиеся ученые. Это не простой процесс. К примеру, архитектура очень здорово изучена австрийцем, выдающимся исследователем культуры Стржиговским, русскими Токарским, Лазаревым, итальянцем Альпаго Новелло - последний объездил много стран показывая и доказывая величие нашей архитектурной мысли. В музыке прекрасно вписаны в контекст мира Комитас или Кети Берберян (это великая певица ХХ века), армянскими национальными мелодиями пользовались Рахманинов и Алан Ованнес, Гарваренц, высочайшую оценку они получили и от Фишера-Дискау и от Пласидо Доминго.

Другое дело, что мы еще не в системе мировых ценностей - но для этого необходимо государство и самое главное - ПРОСВЕЩЕННОЕ - чего мы не видим.

История искусств, культуры показывает будущим поколениям потенциал художественного воображения нации, на какой уровень она поднялась или может подняться, если переживает кризис. Наши великие, обладающие всеми данными, в том числе творческой энергией, вынуждены тратить драгоценную часть этой энергии, чтобы понять ситуацию в культуре, а потом начать строить недостающие части армянских культуры или искусств.

 

Армянская культура начала свое восхождение или вписывание в мировую культуру с принятием христианства. До этого она не имела ярко выраженного лица, была крайне провинциальной как в эллинистическом мире, так и в местном окружении. А вот с принятием христианства (с 301 года) она стала одним из важных «движков» мировой культуры - влияла на Византию и в то же время пользовалась ее достижениями - то есть отношения были партнерскими. Так мы родили романский стиль, создали ряд технических новшеств в архитектуре, превосходны наши опыты в поэзии, мы даже преуспели в социологии (Нерсес Шнорали - "Тухт ынтанракан")...

Однако в 1045 году пало Анийское царство, и мы начинаем терять темп. А потом и просто наступают стагнация и деградация - мы теряем главного заказчика, государство. И уже нет светской архитектуры – она заново начинается только с Таманяном, в ХХ веке. К XIV веку останавливается развитие церковной архитектуры. Нет профессиональной скульптуры, она появляется только в ХХ веке. Поэзия приобретает черты не свойственные ей - мы постепенно теряем гусанов и приобретаем восточных ашугов: пик - Саят-Нова, а последняя флуктуация - Дживани. Но в XIX веке мы частично уходим под крыло России, и вновь начинает работать наш главный вектор европоцентризма. Так обстоит дело в Восточной Армении, которая впервые за долгие века попадает в лоно христианской державы. А Западная Армения, ее культура, всегда были связана своими глубинными корнями с Европой через Константинополь, Киликию, итальянские города Возрождения, а потом через Германию и Францию.    

С потерей Анийского государства мы теряем национальный иммунитет, теряем стройность системы на том уровне, на каком имели. Мы уже не желаем экспериментировать, ибо нет общей защищенности, нет уверенности в завтрашнем дне. Развитие архитектурных форм церквей в подавляющем большинстве останавливается к XIV-XV вв., хотя в определенных позитивных условиях при татаро-монголах строились ансамблевые монастырские комплексы. Однако не развивались города, ибо заказчика на градостроительство уже не было. С отсутствием государственности раздробленность увеличивается - каждый нахарар или мелик пытались выжить самостоятельно. Но это не удавалось - так мы попали в ХХ век отдельными семьями.

Первые коллективные усилия - создание политических партий. Передовая культурная составляющая проникала в народные массы - не говоря о той части зарождающейся интеллигенции как зарождающейся четвертой прослойки, которая должна была заменить аристократию, съеденную нацией в течении тысячелетия. Но впереди были большие испытания - падение двух империй, в границах которых жил армянский народ.

Мы - растерзанная нация. В то же время умеющая приспосабливаться и сохранять армянское начало. Мы много сил отдали культурам других стран и народов - особенно ярко это было видно в советский период - грузинам, азербайджанцам, среднеазиатским, кавказским народам, русским и украинцам. Но мы немало позаимствовали и у мусульманских народов - скажем армянский национальный костюм (кроме Эрзурум-Ахалцха) имеет явные признаки и турецкого, и персидского, и курдского и даже горских народов Кавказа, и, конечно, русского (крымские, новонахичеванские армяне). 

 

Теперь про обращения европейского искусства к иным культурам. Греческая или эллинистическая культура, или африканская (в начале ХХ века), или японская (конец XIX - начало XX века) и т.д. все они оказались в поле зрения великой христианской культуры в периоды ее расцвета или кризиса. Так итальянское, а потом и Северное Возрождение - получили свободу от религиозных догматов в период, когда самой религии извне ничего не угрожало и природа человеческая, развивающаяся в пределах нового миропонимания, обратила внимание на античность, как на удивительный источник мудрости и красоты, мастерства и духа. Светское заняло половину мира современного человека в эпоху Ренессанса. То есть уменьшилась доля религиозного в искусстве. Реально человек десять в Италии XIII-XVI вв. сумели повернуть руль в сторону гуманизации жизни и искусства. Это привело к уменьшению доли духовного, но гармонично представило современника. Собственно ни Леонардо, ни Микеланджело не были религиозными людьми. Дальше больше - остальное я писал в своем эссе о Малевиче.

Эксперимент в области формы в мировой христианской культуре потребовал понимания и других, мало изученных и в то же время чрезвычайно самобытных культур - Африка или ацтеки и майя, японская гравюра, фрески Аджанты, духовные учения Индии. Это и многое другое было продиктовано не только вопросами, которые требовали ответа внутри христианской или уже лучше мировой культуры. Потеряв полностью религиозное содержание, христианская культура стала мировой, и где-то с середины 30-х годов в Париже стало ясно, что уходит в прошлое (на какой период пока неизвестно) и понятие национального как эстетическая или художественная категория. Интернационализация художественных течений стала важнейшим для художников процессом.

 

К.А.: Теперь хочу спросить тебя о восприятии мировой культуры в Армении. Наверное, правильно было бы разделить два явления. Одно дело восприятие и усвоение элементов культуры, присущей внешней силе, военно-политически доминирующей в Армении. Совсем другое дело: восприятие и усвоение европейской культуры, как культуры «мира современности». По-моему немаловажен тот факт, что воротами, через которые армяне где-то больше, где-то меньше соприкасались с европейской культурой, были не внутренними, а внешними воротами.

Мне кажется очень важным тот факт, что армяне в главных из этих «ворот» -османских Полисе и Измире, российских Тифлисе и Баку - были диаспорой, что недостаточно часто подчеркивается. Просто эта диаспора имела более активные и постоянные связи с Арменией, чем армяне Львова или Калькутты, отцы-мхитаристы в Венеции и Вене. В саму Армению, где города имели мало возможностей расти и даже деградировали, европейская культура попадала, как минимум, из вторых рук, то есть из рук армянской диаспоры. А иногда даже из третьих – из Европы в Россию, потом в диаспорные центры-«ворота», а оттуда уже в Армению.

 

Р.А.: Когда академик Н. Марр говорит в своей лекции в Сорбонне в 1925 году о том, что «армяне первыми в мире поняли всеобщность истории человечества», он, скорее всего, имеет в виду ту роль, которую сыграла нация в обмене информацией, в стремлении понимать функции Востока и Запада как полушарий головного мозга. И он говорит, что выполнять эту роль крайне трудно, нужны жертвы (интеллектуальные и не только), но нельзя отказываться от этой трудной и благородной миссии. 

Конечно, появление мхитаристов - это признак слабости Армянской Апостольской Церкви, которая отстала в развитии, ее мировоззренческая доктрина не претерпела изменений и приняла формы реликта. Позднее именно атеизм при советской власти помог армянской мысли выйти на просторы мировой. С 1920-х годов мы получаем крупнейших ученых, техников, изобретателей, благодаря новому мышлению, не испорченному религиозной доктриной Армянской Церкви.

Что касается культурного влияния европейской и мировой мысли - это вопрос несколько запутанный - армяне, скажем, в Константинополе, Тифлисе, Баку, Новом Нахичеване или еще где-то осознавали себя аборигенами. Еще совсем недавно  представители этих городов со мной спорили, что армянский театр или художники из этих городов не есть представители спюрка - в то время, как я утверждал именно это. Теперь, постепенно осознание меняется, хотя любят спорить и даже находятся в плену собственных воспоминаний и эмоциональных всплесков. Даже с некоторой ненавистью говорят о Ереване - мол, что в этом городе хорошего. В то время, как это единственное место (плохое или хорошее оставим в стороне - нигде в мире нет только положительного, всегда присутствует и отрицательное), где синтезируется мысль нации в области культуры, науки или мировоззрения в целом...

Все города дореволюционной эпохи (советская терминология) были успешными для армянской буржуазии только до того момента, когда не начиналась большая резня мировой войны, не начиналось уточнение - кто есть хозяин того или иного крупного города из вышеперечисленных. И тут выяснилось, что у армян традиционное восприятие Армении - в границах средневековья - в то время как нация должна была выставить свои претензии и на Баку, и на Тифлис - где долгое время вкладывались огромные финансовые, интеллектуальные, и иные ресурсы. Но такого мышления не имела армянская голова в лице руководства нации. Более того, пренебрегая Ереваном (раз уж выбрали этот город), они сидели в Тифлисе и руководили Арменией. Какое пренебрежение - какая нелюбовь к Родине, какая политическая и культурная близорукость! 

 

Именно с падения Ани в 1045 г. начались все беды и геноцид как потеря национального достоинства. И только в 60-е годы ХХ века в условиях тоталитарной страны мы видим подъем именно в Ереване и именно в важнейших составляющих от исторической и культурной памяти, до эстетических и формообразующих векторов, объединяющих под началом армянской культуры регион. По всему миру - творчество Параджанова или Тертеряна в Армении, Аршила Горки, Алана Ованнеса и Кети Берберян в США, Арама Хачатуряна, Микаэла Таривердиева в России, А. Гюрджяна, Гарваренца, Азнавура во Франции... Важно, что это стало достоянием поиска новых форм не только для армянской культуры - что крайне значимо не только для нации, ее самосознания, но и для потерянных нитей внутри европейской и мировой культуры.   

Слабые стороны в сегодняшней армянской культуре - отсутствие серьезной мировоззренческой базы у гуманитарной науки - в частности, философской, культурологической и искусствоведческой. Она вся провинциально-описательная - нет ни идей, ни большой культуры понимания. В то время как творчество некоторых художников можно приравнять к высоким образцам мировой культуры. Скажем, Сарьяна или Кочара, Параджанова или Пелешяна. Добавим еще с десяток имен, и мы начнем видеть и понимать национальную культуру как часть мировой. Хотя сегодня нация для таких дел не очень многочисленна (а разве этруски или хетты такими были?), не имеет большого экономического потенциала (но есть кроме этого и иные стимулы - скажем честолюбие, удовлетворенность собственной работой и т.д.), тем не менее, она может выйти на передние позиции мировой культуры. Я об этом писал не раз. Хотя 15-20 лет назад это было сделать легче, нежели сегодня, но и сегодня не поздно, хотя уменьшается число подлинных творцов - они уходят из жизни, не успев передать эстафету или до конца раскрыться.  

 

Сегодня для того, чтобы восстановить подлинную армянскую культуру, которая умела понимать Время и Пространство, которая в формах и содержании вплотную подходила к задачам своего времени, нужно пройти путь нелегкий и долгий. Для этого мало сегодняшнего кризиса в мировой культуре, кризиса философско-художественных идей и новых художественных форм и эстетических воззрений. Мало поймать удачный вектор забытой культуры - все изучено-переизучено. Необходимы еще очень крупные личности, а также среда - без нее Ереван может потерять считанных людей, способных поднять новый пласт.

Роль личности всегда важнейшая. Об итальянском Ренессансе я уже выше писал, что всего несколько человек подняли мысль на новую высоту и повернули или точнее - правильно направили творческие силы мира.

У нас же вся нация сегодня в ее движении провинциальна - силы тратятся на те составляющие культуры, которые понятны мещанам. И мои ответы тоже могут показаться нелепыми и ненужными.

 

К.А.: Совершенно согласен, что наш провинциализм и в Армении, и в спюрке - это главное, что мешает нам во всех вопросах - от политики и экономики до культурного взаимообмена с миром. Провинциализм – это прежде всего имитационность. Через имитацию необходимых форм вписаться куда надо и, получив одобрение, устроиться на желаемом месте. Сегодня нужно, чтобы доярки и сборщицы винограда заседали в Верховном Совете и поднимали руки - сделаем так. Завтра нужно, чтобы там появились другого сорта люди, чтобы это все называлось парламентом с якобы партийными фракциями, но там бы опять штамповались нужные власти законы.

Главное, чтобы под соусом имитации конкретные люди получали извне легитимацию своего статуса и, если повезет, могли бы контролировать внешние и внутренние финансовые потоки для материального подкрепления этого статуса –в рамках либо советского плана, либо западных программ, либо чего-то третьего. Больше никакого смысла и значения в этой имитации нет. В искусстве такая имитация связана с тем же самым – попыткой «деятеля культуры» легитимировать свой статус через метрополию (Сталинская или Ленинская премия, звание заслуженного или народного) или, как сегодня, ориентироваться на вкусы и цены мирового рынка. Подобная жизненная установка, когда искусство, политика и прочее только средство получения личной или групповой выгоды, составляет суть провинциализма не как периферийного положения, а как мировоззрения. 

 

Р.А.: Мысль правильная - не видя реально реального, они (наши современники в первую очередь) впадают в имитацию.

Прошлое не столь агрессивно, как современность, ибо оно готово исправиться - это зависит от нас. Современники берут прошлое, «как знание, а иные как интеллект» и, как доктора, останавливают жизнь, которая переживает свою клиническую смерть... От одного инсульта до другого. Так мы и живем: то в Аварайр попадаем, то в Сардарапат, находя какие-то важные, но полные идиотизма оправдания.

 

 продолжение следует

oN THE TOPIC

Для нас это способ выживания, способ приспособления к жесткой реальности всего Кавказа. Что такое Кавказ – маленькие страны в окружении огромных империй. Соответственно есть глубокая традиция – кому-то кем-то казаться, от этого получать выгоды или по крайней мере не получать плохого.

Нас, квинтет социологов, авторов книги – Крэйга Калхуна, Иммануила Валлерстайна, Рэндалла Коллинза, Майкла Манна и меня, – объединяет уверенность в том, что судьба мира не предрешена. Есть определенные возможности, в сторону которых мир может качнуться. Надо понимать, что существует опасность фашизации. Компьютерная слежка – это реально, и надо сопротивляться уже сегодня.

Իշխող խավը, իր արժեքային էությունից ելնելով, չի կարողանում և չի ցանկանում դառնալ քաղաքական սուբյեկտ. այդ մարդիկ չեն պատրաստվում և ի վիճակի էլ չեն այս կամ այն ձևով, ցնցումային կամ էվոլյուցիոն ճանապարհով տեղափոխվել, վերափոխվել դեպի այլ որակ՝ քաղաքական և պետականաստեղծ: Հետևաբար, եթե իրենք չեն կարողանում ստանձնել այդ քաղաքական դերը և որակը, ապա ոչնչացնում են մնացած հասարակությունը: